Стоило Чракку извлечь из своего свистка пронзительную ноту, так громадные шестилапые скакуны в ту же секунду ринулись за ворота прямиком в лес и унесли нас в гущу деревьев. Уши заложило, так еще бегунок так резко дернулся, что если бы не крепкая поясничная спинка на седле, то я бы остаток пути провел лежа на мохнатом брюшке насекомого без возможности выпрямиться. С трудом, но я смог схватиться за седельное кольцо и сгруппироваться.

Марш муравьев на полном галопе был невероятен. Казалось, будто это ты сам летишь над землей, ведь плавные перемещения цепких лапок бегунка нивелировали под ездоком любую тряску, но не исключали возможность выпасть из седла из-за огромной скорости и внезапных поворотов. Некоторые поваленные деревья проносились так близко к затылку, что сам невольно начинаешь прижиматься к муравью от страха лишиться головы.

Мимо нас проносились кусты и рощи, а рядом свистели ветки. Бегунки беспрекословно следовали за вожаком, но сложность рельефа не позволяла двигаться след в след – они сами выбирали путь, по которому должны пройти. Вследствие отсутствия практики в искусстве наездничества таких диких созданий, оставалось надеяться на крепко закрепленную сбрую и собственные мышцы рук и ног, которые не позволят вылететь из седла и пропахать несколько десятков метров земли своим телом. Влево – вправо. Опять влево. Снова вправо. Густая поросль папоротников и свисающие всюду лишайники. Громадный ствол мертвого дерева и сумасшедший прыжок. Меня мотало из стороны в сторону, как юбку у безнравственной девушки.

Осматриваться на такой высокой скорости было тяжело, но краем глаза я видел, как Арсений крепко держался своего бегунка, отчасти даже пытаясь править свободной рукой. Несколько раз, когда его скакун проносился рядом с моим, я видел что он озирался через плечо куда-то в темноту. Меж деревьев мелькнули бледные силуэты.

Салем же, в свою очередь, просто пытался не выпасть, и когда его муравей решил срезать большой участок пространства через отвесную скалу, бедняга дико заверещал. Из седельных сумок бегунка, перемещающегося перпендикулярно земле, посыпались украшения, драгоценные камни и прочие дары, которые местные жители успели уложить в поклажу перед отправкой.

– Не-е-е-ет! – только и слышался истошный визг за моей спиной.

Через несколько минут яростного забега Чракк дунул в свиток, и вновь громкий свист раздался над лесом, приказав муравьям сбавить ход и сгруппироваться.

Дальше бегунки продвигались легкой трусцой, при которой наездникам было уже позволительно выпрямиться в седлах и осмотреться. В темноте ночи, тем более в таком густом лесу было тяжело разглядеть хоть что-то дальше десятка метров, но Чракк, казалось, очень легко ориентировался даже среди полчищ теней. Наша команда легко и быстро огибала большие валуны, непроходимые завалы, широкие овраги и каменистые утесы.

Километры таяли стремительно, и при прошествии двадцати минут лес впереди начал редеть, превращаясь в молодую рощу. Вскоре, группа перебралась через небольшой ручей, подобный тому, возле которого гнездился гигантский змей-варан.

Направившись вверх по склону, мы оказались на опушке, лишенной деревьев и любой поросли, что могла быть выше кустарников. Длинная густая трава доходила бегункам до брюшек, поглощая наши ботинки в стременах сочными зелеными побегами. Окружавшие нас со всех сторон пушистые кроны мешали осмотреться, и Чракк быстро направил бегунка к ближайшему дереву. За несколько секунд он поднялся на вершину ствола и оглядел местность. Вернувшись, он закованной в хитин рукой указал туда, где по его наблюдениям высилась башня.

– Думаю, за полчаса доберемся, – прокомментировал Зорин, – делаем небольшой привал, чтобы размять задницы и быстро перекусить.

– Так недавно же ели, – сказал Салем.

– Может, ТЫ и ел, – Арсений спешился с муравья, бросил на землю рюкзак и принялся доставать посуду, – а у меня эти ребята отбирали все съедобное, оставив чертовы семена и воду. Я буду есть.

Пока бегунки широкими мандибулами срезали молодую зелень с холма, мы устроили короткий привал. Арсений зажег так удачно возращенный фонарь, поставив его в центр расчищенного от сора плоского камня. Каждый достал обернутое в вощеную бумагу змеиное мясо и пару хлебных лепешек, что готовили местные жители. Разлив по маленьким кружкам чай из небольшого термоса, сели трапезничать. Еще Салем извлек из пачки сигарету и с тихим шепотом «пять», раскурил ее.

