После нескольких стремительных команд жреца слуги быстро принесли наши вещи. Тяжелыми шагами стражники курсировали по залу. Остальные жители разошлись по углам и молча следили за нашим сбором в дорогу. Через пять минут старейшина что-то прощелкал на своем языке, что даже я не смог разобрать, и повернулся обратно ко мне.

– Мы сопроводим вас до Темницы, но дальше нам запрещено идти.

Тут ко мне присоединились Арсений с Салемом, в недоумении наблюдавших за моим диалогом с инсектоидом. Без единого звука они глядели как пришельцы, закованные в тяжелые хитиновые доспехи, шустро носились туда-сюда, притаскивая из дальних комнат наше имущество и поклажу.

А человек, титулованный Снизошедшим богом Огня, (он же для приятелей Салем), стал постепенно успокаиваться, и с интересом наблюдал за суетящимися пришельцами, кланяющимися ему при каждом удобном случае.

– Какие покладистые, – он завел руки за спину и стал расхаживать по залу туда-сюда, но не отходя слишком далеко от меня с Зориным.

– Ты понимаешь его речь? – спросил меня Арсений. – а то для меня жук все так же щелкает и свистит, как раньше, а ты отвечаешь по-человечески.

– Сам не знаю, – я почесал затылок. – я на мгновение коснулся его разума своей силой, и теперь… вот. Но я разбираю не все – видимо, только предназначенные в его сознании фразы конкретно для меня.

– А ты можешь спросить, какой у него любимый цвет? – вклинился Салем.

– Зачем мне у него такое спрашивать?

– А вдруг ему нравится розовый, – оправдался он.

– Не мели чепухи, – оборвал Арсений. – лучше узнать его имя и расположить к себе. После, заручившись поддержкой, мы как можно быстрее продолжим свой путь.

– Ты стал еще зануднее, чем раньше, бугай.

Зорин вновь бросил гневный взгляд на своего смуглого товарища, но ничего говорить не стал.

Решив не распалять спор двух друзей в очередной раз, я повернулся лицом к старому жуку и начал говорить.

– Как тебя зовут? – обратился я к нему.

После нескольких секунд замешательства, жрец в очередной раз чинно поклонился и сказал:

– Королева давным-давно дала мне имя Роск, – когтистая рука медленно шаркнула по полу в акте какого-то древнего ритуала.

– Меня на родине зовут Яковом, – я повторил жест жреца. – от всех нас я благодарю за радушный прием.

– Да будут долгими ваши сезоны, Странники. Прошу, проследуйте за мной, я отведу вас к бегункам. Ваши вещи немедленно принесут.

Выйдя из освещенного помещения в темный коридор, Роск поманил нас клешней:

– Сюда, Владыки.

Наша группа в предводительстве жреца, сильно прихрамывающего на левую ногу при быстрой ходьбе, шла по длинным спутанным коридорам под лечебницей, сворачивая то налево, то направо каждые несколько десятков метров. Я шел впереди на пару с Роском, а за мной в нескольких шагах поодаль следовали Салем с Арсением. Позади всех шел единственный слуга с рыжеватым панцирем в качестве сопровождающего и носильщика вещей в одном лице.

Вся облицовка катакомб была из такого же матового черного камня, как и здания наверху. Иногда в стене были вмонтированы железные подсвечники, в которых покоились толстенькие огарки от старых свечей. Освещение вдоль коридоров отсутствовало, но на каждом перекрестке горели масляные лампадки на высоких ножках. Света маловато, но для ориентации в пространстве достаточно.

– Жрец, ты взывал, если меня не подводит память, к Архонту, – начал я. – Имя мне незнакомо. Расскажи о нем.

– Как прикажете, Великий странник. Священные скрижали гласят, что он был прародителем всего нашего народа. Он, господин, научил нас возделывать почву, подчинять камни и диких существ. Врачевание, астрономия, философия. Искусство письма и литература. Он был, как негаснущий огонь – направлял истинно верных детей в небесный кокон, из которого вылупившиеся души воспарят к далеким звездам. Воистину, каждый из его сыновей и дочерей стремятся в смерти своей достигнуть величия нашего Всеотца.

