Салли

ПРИДИ К ИИСУСУ

Молли берёт трубку после первого же гудка.

— Ну… как оно?

Закрываю за собой дверь ванной, опускаю крышку унитаза и сажусь.

— Свидание было безумным…

— Ну, ещё бы. Я же помогала Уайатту его организовать. Я про секс спрашиваю.

Я смеюсь, сердце стучит быстрее.

— Он тоже был безумным.

— Бьюсь об заклад, он сделал всё как надо, да? — Молли мечтательно вздыхает. — Говорю тебе, Салли, ковбои — это вообще отдельная лига. Я ничего подобного никогда не испытывала.

Я прямо-таки свечусь от счастья, когда отвечаю:

— Я тоже. Не уверена, что вообще когда-нибудь отойду.

— Отойдёшь. А потом захочешь ещё.

— Я уже хочу.

— Вот видишь. Это затягивает. Можно я разработаю дизайн сапог, в которых ты выйдешь за него замуж? Боже, я их уже представляю! Белые… Нет, лучше светло-голубые — они будут твоей синей вещью. И с маленьким восходящим солнцем на боку, потому что Уайатт называет тебя Солнцем…

— Кажется, ты забегаешь немного вперёд. — Я смеюсь, но сердце всё равно пропускает пару ударов.

— А вот и нет. Думаю, одна из причин, по которой Кэш так бесится от ваших отношений, в том, что он знает, насколько его брат одержим тобой, и боится, что Уайатт всё испортит, потому что рядом с тобой он тупеет до невозможности.

— Ха. Хотела бы я обладать такой силой.

— Но ты её обладаешь. Ох, Салли, я слышу по твоему голосу, какая ты счастливая. Я очень за тебя рада. Да и за себя тоже. Одна из моих лучших подруг станет ещё и моей невесткой!

— Ты смешна.

— Знаю. Но это не значит, что я не права.

Когда я перестану улыбаться? Кажется, с того самого момента, как Уайатт вручил мне кружку кофе утром, а потом заставил меня кончить у себя на языке, я не переставала улыбаться.

На улице уже почти стемнело, так что прошло несколько часов.

Лицо болит. Я устала.

Но как, чёрт возьми, я вообще собираюсь заснуть, когда я настолько счастлива? Настолько взволнована. И, откровенно говоря, настолько возбуждена.

— Мне нравится, какой ты оптимист. — Я улыбаюсь. — Спасибо тебе, правда, за помощь с подготовкой. Всё было просто идеально. Вино, еда, сервировка… Я чувствовала себя особенной.

— Значит, миссия выполнена. Жаль, что ты не видела, каким милым был Уайатт, когда попросил меня и твою маму помочь. Он так нервничал. Было видно, как сильно он хочет сделать всё правильно. Между нами говоря, Кэш сказал, что вообще не помнит, чтобы Уайатт когда-то ходил на свидание с девушкой. Ни разу.

У меня сжимается живот. Я кладу руку на него, словно могу как-то это чувство остановить.

— Вау. Даже не знаю, что сказать. Я знала, что у него никогда не было серьёзных отношений, но не представляла, что он даже не встречался ни с кем.

— Не встречался. До тебя. Он хочет быть с тобой, Салли. Надолго. Я это знаю. Ты это знаешь. Мы все это знаем.

Я хочу сказать, что она говорит глупости. Хочу возразить, сказать, что не верю в то, что наши отношения с Уайаттом могут так быстро и так серьёзно развиться.

Но это уже случилось.

И я верю, что Уайатт настроен всерьёз.

Как будто в подтверждение моих мыслей телефон издаёт короткий сигнал. Я отнимаю его от уха и вижу сообщение от Уайатта — он спрашивает, не забыла ли я принять ещё одну таблетку обезболивающего.

Теперь вопрос не в том, нужна ли я ему. А в том, как нам сделать это возможным.

— Я тоже этого хочу.

Я понижаю голос. Внизу, в гостиной, родители смотрят телевизор, но я не хочу, чтобы они случайно что-то услышали. Мне нужно самой во всём разобраться, без их вмешательства. Опустив голову в ладонь, шепчу:

— Что мне делать, Молли?

Молли молчит, обдумывая вопрос.

— Следовать за своим сердцем.

— Моё сердце хочет Уайатта. Это легко. А вот переезд за тысячу километров — это сложно.

— Но ведь это было сложно и до того, как ты начала встречаться с Уайаттом, не так ли?

Я сглатываю, киваю.

— Я люблю Хартсвилл. Люблю свою семью, своих друзей. Мне бы больше всего на свете хотелось остаться.

— Так почему не остаёшься? — мягко спрашивает Молли.

Я фыркаю.

— Если бы всё было так просто.

— А если так просто и есть? Мы с Кэшем нашли выход. Вы с Уайаттом тоже найдёте. Мы, чёрт возьми, в самом центре страны скотоводов. Здесь лошадей на квадратный километр больше, чем людей. Разве твоя работа не связана с лошадьми?

— Связана, да. Но мне нравится вызов. Что-то новое, чего я ещё не пробовала.

Я почти вижу, как Молли кивает.