Чракк сел чуть поодаль, поджав под себя длинные ноги и смотрел в сторону леса. Будто стоя на посту, он неотрывно всматривался в шевелящиеся тени, выискивая возможные опасности. А может, боясь проглядеть тех, кого никогда в жизни не захочешь увидеть воочию.

– Яков, позови его, пускай тоже поест, – сказал здоровяк, жадно откусывая мясо, – а то я не люблю, когда кто-то сидит голодный, пока сам набиваешь брюхо.

– Можешь дать ему мою порцию, – Салем разрезал мясо, завернул больший кусок обратно в бумагу и протянул мне, – я, как покровитель этих несчастных душ, обязан следить за своими подданными.

– Ты только смотри, носом землю прополешь, – сказал Зорин.

– Завидуй молча, слуга.

Я встал со своего места и направился к Чракку, оставив тех двоих препираться, сколько душе угодно. В один момент мне даже показалось, что я услышал звук бодрого подзатыльника и щелчок челюсти.

Трава под ногами тихо стелилась при каждом шаге, а ветер доносил с запада мягкий запах моря. Организм успел привыкнуть к большому содержанию кислорода в атмосфере, и мышцы начинали ощущать усталость за такой продолжительный путь.

Я даже не заметил, как успел поравняться с инсектоидом, чей рост даже в положении сидя на земле – достигал моей груди.

Струны его разума вились, как океанские волны: зеленые вперемешку с голубыми. Медленные, спокойные кольца вылетали из массивного черепа и растворялись в воздухе, подобно дыму. Однако, стоило мне приблизиться, эти струны мигом собрались в тугой пучок, окрасившись в трепечуще-розовый цвет. В них читались почитание, раболепство, но при этом… настороженность и опаска. Он не знает, как быть в моем присутствии, как себя вести. Года, проведенные за сказками о пришельцах, обещающих избавить его расу от страданий, и вот – один из них стоит на расстоянии вытянутой руки.

– Надо поесть, – сказал я и протянул Чракку сверток.

Он опешил. Низко поклонившись, он взял из моих рук еду и положил себе на колени. Вытащив из цепких мандибул свисток, длинные пальцы продели сквозь глиняное ушко протертую во многих местах веревку. После чего, Чракк нацепил получившуюся петлю на один из роговых отростков его грудной пластины.

Я подсел рядом, чем еще больше удивил нашего погонщика. Хоть его крошечные фасеточные глаза были лишены век и привычных для человека подвижных зрачков, ротовой аппарат был сложен настолько комплексно, что движения каждой из нескольких пар мандибул и крупных хелицер могли означать какую-либо эмоцию. В этот раз все подвижные части его рта развелись в сторону и назад, раскрывая усеянный бурыми ворсинками мягкий пищевод. Это и было удивление – такое же я заметил на лице верховного жреца Роска, когда заговорил на их языке.

– Не переживай, – сказал я. – здесь у тебя трава мягче.

Струны Чракка стали золотыми. Я таких еще не видел, но думаю, что все сделал правильно.

Некоторое время мы молча сидели и смотрели в лес, выискивая любые движения в гуще зелени, мерцающей под светом бледной луны. Когда я, оперев спину на лежащее рядом трухлявое бревно, начал есть свой скромный полуночный перекус, Чракк тоже развернул ту котомку, что я ему дал. Выудив среди хлеба, фруктов и сыра жирный кусок драконьего мяса, он принюхался и откусил маленький кусочек. Замер, оценивая вкус. А потом быстро запихал весь кусок себе в рот и начал громко жевать.

Наблюдать, как работают челюсть насекомого вблизи – очень жутко. Я бы палец туда не клал.

Чракк с большим аппетитом смел все, что было в его небольшом свертке. Длинные крючковатые пальцы по одной выхватывали ягоды и семечки, быстро кидая их насекомому в пасть. Запив все водой из своего бурдюка, погонщик стал раскачивать свой массивный корпус влево-вправо в акте непонятного мне транса, и даже немного заурчал.

Я вновь присмотрелся к погонщику сквозь призму другой стороны. Волны его сознания постепенно успокоились, приняв вид глубокого и медленного водоворота. Кроме одной трепещущей алой струны, что трепыхалась подобно раненой бабочке.