Я призадумался. Высвобождение души после смерти тела. Возвышение. Подобное верование не ново, но меня удивило, что в дальних уголках космоса присутствуют идеи о рае. Даже среди насекомых.

В темных стенах извилистых катакомб наши шаги эхом разносились во все стороны. Тишина была поразительная – сквозь нее яркой чертой проступали любые звуки, включая дыхание и шелест одежд. В некоторых местах, кроме моего со жрецом шепота, покой нарушали ритмичные звуки капель воды, падающих с испещренного трещинами потолка.

– Именно с его помощью вы достигли такого прогресса? Как я понял, у вас есть и механические станки, и электричество.

– Богохульство, – жрец злобно дернул головой, от чего массивное ожерелье на его шее зазвенело. – вся эта неугодная богу гадость привела нас к пропасти, от падения в которую лишь немногим уцелевшим хватило духа удержатся. Эта технология была чужда нам: инородные металлы были извлечены исследователями со дна моря. Целые группы отчаянных смельчаков гибли в пучине, лишь бы достать несколько кусочков морского железа. Эти руды, совместно с нашими технологиями, могли давать свет и приводили в движение механизмы. И сперва наша радость была бескрайней. Историки и летописцы гордо называли наше время «золотой порой». Но постепенно начали проступать следы… чужого вмешательства.

– Какие, например? – спросил я, поспевая за высоким жрецом.

– Яков, что вы там болтаете? – крикнул сзади Арсений.

– Узнаю факты, – бросил я через плечо. – потом расскажу.

Недовольно заворчав, Зорин положил руку на обух своего топора, продолжив идти рядом с Салемом, изредка поглядывая на рыжего инсектоида.

– Появились мутации? – я продолжил, обращаясь к Роску.

– Да, господин. Лишние, атрофированные конечности, скверна на глазах и панцирях. Страшная чума. Кладбища в Крихе, нашем славном городе, быстро переполнились, и здоровым приходилось оттаскивать мертвых за стены и бросать в ямы для общего захоронения. После этого весь уцелевший народ пришел к решению, что нужно отправить экспедицию к башне Вознесения, ибо там должны храниться хоть какие-то зацепки для спасения. Ответы на мучавшие нас вопросы. Но этот поступок оказался для нас роковым. Вторгнувшись в обитель Архонта, как воры, мы нарушили самые сакральные заветы великого бога, и цена за это оказалась слишком высокой.

– Вы нашли и вскрыли саркофаг.

Роск в ту же секунду замер и повернулся ко мне. Мы тоже остановились. Старый инсектоид, казалось, смотрел глубоко мне в душу, дергая щетинистыми мандибулами в гипнотическом ритме, схожим по звучанию на потрескивание сверчков в душную летнюю ночь.

Потом он встрепенулся, будто его облили холодной водой. Хоть я и не мог разобрать, какие мысли вились в его голове, по движениям тела было ясно, что старик подбирает слова с особой тщательностью.

– Ваши глаза глядят в самую суть вещей, владыка Яков. Истинно так, – он опустил голову в глубоком сожалении. – наша дерзость сыграла с нами злую шутку. Мы отнесли находку в Дом собраний, и божья кара настигла всех, кому не повезло оказаться там в тот роковой день. Но как вы узнали?

– Захаживали туда, – я обернулся на рыжего инсектоида, что нес наши рюкзаки и поклажу. – а как его зовут?

– Он не ответит, – подсказал Роск, чуть ли не нашептывая мне на ухо. – с детства Чракк лишен дара речи. Но он все понимает. Несчастная душа готова выполнять любую просьбу, даже в ущерб себе.

– Вот оно как. Не сильно практично. Чракк, подай мои вещи, пожалуйста.

Хитиновый гигант ненадолго замешкался, и после протянул мне все три рюкзака, в один из которых я погрузил руку. Выудив из него обернутый в старую ткань жезл, я принялся разворачивать полотно, постепенно подставляя слабым огонькам лампадок блестящий металл.