— Я понимаю. Ты хочешь работу, которая будет бросать тебе вызов, но при этом питать твою душу. Должность в университете Итаки точно бросает вызов…

— Но совсем не питает мою душу. На самом деле, она делает так, что я чувствую себя будто мёртвой внутри.

Я впервые проговариваю это вслух.

Боже, благослови Молли. Она умная. Если кто-то и может понять мои амбиции, так это она. Она управляет огромным ранчо и владеет компанией по производству ковбойских сапог. Она знает, что работа должна иметь смысл, чтобы приносить удовольствие. Или, по крайней мере, чтобы её стоило той жертвы, которую приходится приносить.

— Верно. Значит, убираем университет Итаки из уравнения. Ты готова к этому?

Я бросаю взгляд на дверь.

— Мои родители просто взбесятся.

— Они переживут. Особенно когда увидят, насколько счастливой ты станешь в новой работе. А ты сама как себя чувствуешь?

Честно?

— Мне было бы… Боже, таким облегчением, если бы мне не пришлось возвращаться в Нью-Йорк.

— Вот тебе и ответ.

И она права.

Молли абсолютно права.

Мне страшно отказаться от этой работы. Но при этом я уже мысленно набрасываю текст отказного письма — и снова чувствую облегчение.

Разговор с отцом будет нелёгким. Разочаровать наставников и профессоров — это отстой.

Но знаешь, что ещё хуже?

Жить не свою жизнь.

Глубоко внутри я знаю, что жизнь в Итаке мне не подходит. Даже если бы не было Уайатта. Он просто помогает мне яснее увидеть этот выбор.

— Может, это и правда правильный шаг. — Я сама с трудом верю в то, что говорю. — Но что мне делать с работой?

— Мы будем думать. Говорить с кем только можно в радиусе ста километров. Что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем, разве не так?

Она говорит о той маленькой семье, что мы создали на ранчо — о том, что, будь то ад или потоп, Лак, Риверс и Пауэлл всегда находят решение и делают так, чтобы всё работало.

В груди становится тепло от мысли, что они поддерживают меня.

Отец и мои профессора простят меня.

Но я никогда не смогу себя простить, если не попробую следовать за тем, чего действительно хочу.

А я хочу остаться в Техасе. Хочу быть с Уайаттом. И хочу найти работу ветеринарного хирурга, которая не заставит меня жертвовать своим счастьем.

— Да, мы всегда что-нибудь придумываем, — говорю я.

В голосе Молли слышится улыбка.

— Верь в лучшее.

* * *

Я забираюсь в постель в половине восьмого. Не то чтобы это было слишком рано по меркам ранчо, но после вчерашнего позднего отбоя я чувствую себя так, будто снова в третьем классе, когда мама с папой укладывали меня спать, пока на улице ещё светло.

Я вымотана. Глаза едва держатся открытыми, пока я читаю книгу. Но когда в четверть девятого выключаю свет, уснуть не могу. В основном потому, что думаю о том, чем бы сейчас занималась, если бы оказалась не в своей постели, а в постели Уайатта.

Я понимаю, почему он хотел, чтобы этой ночью я была дома. Но всё равно немного злюсь на него за это. Потому что, будь я сейчас у него, мы бы, скорее всего, трахались, пока в камине потрескивает огонь, а мы пробуем каждую позу, какую только можно представить.

Между ног разгорается ноющая пульсация. Вчерашняя боль, к счастью, уже прошла. Мы с Уайаттом долго стояли под горячей водой в душе, прежде чем он отвёз меня домой этим утром. Но я до сих пор словно ощущаю его внутри себя.

Или, может, это просто моя фантазия.

Я ворочаюсь. Ноют колени и спина — так бывает, когда я до предела вымотана. Мне нужно поспать. Если бы только…

Тук, тук, тук.

Я резко сажусь, сердце уходит в пятки, но тут же расплываюсь в улыбке, увидев знакомую тень, заслоняющую окно напротив моей кровати.

Не может быть.

А вот и может. Уайатт Риверс действительно здесь. И я определённо заставлю его трахнуть меня в моей собственной постели, как он и обещал.

По спине пробегает дрожь предвкушения. Я на цыпочках подхожу к окну и открываю его.

— Привет, — шепчет он, поднимая руку.

В ответ я хватаю его за рубашку и тяну внутрь.

— Осторожнее! — шипит он, но я слышу, как в его голосе сдерживается смех, когда он приземляется на ноги.

Я встаю на цыпочки и целую его в губы.

— Ты пришёл спасти меня?

— Не за этим, — его руки находят мои бёдра, и он прижимает меня к своей твёрдой эрекции.

— Ты скучал по мне.

— Естественно, — он наклоняется, чтобы прижаться губами к моей шее. — А ты скучала по мне, Солнце?

Я хватаюсь за край своей футболки и стягиваю её через голову. На мне нет лифчика, и лунный свет, пробиваясь сквозь окно, очерчивает мои обнажённые груди.

— Очень, Уай. Я не могу уснуть.

Даже в темноте я вижу, как у Уайатта напрягается челюсть.

— Я не могу держаться подальше.