Вскоре мы и узнали, отчего так дрожала струна его сердца.

Спустя пять минут, когда вся еда была съедена, а фляги стали пусты, Чракк обновил нам воду из ручья. Воздух пронизывала тишина, прерываемая завываниями ветра и шелестом крон. Салем прикурил еще одну сигарету, разделив её пополам с Арсением. Чракк вернулся к поваленному дереву и вновь смотрел на север.

– Какие яркие здесь звезды, – здоровяк растянулся по земле и смотрел на небо. – никогда подобного не видел. Яков, тут есть знакомые созвездия?

Я еще раз завертел головой, оглядывая небосвод.

– Нет, – ответ отдавал в горле непонятной горечью, – ни одного.

– Пойду, разведаю местность, – Салем поднялся с земли. – лес на востоке кажется подозрительным.

– Смотри, только не как в прошлый раз, – Зорин отмахнулся от воображаемой мухи. – больше мы тебя искать по лабиринтам не будем.

– И не как в тот раз, когда ты отправился за водой, – добавил я.

– Да идите вы, – Салем развернулся, и, поминая все старые обиды и оскорбления на разных языках, направился к лесу.

Мы с Арсением остались вдвоем, не считая Чракка, что все также следил за тылом на коряге.

Зорин выпустил дым и украдкой посмотрел на меня.

– Это… как твоя рука? – спросил он.

– Уже почти не болит, – я подвигал пальцами, разминая покрытый сукровицей бинт. – ноготь отвалился, но в остальном все не так страшно, как выглядит. Даже не знаю, в чем секрет – то ли большой объем энергии способствует регенерации, то ли местная бормотуха.

– Ты сам себя пробовал подлатать струнами?

– Пытался, – вздохнул я. – безуспешно. Могу лечить других, но себе помочь не могу. Иронично.

Арсений кивнул и некоторое время молча смотрел в темноту.

–Яков, – здоровяк затушил бычок о влажную почву и выкинул его куда подальше.

– М-м?

– Чем ты занимался раньше?

– Ну, – я начал загибать пальцы. – разбирал старые архивы, проверял карты. Иногда вместе со старшими выдвигался в поле, где проводил разведку аномалий. Убирался в аудиториях.

– Я имею в виду, до Конторы?

– А. Да толком, ничем, – ответил я. – из института меня выгнали. Подработки да халтурка. Писал чужие дипломные, иногда перебивался доставкой. Благо, что денег хватало на съемное жилье и еду. В общем, сычевал.

– Что делал?

– Дома сидел да в игрушки играл, – пояснил я.

– А почему тебя выгнали?

Я призадумался.

– Наверное, я сам начал бить баклуши и забивать на учебу. В один момент просто я понял, что это не мое.

– А на кого учился?

Я ответил.

– О боже.

– Ага.

– А как ты вообще там оказался?

Я призадумался, но подольше.

– Скорее всего, из-за родителей. В семье бы гордились врачом. С самого детства у меня были установки на медицинскую сферу. До сих пор помню, как тетка зудела: «вот, как быво бы сдорофо, еси ф семье был сфой фрач». Мда.

– И что потом?

– Нужный балл на желаемое направление я не смог набрать. Пришлось выбирать из того, что есть. Коммерцию семья не осилила бы.

– Такое случается, – сказал Зорин. – не кори себя.

– Да ничего, – сказал я, и через миг добавил: – надо было уезжать в Столицу и пытать счастья там.

– А что бы ты выбрал, если бы послушал свое сердце? – спросил он.

– Кино, – ответил я. – или морская биология. Оба варианты заманчивы.

– Хороший план, – Арсений кивнул.

– Ну а ты кем был до всего этого, – я описал вокруг головы широкую дугу. – мистично-фантастического?

– Связистом был, – сказал здоровяк. – мои родители тоже за меня мою жизнь выбрали. Шесть лет отмотал на службе, проклиная каждый день. Но стоило папаше отдать Богу душу, так я сразу уволился – и сразу дышать легче стало.

– Он был строгий?

– Не то слово. Иногда мне до сих пор кошмары снятся.

– Значит, мы не такие уж и разные, – сказал я.

– А я никогда не говорил, что мы чужаки, – он по-дружески похлопал меня по спине. – в Конторе работают ягоды одного поля.

– Какие? – спросил я.

– Одинокие и сломленные.