Арсений и Салем стояли вдоль стены, молча наблюдая за мной и жуками.

Когда ветхие тряпки упали на холодную плитку, густую темноту катакомб озарил серебристый артефакт, отбрасывая в каждый угол сырого тоннеля сотню бледных световых зайчиков. Тонкие фиолетовые прожилки тянулись вдоль оси жезла, как вьюн на стволе старой осины.

– Этот морской металл использовали ваши ученые мужи? – спроси я.

Жрец и носильщик сразу отпрянули от меня, закрывая головы руками и в ужасе пятясь. На пол упали сумки, а из моей вдобавок посыпались патроны.

– Дьяволово железо! – жрец возвел руки к небу и затрещал. – молю, владыка Яков, спрячьте его! Оно накличет беду на наши головы!

– Нет нужды для беспокойства, Роск, – уверял я. – сейчас это просто инструмент.

– Как вы можете так смело это утверждать?! – Роск в страхе прикрывал лицо широким рукавом.

– Вся его злоба осталась у каменного гроба. Но раз ты просишь, то я спрячу его обратно.

Когда я завернул жезл в тряпки и спрятал артефакт обратно, Роск и его помощник успокоились. Хоть и стояли поодаль.

Мне не получилось вернуть носильщику Чракку рюкзак, ибо он наотрез отказался держать содержащий, в его понимании, мешок со скверной. Так что, за пару минут собрав разбросанные патроны, я закинул рюкзак на плечи и с того момента нес его самостоятельно.

– Позвольте вопрос, господин, – обратился жрец.

– Говори.

– Зачем вы забрали это ужасное орудие из места, которое стало самым страшным напоминанием о наших прегрешениях?

– Я считаю, что этот ключ следует вернуть обратно – туда, откуда он прибыл. – сказал я, затягивая потуже лямки рюкзака.

– Странники считают, что это ключ? – струны вокруг головы жреца спутались в плотные комки, веющие слабым отвращением и отчетливым страхом.

– Я не уверен, – честно ответил я. – но все равно его надо отнести подальше, чтобы не было новых жертв.

– Воистину, мудрость и отвага странников велика, раз сам Бог направляет ваши сердца во имя спасения, – жрец глубоко поклонился каждому из нас по очереди. – молю Архонта, чтобы ваш священный поход увенчался успехом.

Арсений довольно хмыкнул и ткнул Салема в бок.

– Благодарю тебя за такие слова, жрец Роск, – я тоже поклонился старейшине. – твоя помощь не будет забыта. Но теперь я тоже хочу задать вопрос.

– Разумеется, странник, все что угодно.

– Что в Канопусе закрыто на этот ключ?

Очередная затянувшаяся пауза. Как же странно получается – наша судьба очень часто зависит от мгновений тишины, в которых мы избираем путь, по которому вскоре пойдем. Роск молча качался из стороны в сторону, извлекая тихое гудение из глубины своей глотки, попутно перетирая воздух жвалами. Затем, он выписал в воздухе несколько защитных знаков, опоясывающих грудь и горло.

– Я никогда бы не сказал подобное своему народу, но долг требует от меня быть искренним. – Роск втянул крошечными дыхальцами воздух в легкие и шумно выдохнул. – Смерть, владыка Яков. В Темнице заперта сама Смерть.

– Смерть?

– Да, господин, – Роск еще раз очертил себя защитным знаком. – ни одна душа больше не выпорхнет из своего кокона. Цветок больше не даст плодов, а плоды не принесут семян. Одна пустота. Молю, великий странник, не идите туда! Вы себя погубите, а мы только увидели проблеск надежды!

Он встал на колени и протянул ко мне руки в молящем жесте.

Мне в голову пришёл совершенно неожиданный ответ, который я сам от себя не ожидал. Быстро кинув взгляд на Арсения Зорина, нашего невозмутимого вожака, я внезапно осознал, что следует сказать.

Я взял клешни Роска в свои ладони, нежно сжал их и произнес:

– Мы с самого начала знали, куда идем. Веди, жрец.