Мы набрасываемся друг на друга. Он впивается пальцами в мои волосы, я стягиваю с него куртку. Он притягивает меня к себе в жёстком, обжигающем поцелуе, а я скидываю шорты. Без нижнего белья.

Он отступает к кровати, и я забираюсь на матрас, стараясь не издать ни звука. Смотрю, как Уайатт скидывает сапоги, стягивает джинсы и трусы. Его член стоит прямо, таким же огромным и налитым, как я его запомнила.

Пульсация отзывается в клиторе. Слюна наполняет рот.

Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда он скользит рукой между моих ног, раздвигая меня пальцами.

Он тихо выругивается, чувствуя, насколько я мокрая.

— Думала обо мне, да?

— Естественно, — выдыхаю я.

— Отлично.

Мысль о том, что нас могут застукать — что мои родители спят всего в нескольких метрах отсюда, — одновременно пугает и возбуждает до безумия.

Я чувствую себя распутной. Грязной даже. И мне это нравится.

Мне нравится ещё больше, когда Уайатт наваливается на меня, раздвигая мои ноги коленом.

Без прелюдии. Без лишних игр. Он подтягивает моё колено к себе на бедро и прижимает свой горячий, влажный кончик к моему входу. Я чувствую, как капля его смазки касается меня, и в тот же миг он весь напрягается и вбивается в меня одним мощным, безжалостным толчком.

Наполняющее ощущение почти невыносимо. Но Уайатт не даёт мне времени привыкнуть. Вместо этого он цепляется одной рукой за изголовье кровати, а второй зажимает мне рот, двигаясь во мне медленно, но яростно, вынуждая меня сжимать пальцы на ногах, подавляя стон.

— Издай хоть один гребаный звук, — шепчет он. — Я бросаю тебе вызов, Солнце. Я бросаю тебе вызов, чтобы нас поймали. Как ты думаешь, что бы сделал твой папочка, если бы увидел нас такими? Его милую маленькую девочку жестко трахает ее настоящий папочка, и ей это нравится.

Я кусаю его ладонь. Он издает тихий смешок, устраиваясь на мне всем телом. Его огромный вес прижимает меня к матрасу. Я едва могу дышать.

Я люблю это.

Я обожаю это чувство — быть окружённой, быть полностью в его власти. Да, я в руках Уайатта. Но он никогда не причинит мне боль.

Он всегда будет беречь меня. Нас.

И, боже, я люблю его за это.

Я люблю тебя, люблю тебя, я останусь ради тебя — беззвучно повторяю я в такт его движениям.

На пике толчка он поворачивает бёдра, и его лобковая кость прижимается к моему клитору. Мои бёдра сами тянутся вперёд, ищут, требуют.

Этот голод меня убивает.

Уайатт наклоняется и берет мой сосок в рот. Жаркий, почти болезненный разряд желания пронзает меня, когда он прикусывает его, а затем успокаивает медленными, ленивыми движениями языка. Я стону.

Он замирает.

— Мне что, засунуть свой член тебе в рот, чтобы ты заткнулась? О да, Солнце. Именно так. Раз не можешь слушаться и быть тихой, я заставлю тебя быть тихой.

Я не успеваю даже осмыслить его слова. В следующее мгновение Уайатт выходит из меня и опускается на колени между моих ног, держа себя в руке.

— Вставай, — шепчет он.

Я колеблюсь.

— Вставай, Салли. Лицом ко мне. На четвереньки. Я не шучу.

Мне очень нравится, когда он командует. Я делаю, как он сказал, переворачиваюсь и поднимаюсь на руки и колени, глядя ему в глаза. Опираясь на левую руку, я протягиваю правую, находя его.

— Да, папочка, — шепчу я.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, как его ноздри раздуваются, когда я обхватываю его член и медленно, крепко сжимаю, двигаясь так, как он меня научил.

— Скажи ещё раз. Назови меня так снова.

Он толкается в мою ладонь.

— Да, папочка.

— Чёрт, — тяжело дышит он. — Вот так, хорошая девочка. А теперь возьми меня в рот. Ты знаешь, как это делать, Солнце. Покажи мне, чему ты научилась.

Резко втянув воздух, он проводит рукой вдоль моего позвоночника. Его пальцы скользят между моих ягодиц и находят мою мокрую киску.

Он засовывает свой член мне в рот одновременно с тем, как вводит в меня пальцы. Я задыхаюсь, мое тело дергается, но он не унимается. Теперь он обводит пальцами мой клитор. Он кончает мне в рот.

— Ты выглядишь такой красивой, когда мой член засунут тебе в глотку, — шепчет он. — Так чертовски красиво.

О Боже, я в агонии.

Я так сильно хочу кончить, я так сильно возбуждена, что мне буквально больно.

Он хватает меня за волосы и тянет за них. Хватает за грудь и щиплет за сосок.

Я кончаю. Его член все еще у меня во рту, заглушая мой крик, когда меня накрывает ударная волна.

— Никогда больше, — стонет он, кончая мне в рот секундой позже. — Я больше никогда не позволю тебе спать ни в чьей постели, кроме моей.