Мы притихли. Я смотрел в землю, а Арсений закрыл глаза, закинул руки за голову и лег на спину, позволив траве проглотить его.

Легкий летний бриз щекотал кожу и ворошил поле зелени, колышущейся подобно морским волнам. Тишина. Она, казалось, окутывала нас с ног до самой макушки. Как румяный бархат, брошенный на плечи после холодной вьюги.

Через несколько секунд тишину разорвали дикие крики и огненные взрывы.

Погонщик в ту же секунду сорвал свисток с груди и засвистел так, что у меня заложило уши. Мы с Арсением вскочили со своих мест, похватали оружие и рванули на яркий свет орущего пламени и падающих деревьев.

– Да неужели?! – Арсений на бегу вытащил из-за пояса пистолет и взвел курок. – что в этот раз?

В далеких тенях раздавались ругательства и оскорбления, чередуемые яркими залпами пламени и букетами прыгающих искр.

– Салем! – я пытался перекричать рев бушующего пожара. – ты где?!

Очередной пламенный столб, взвившийся к небу как громадное сверло подземной дрели, послужил мне достаточным ответом.

К моменту, как подоспела подмога в лице нас двоих, окраина леса бурлила багровым заревом, изрыгая в небо столбы дыма и наполняя воздух стоном ломающихся вековых деревьев.

Навстречу нам из кустов выскочил Салем, и пламенные руки его сияли жгучими перстами, а ноги перепахивали почву, с каждым шагом взметая в воздух клочки травы. Он бежал и умудрялся истерично кричать.

– Это чертовы фантомы! – аки сокол, он пронесся мимо нас и исчез под склоном холма. – Иисусе! бегите, будьте вы трижды прокляты! Бегите! А-а-а-а-а!

– Это плохо? – я бросил взгляд на удаляющийся силуэт.

– Очень плохо, – Зорин остановился и шумно выдохнул. Из его рта вылетел клубок морозного дыхания.

Из-за толстых, поросших мхом стволов показались бледные силуэты. Это были высокие колышущиеся фигуры, обтянутые вдоль всего тела длинными тканевыми поясами, придававшими им вид накрытых брезентом манекенов. Свободные концы извивающихся лент мягко стелились по земле, облизывая траву и камни, оставляя на своем пути тонкий инистый след. Шли эти духи прямо сквозь бушующие языки пожара, словно и не было перед ними ярких вспышек огня и летящих в небо искр. Несколько десятков полупрозрачных душ направлялись к нам, вытягивая спрятанные в лоскутах руки. Кости да тряпки, забывшие где-то нацепить мясо и прикрыть его.

– Значит, не показалось, – Арсений спрятал пистолет в кобуру и достал топор. – Яков, тут нужен совсем другой подход, нежели пули.

Схватив рукоять топора обеими руками, здоровяк провел в воздухе широкую дугу, рассекая пространство перед собой. В один момент узоры на топорище засияли голубоватым цветом, как при битве с ящером, и пятерка ближайших к нам фантомов лопнула, как перезревшие дыни.

Я был поражен таким невероятным приемом. Пространственное рассечение. Так еще влияющее не на тело, а на душу. Во имя всех святых, что он, черт побери, еще может?

– Ты тоже попробуй, должно получиться даже лучше, чем у меня, – Арсений указал пальцем вперед. – вон тот парень, на одиннадцать часов. Как дед учил – собери концентрацию в одной конкретной точке и выпусти, как камень из рогатины. Ничего сложного.

– Не вариант! У меня ни разу не получалось! – я петлял по траве, уворачиваясь от светящихся лап мертвецов. – есть другие способы драться?!

– Не дрейфь! Иногда требуется немного давления! – здоровяк вновь послал топором атакующую волну, отчего на земле осталась глубокая борозда, а три фантома разом вспыхнули и рассыпались на части.

Ну, попытка – не пытка.

Лишь стоило мне втянуть воздух и сконцентрироваться, что-то резко дернуло меня за лямки рюкзака назад. Послышался треск разрываемой ткани. Я даже не успел развернуться, как дьявольский холод схватил меня за горло и прижал к земле.

Фантом навис надо мной, и костлявые руки железной печатью сомкнулись на моей шее, перекрывая доступ кислороду. Я старался скинуть его с себя, но руки проходили через полупрозрачный силуэт как через кисель. Кроме потусторонней силы, давящей на трахею, глотку сковал арктический холод. Позвать на помощь не выходило – озноб выкрутил тело судорогой.