– Слушаюсь, Владыка, – старик встал, будто раздавленный камнем. Он поднял с пола треснувшую лампадку, зажег её огнивом и направился в темноту.

Мы возобновили движение. Преодолев несколько дюжин развилок, подъемов и перекрытий, мы шли и шли, пока я совсем не потерялся в пространстве.

– Сколько тянется этот лабиринт? – спросил я.

Жрецу было тяжело говорить. Мой резкий ответ полностью опустошил его. Но иначе мы не могли.

– Подземный город в два раза превышает объемы построек на поверхности, господин, – говорил жук, освещая путь впереди. – все уголки Криха переплетены между собой сетью тоннелей и пещер. Можно весь город обойти и ни разу не увидеть солнца. Здесь мы выращиваем еду, храним запасы, разводим бегунков. А в самом центре, глубоко под площадью хранятся манускрипты с нашей тысячелетней историей.

Салем с Арсением шли отдельно, не в силах поучаствовать в разговоре со жрецом из-за языкового барьера. Кажется, напряжение меж двух максимально отличных по характеру людей исчезло, вновь уступив место старой дружбе, держащейся на взаимных подколках и оскорблениях, перемешанных с желанием подвергнуть уровень интеллекта товарища сомнениям и обвинить его в преступной глупости, граничащей со слабоумием.

– Милое местечко, – Салем шел позади меня и подсвечивал окружение ярким огненным пучком, бурлящим густой струёй белого дыма. Драгоценности на нем сияли, как на индийской кинозвезде. – Сеня, как ты думаешь – нас ведут на жертвенный алтарь во имя высшего блага?

– Вряд ли, балбес, – Зорин время от времени бросал взгляд на рослого рыжего инсектоида, загруженного тремя парами переметных сумок. – скорее всего, мы идем за транспортом. Ты когда снимешь эти украшения?

– Попозже. Дай насладиться.

Бодрым шагом выйдя из переплетений камня и плесени, нашему взору предстал длинный узкий холл, от которого исходили шесть идентичных проходов. На мгновение замерев, Роск беззвучно потряс мандибулами, и направился в крайний выход справа.

Далее путь простирался медленно вверх, по прямому, как стрела, пассажу, лишенному любых источников света кроме тех, что были у нас. Пройдя примерно полкилометра выдолбленного в черной грунтовой породе прохода, впереди показался выход на поверхность, сквозь который внутрь проникал мягкий зеленоватый свет еще не окончившейся ночи.

Выйдя наружу, мы оказались посреди широкого двора, далеко от городского центра, где я потерял сознание из-за отравленного дротика. Вдали, за крышами небольших домиков и покосившихся руин выглядывали игольной остроты шпили, блестящие в свете одинокой луны как рапиры стоящих на посту солдат.

А у ворот, выходящих в лес, уже ожидали привязанные к столбам с кольцами четыре громадных красно-бурых муравья.

– Бегунки, – вздохнул я. – похожи на тех, что я видел в ангаре.

Даже в слабом лунном свете эти существа поражали своими размерами: ростом с корову, но на длинных, будто изломанные древесные ветки ногах. Их мандибулы легко могли перекусить бедро в самом толстом месте, отчего по спине поползли противные мурашки, заползающие глубоко к позвоночнику. Их вытянутые каплевидные тела ритмично подрагивали, стряхивая выступающую на черных ворсинках росу, а на самом кончике брюшка блестели тонкие черные жала.

– Ты хочешь сказать, что мы поедем на ЭТОМ? – не нужно обладать даром предвидения, чтобы понять, насколько негативно был настроен Салем.

– Лучше так, чем пешком, – Арсений тоже на мгновение замешкался, но через пару секунд двинулся к муравьям.

Когда Зорину оставалось дойти до бегунков несколько метров, их антенны резко задергались, а воздух наполнился настороженным щелканьем хитиновых челюстей. Мы сразу замерли, стараясь не двигаться. Даже дышать я пытался через раз. Сдавалось, что тонкий кожаный ремешок на голове не удержит такое страшное существо на месте.

