Интересно, что об этой промежуточной зоне, причем именно как о приоритетной, говорится в книге «Мысли о театре» одного из крупнейших актеров и режиссеров Франции первой половины ХХ века Луи Жуве. «Основное здесь – сублимация, то есть переход твоего „я“ в „не я“ сценического героя. Твое „я“ и твое „не я“, то есть ты и твоя роль, есть не что иное, как два склона головокружительной вершины (курсив мой. – П. К.), два конца натянутого каната, по которому ты должен идти вперед, не имея времени на раздумье; анализ, мысль, исследование здесь невозможны (курсив мой. – П. К.). Ты находишься между собственной индивидуальностью и тем существом, героем, которым ты хочешь быть. Если ты сумеешь найти его, ты станешь „развоплощенным актером“. „Развоплощенный актер“ – это ты сам, а также то, чем ты должен быть и чем становишься, когда постигнешь роль; это ты, каков ты есть сам по себе, без героя, но также ты, преображенный героем, ты сам, преображенный иллюзией». Промежуточная зона у Луи Жуве имеет образ «головокружительной вершины» и связана с развоплощенным актером – и актером, и его ролью, что, по сути, является тем же самым состоянием целостности. Отмечу очень важную вещь. В этих трех шагах перехода от актера к роли «актер – „головокружительная вершина“ – роль», или «часть – целое – часть», Луи Жуве выделяет для работы актера как целевую, не конечную часть – роль, а среднюю – «головокружительная вершина», или «развоплощенный актер». Эта средняя часть, переходная зона является целевой в актерском искусстве, как в древних мистериях, из которых вышел театр. Основной задачей мистерий был именно процесс познания целостности и единства за счет перевоплощения, инсайта, попадания в промежуточную зону. В результате исходное и итоговое состояние, актер и роль, рассматривались как средства, чтобы включить центральное звено, представляющее собой целостность. «Имена и формы не выдумываются произвольно и уж тем более не изобретаются с помощью рациональных когнитивных процедур. Их психические образы вспыхивают, как бы самопроизвольно рождаясь на стыке субъективного и объективного»[32]. То, о чем было сказано в связи с театральным искусством, по большому счету относится ко всему искусству, возникшему в ранний исторический период как способ восстановления утраченных человеком связей с природой, с ее единым началом. Об этом же пишет ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН, доктор исторических наук Исаева Наталья Васильевна в своей книге «Искусство как проводник»: «…В индийской философской традиции искусство (особенно искусство театральное)… благоприятствует своего рода удару молнии и в конечном счете приводит участников процесса (а в последнем пределе – и зрителей) к целям, лежащим далеко за пределами чисто эстетического употребления… Если уж говорить точнее, в индийской философской традиции искусство – это скорее ездовое животное божества, которое домчит до цели, если правильно им управлять. Цель – это, конечно же, освобождение, то есть высшее религиозное благо».