Зрение начало мутнеть, картинка размылась и стала черно-белой. Фантом удерживал меня, как кредитор должника. До потери сознания оставалось несколько секунд, и требовалось что-то предпринять.

И я попытался. Прикрыв один глаз, чтобы сияние другой стороны не притупило мое зрение, я втянул через ноздри остатки задымленного воздуха. После, собрал энергию в груди, и БУМ – направил клокочущий пучок эргона сквозь палец в сторону врага.

По ушам ударил грохот, как от выстрела дробовика. В следующую секунду у фантома разорвало живот, словно внутри него была заложена взрывчатка. Склизкая, но при этом едва весомая эктоплазма брызнула во все стороны, залив мне глаза и угодив в рот.

Даже дерево впереди пострадало от летящего потока энергии, и теперь в его стволе зияла дыра. Через оголившуюся текстуру коры торчали распотрошенные волокна, а вырванный клочок древесины по форме напоминал след от укуса.

Хватка фантома ослабла, и через мгновение он рассыпался пылью. В горящие от удушья легкие влился свежий кислород. Я закашлялся и начал быстро растирать руками окоченевшую шею.

На первых парах меня опьянила радость от удавшегося приема, но ровно до тех пор, пока я не взглянул на свою ладонь. Указательный палец правой руки был весь изрублен, словно я сунул его в соковыжималку. Многочисленные порезы раскрыли кожу, оголяя мясо и выпуская горячую кровь на траву.

Руку объял вихрь сумасшедшей боли, аналогичный бушевавшему пожару.

Арсений приблизился и навис надо мной, улыбаясь какой-то садистской улыбкой.

– Поэтому нам и нужны проводники, – он обернулся и послал еще одну невидимую дугу, срубив компанию призраков позади. Потом повернулся обратно ко мне, – ручками колдовать будет только псих. Тебя разве не учили?

– Кха! Ты все видел?! – Я еле поднялся на ноги и продолжил отогревать горло. Кожу жгло как огнем. – кха, и ничего не сделал?!

– Так закаляется сталь, Яша. – сказав это, Зорин развернулся и продолжил рубить противников энергетическими разрезами.

Пожар успел объять все деревья поблизости, и стало тяжело говорить из-за падающих стволов и треска пылающей древесины. Все пылало слишком быстро – огонь перескакивал с ветки на ветки, разгораясь все пуще.

– Как же жжется! – я прихватил руку, согнутой в локте. – не думал, что будет такой выхлоп. Это все из-за Башни! К ней стекается столько энергии, что мы работаем на невиданных ранее мощностях.

– И не говори, – здоровяк перехватил свое оружие в другую руку. – я словно раскаленную кочергу держу. Нужно ретироваться! Где Салем и тот рыжий жук?

За нашими спинами раздался свист.

В смутно различимом полумраке среди дыма и призраков занялся яркий оранжевый пламень, высекая, как искры из камня – фигуры и образы. К нам с Арсением мчалась во весь галоп стая бегунков, возглавляемая Чракком. А также Салемом, старающимся держаться в седле как можно горделивее, и старающимся держаться на узком брюшке скакуна одной рукой.

– Кавалерия прибыла! – Салем задрал пылающую руку высоко над головой, освещая луг на десятки метров вокруг себя. – поберегись!

Еще один резкий свист, дополненный быстрым стрекотом крыльев погонщика заставил муравьев остановиться в паре метров от меня, взрыхлив землю длинными острыми ногами. Их овальные брюшки дрожали, а антенны на головах нервно дергались, ощупывая траву перед собой.

– Идите со мной, если хотите жить, – Салем выпустил из руки пламень, огородив нас от призраков сплошной стеной огня. – по коням!

– Ну ты и кретин, – Арсений тут же вскочил на своего бегунка, пряча раскаленный топор в кожаный мешок на седле.

Я последовал за ним и взобрался на оставшегося муравья, обмотав узкий ремень вокруг запястья. Несколько секунд скакун крутился на месте, потеряв ориентацию. Однако, ухватив одну из антенн здоровой рукой, я смог привести его в чувство, резко натянув усик на себя.

Я махнул погонщику, обозначая старт. С очередной оглушительной нотой глиняного свистка бегунки сорвались со своих мест, взрывая траву и унося нашу команду прочь от пожара и кровожадных призраков.