Рыжий жук подошел к нам и достал из-за пояса кожаный бурдюк.

– Это сарра, – пояснил жрец. – ей нужно смочить руки, чтобы бегунок не метался из-за новых запахов.

Когда тонкая струйка маслянистой жидкости полилась из бурдюка, каждый по очереди подставил руки и растер кожу.

Уловив носом странный, но удивительно знакомый запах, я поднес ладони к лицу, и некоторое время стоял, втягивая необычный аромат. Когда до меня дошло, я удивился такому элегантному ответу.

– Муравьиная кислота, – я улыбнулся. – хитро.

– Что это значит? – спросил Зорин.

– Этот запах выделяют муравьи из специальных желез, чтобы помечать путь и отличать своих от чужих.

– То есть, эти громадины нас не съедят? – Салем взял свою сбрую для бегунка у рыжего инсектоида. – стало немного полегче.

После приготовлений мы принялись накидывать ремни и сумки на своих ездовых муравьев. Сперва мы старались действовать осторожно, но через минуту убедились в действии муравьиной эссенции. Большие, буквально до абсурда гигантские насекомые теперь смирно стояли, не выказывая признаков враждебности. Длинные антенны на их головах дергались из стороны в сторону, ощупывая камни, траву и ноги других бегунков из группы, а до нас им не было никакого дела.

– Держитесь Чракка, владыки, – сказал старейшина. – он наш лучший погонщик, и для него будет честью сопровождать странников прямиком до башни.

– Что он сказал? – спросил Салем, в это время потуже затягивающий сбрую на муравье.

– Не выпади из седла, – перевел я.

– Спасибо, амиго, – он продолжил разбираться с ремнями и петлями, с головой погрузившись в процесс распутывания кожаных лент с железными заклепками.

– И будьте осторожны, – высказывал напутствия Роск. – скоро башню накроет старшая луна, и грядут призраки.

– О чем ты говоришь, жрец? – я повернулся к старому жуку, придерживая муравья поводьями. – призраки?

– О да, странник, – жук закивал своей большой головой. – все, кто оказывается за стенами, рискуют распрощаться с жизнью. Они бродят по лесу в поиске добычи. Горячая кровь манит их, заставляя преследовать живых до тех пор, пока жизненные соки жертв не покинут панцирь и не растворятся в почве – там, где лежат их бренные, мертвые тела.

Не зная, как ответить, я поднял голову и устремил взор на оставшуюся на небосводе луну. Бледное болотное сияние исходило от нее, как от громадного детского ночника.

Ночь вообще не планировала заканчиваться.

Молча взобравшись на муравьев, мы примерялись к своим седлам и старались поймать баланс на узкой талии насекомого. Ощущение было, словно сидишь на кожаной подушке, брошенной на металлическую жердь. Чракк по очереди подходил к нам и отвязывал скакунов от коновязи. Ноги бегунков мягко пружинили, пока скакуны приноравливались к своей поклаже вместе с ездоками. Однако же, если их выносливость и сила хоть вполовину сравнима с их дальними (или далекими – что уместнее в контексте другой планеты?) родственниками с Земли, то за способность переносить грузы и наши шансы добраться до Башни можно не волноваться.

– Что-то нехорошее? – Арсений своей дьявольской интуицией догадался, что в моем разговоре со жрецом дребезжали нотки озабоченности.

– Вроде того, – кивнул я. – Роск говорит о сверхъестественной угрозе со стороны леса. Якобы в полнолуние за стенами бродят призраки.

– Даже призраков можно усмирить, – Арсений говорил уверенно, почти буднично. – мы справимся. Так и передай.

– Теперь еще и привидения? – Салем резко встрепенулся в своем седле, возмутив этим муравья под собой. – этот мир, что, совсем сошел с ума?

– Это все из-за влияния Неизбежного, – прокомментировал Зорин. – с каждый днем все больше и больше безумств с той стороны. Это служит еще одним доказательством прорыва реальностей и надвигающегося резонанса планов.

