Говоря таким образом об искусстве и вспоминая сказанное ранее, когда мы соотносили начальный период формирования символов с периодом появления футуристов в начале ХХ столетия, мы можем посмотреть с этой точки зрения, например, на «Черный квадрат» Казимира Малевича, вызывающий большое количество споров о принадлежности его к искусству. В приведенном ранее определении символа, данного Павлом Флоренским на примере картины, говорится о двух его сторонах – рациональной, материальной в виде холста и красок, и иррациональной, возникающей в результате восприятия изображенной на холсте композиции. То же разделение можно отнести и к самому изображению. Конечно, совершить трансцендентный переход на «ездовом животном» в виде конкретного и понятного сюжета, исполненного на высоком техническом уровне, легче, чем в виде «голого» символа. Символы, используемые в нашей обыденной жизни на утилитарном уровне – числа, геометрические фигуры, цвета, давно перестали выступать в такой роли. Они уже не ведут в Зазеркалье, оставаясь в лучшем случае на уровне эстетическом или рациональном. Но если говорить о процессах восприятия в раннем детском возрасте или в ранний исторический период, то картина будет иной. Переживание любых артефактов, связанных с преобразованием природы или выявлением в ней идеальных, символических форм, даже геометрических, было переживанием чуда. Так же как появление первых осмысленных звуков у ребенка или рождение поэзии футуристов. Этот факт и лежит в основе споров о том, является ли то или иное изображение искусством именно с точки зрения первопричин его появления в ранний исторический период. С какой стороны мы на него смотрим? Со стороны человека ранних исторических эпох, глазами первобытного человека, глазами ребенка, который, глядя на «Черный квадрат», переживая те или иные иррациональные состояния, может, например, испугаться, заплакать? Или со стороны современного человека с преобладающим прагматическим, утилитарным началом, в котором утеряно изначальное переживание символа? В противном случае границы того, что является искусством, а что нет, должны быть оговорены и приняты в виде правил. И тогда это будут совершенно разные виды деятельности с разными задачами. Когда мы двигаемся в восприятии от конкретных оригинальных сюжетов в искусстве к их символической основе, к геометрическим орнаментам, с которых оно начиналось, тогда еще чаще, чем обычно, могут возникать споры об авторстве произведения: кто творит?  Стихи не пишутся – случаются,Как чувства или же закат.Душа – слепая соучастница.Не написал – случилось так[33].    И чем случайней, тем вернееСлагаются стихи навзрыд[34].  Приписывать авторство геометрических орнаментов конкретной персоне – парадокс, абсурд. Это то же самое, что приписывать авторство в творении целого одной из его частей. Автор – всего лишь «палец, указывающий на Луну», посредник, «ездовое животное». Попытка преодолеть эту проблему, находя в «Черном квадрате» особый состав красок и другие особенности, тоже является абсурдом, если мы смотрим на это не со стороны рациональности, мучительно пытающейся найти оригинальность и оправдать художника, а со стороны природы символа, уравнивающего всех авторов в их творческом состоянии. Парадоксом является сама фраза: «Черный квадрат. Автор – Казимир Малевич». С другой стороны, это парадокс, если мы рассматриваем «Малевича» как некое отдельное независимое существо. И это не будет парадоксом, когда «Малевич» рассматривается как часть, неотделимая от целого, как одна из его проекций, проводник. В начале книги мы уже упоминали о том, что в ранний исторический период в фольклорном творчестве участвовали все жители поселения. Пели в хоре, двигались в хороводе, переживая через этот круг единение. И это единение, причащение было нормой. Не участвующий, оказывающийся в роли зрителя, был аномалией, «чужим», посторонним, выпавшим из общего целостного состояния. То есть задачи искусства в его ранний период не замыкались на изображении, которое служило лишь «ездовым животным», а были связаны с включением у человека трансцендентного начала, выводя его за пределы рационального уровня, а далее – преодолевая границу, разделяющую рациональное и иррациональное.