– Возьмите еды, – Роск, не понимая речи моих товарищей, подошел ко мне поближе и протянул небольшой сверток. – бегунки поедят кореньев, а вам надо набираться сил.

– Мы не можем это принять, – отказал я. – у вас и так не хватает еды.

– Яков, – Салем успокоил муравья и пришпорил того ногами, поравнявшись со мной. – посмотри назад.

Позади, в черном зеве прохода, откуда мы вышли, весь народец Архонта вышел на лунный свет нас провожать. Молодые и старые, стражники и простые рабочие. Всего около пятидесяти. У одного из них, самого худого и высокого, на длинном кожаном ремне был привязан маленький бегунок размером не больше земной собаки. По сравнению со своими ездовыми собратьями он был миниатюрным, словно домашним. Но и на вид он выглядел иначе – короткие ножки и узкая голова, увенчанная толстыми жвалами, предназначенными, скорее всего, для перемалывания крепкой пищи, вроде орехов. Как выяснилось спустя время, такие маленькие муравьи специально разводились для слежки и преследования добычи – это объясняло то, как жукам удалось проследовать за нами через сложную систему подземных ходов и не заплутать.

Все стояли в тихом ожидании, с зажженными масляными фонарями и боясь даже шевельнуться лишний раз, чтобы не спугнуть благосклонность судьбы. Крохотные мерцающие огоньки отбрасывали на камни и траву нежные, хрупкие тени величественных созданий.

– Им это важно, – продолжил Салем, почесывая плечо. – будь доброжелательным паинькой и молча возьми.

Я согласился с другом безмолвным кивком и с благодарностью принял у жреца котомку с припасами. Местные за нашими спинами одобрительно закивали и радостно защелкали.

Вдруг из толпы выскочил маленький коренастый жучок, все еще в бледном молочном панцире. В руках он нес лампу Арсения, забытую в лечебной комнате, когда я возвращал чувства своему онемевшему телу.

Кроха остановился в метре от бегунка, на выгнутой спине которого сидел массивный Зорин. Маленькие ножки переминались на месте. Малыш не осмеливался приблизиться без разрешения.

– Все хорошо, – я обратился к малышу. – спасибо, что принес ее.

Жучок от радости запрыгал, и, через мгновение вспомнив о своей миссии вернуть лампу, чинно подошел к Арсению и двумя тонкими ручками протянул фонарь.

Арсений аккуратно поклонился, чтобы не накренить седло, принял лампу и прикрепил ее на ремни сбруи. После этого, жучок помчался обратно и запрыгнул на руки одного инсектоида из толпы. Наверное, то была его мать.

Интересно, какие у них социальные институты? – задумался я.

Вся четверка сидела на своих бегунках, готовая ринуться в лес в любой момент. Но, окликнув погонщика, я жестом попросил его подождать еще немного. Я развернул муравья и оглядел всю ту толпу, что молчаливо наблюдала за своими спасителями, так вовремя прибывшими в нелегкий час.

– Роск! – закричал я, – Да хранят вас боги, старые и новые!

Уставшими от продолжительного пути глазами я смотрел, как по очереди, один за другим жуки приподнимали руки к груди, складывая их в форме креста.

Потом они запели. Низкими, гудящими голосами распевали они свою древнюю песню, уходящую корнями в далекие эпохи. Ночь наполнилась запахом меда – словно огромные шмели завились в воздухе, осыпая все вокруг свежей, душистой пыльцой. Даже малыши пытались повторять за взрослыми, стараясь гудеть в тон общему хору невообразимо чудесной тональности.

Где-то над нашими головами пронеслась комета, расчерчивающая огненной дугой небосвод на две ровные половины.

– Ради таких моментов и хочется жить, – Салем улыбался. – как считаешь, Сеня?

– Это да, – Арсений смотрел на них сквозь полуприкрытые веки. – давно я такого не видел. Благодарность. Поехали, а то расчувствуемся.

Я развернул бегунка обратно и едва заметно кивнул. Под многоголосый гимн, преисполненный надеждами и мечтами, воздух рассек пронзительный свист.

Муравьи сорвались с мест и умчали нас в немую темноту.