Салли

Полночь

Мне жарко.

Я не в своей постели.

Я голая.

Тело рывком возвращается в сознание. Я открываю глаза — вокруг кромешная тьма. В воздухе холод, пропитанный запахом угасающего огня.

Огонь... потому что я в доме Уайатта.

В его постели.

В этой чертовски удобной, безумно огромной кровати, которая до сих пор пахнет сексом.

Поворачиваю голову и едва различаю очертания камина неподалёку. Огонь давно погас. Он сам его затушил? Когда? Последнее, что я помню, — Уайатт вытирал с моего живота и груди остатки спермы полотенцем. Боже... Это было после второго раза. Кажется. Надеюсь. Я ведь потом ходила в ванную?

Да, точно, я пошла. А потом мы забрались в постель, и он притянул меня к себе, обнимая, как большой ложкой накрывают маленькую. Должно быть, я уснула.

Как по сигналу, рука сильнее сжимает мою талию. Уайатту что-то снится?

У меня сжимается живот, и внизу вспыхивает тихая, но настойчивая пульсация, пробуждая чувства. Я морщусь. Несмотря на то, что выпила обезболивающее, боль никуда не делась.

И я всё ещё в объятиях Уайатта.

В горле встаёт ком. Я стараюсь не двигаться, чтобы не разбудить его. Судя по темноте за окнами, сейчас очень поздно. Или слишком рано. В любом случае, не время вставать, даже для ранчо. Уайатту нужен сон.

Секс. Боже. Он был таким… таким, что мне хочется плакать, просто вспоминая. Каким терпеливым был Уайатт, каким внимательным, глубоким, нежным.

Это не было просто трахом. Это даже не было просто сексом.

Для меня это было чем-то большим. Как будто он… любил меня.

Хотя, возможно, я всё себе придумала. У меня не так много опыта. Но то, как он настоял, чтобы я выпила лекарство, как смотрел мне в глаза, когда медленно, терпеливо входил в первый раз…

Нет. Я ничего не придумываю.

Его кожа тёплая. Я чувствую, как его жёсткие грудные волосы касаются моего спины, ощущаю ровное, глубокое дыхание, шевелящее волосы на затылке.

А ещё я чувствую что-то влажное на пояснице.

Пульсация между ног вспыхивает с новой силой, когда до меня доходит — Уайатт подтекает.

И не только. Он твёрдый.

Этот мужчина — дикое животное. Единственное, которого мне не приручить. Неправильно ли то, что меня это заводит?

Он не спит.

Горячий, едва слышный поцелуй касается моего плеча. Меня накрывает волной острой потребности, дыхание сбивается, пока его губы двигаются вверх по моей шее.

Как я смогла так возбудиться во сне? Потому что сейчас, после одного поцелуя, я полностью готова.

Я протягиваю руку назад, нахожу его, обхватываю пальцами его длину. Он твёрдый, горячий, и я медленно провожу большим пальцем по его головке, прежде чем сжать и плавно потянуть вниз.

В ответ Уайатт накрывает мою грудь ладонью, а другой рукой скользит от рёбер вниз, между моих ног.

Я вижу звёзды, когда он сжимает мой сосок в тот же миг, как его пальцы раздвигают меня.

Его прикосновения нежные, чуть ленивые, но даже этого достаточно, чтобы моё тело ожило. Он тихо стонет, когда его пальцы находят мою влажность. Круговое движение — раз, два — и от этого становится так хорошо, что я переворачиваюсь к нему лицом, закидываю ногу на его бедро.

Я беру его в руку, направляю к своему центру.

Он замирает.

— Ты уверена?

Я опускаю бёдра, позволяя ему скользнуть внутрь.

— Уверена.

И тогда он переворачивается, накрывая меня своим массивным телом.

Я лежу на спине, раздвинув ноги, когда он входит в меня медленным, глубоким толчком, погружаясь до самого основания.

Я зажмуриваюсь, когда по телу проходит ослепляющая вспышка боли.

Словно читая меня как открытую книгу, Уайатт замирает. Он прижимает лоб к моему, ждёт один удар сердца, потом другой, прежде чем снова двинуться — теперь мягче.

Боль отступает. Её место занимает наслаждение.

Я уже близко, и хочу кончить с ним внутри себя, поэтому скользну рукой между нашими телами, касаясь себя.

Уайатт выдыхает сквозь стиснутые зубы. Я двигаю бёдрами, встречая его в самой вершине каждого толчка. Он всё так же двигается медленно, но теперь глубже. Чётко, контролируя каждое движение. Я провожу свободной рукой по его груди, животу, бокам, восхищаясь тем, как под кожей перекатываются мощные мышцы.

Он чертовски горяч.

Мне не приходится долго гнаться за оргазмом. Я нахожу его в тот момент, когда Уайатт небрежно закидывает мою ногу себе на плечо, углубляя угол проникновения.

Это больно.

Это лучшее, что я когда-либо чувствовала.

Мои пальцы быстро и легко двигаются по клитору, пока оргазм захлёстывает меня с головой. Сердце гулко стучит, каждый удар отдаётся во всём теле, пронизывая насквозь.

Уайатт глухо стонет, и вскоре я ощущаю уже знакомое тепло, заполняющее меня изнутри.

Когда он выходит, между моих ног медленно вытекает его сперма.

Он ничего не говорит, просто целует меня.

Не говорит ни слова, когда помогает мне выбраться из постели, когда ждёт, пока я схожу в ванную, а затем аккуратно вытирает меня полотенцем.

Но разве осталось хоть что-то, что наши тела не сказали друг другу?

* * *

Темнота всё ещё окутывает комнату, когда меня будит едва слышный звук.

Я различаю мягкое шуршание, и, когда глаза привыкают к темноте, замечаю, как рука Уайатта движется под одеялом.

Я не могу не улыбнуться, даже несмотря на то, что в груди что-то сжимается. Он не хочет разбудить меня. И я знаю, что он переживает — вдруг мне слишком больно для продолжения.

С лёгкой ухмылкой я отбрасываю одеяло в сторону и отмахиваю его руку. А потом наклоняюсь и беру его в рот.

Он низко рычит, закидывая руку на лицо, издавая при этом сдавленные, сбивчивые звуки.

Когда его бёдра начинают дёргаться, я поднимаюсь и сажусь верхом на его. Беру его ладонь, цепляюсь за неё, опираясь, пока медленно опускаюсь, принимая его полностью.

Наши пальцы сплетаются, когда я издаю тихий стон. Он мягко сжимает мою руку.

Ты в порядке. Мы в порядке.

Второй рукой он обхватывает меня за талию и направляет мои движения — вверх, вниз, вверх, вниз — сначала медленно, но постепенно ритм ускоряется, пока я не начинаю двигаться на нём быстрее, сильнее.

Я не уверена, что смогу выдержать больше.

Но я знаю, что всегда, всегда буду хотеть большего с Уайаттом.

* * *

Веки горят красным.

Свет. Очень много света.

Боже, сколько же я проспала?

Резко открыв глаза, я тут же сажусь. Жалюзи закрыты, но сквозь щели всё равно пробивается яркое солнце, наполняя спальню Уайатта тёплым, золотистым светом — настоящая осенняя уютность во всей красе.

Я бросаю взгляд на его сторону кровати — пусто. Дверь закрыта. Его вызвали на работу?

Чёрт, а вдруг мне звонили с работы? Я даже не подумала поставить будильник — всё-таки выходные. Но когда я ночую у родителей, он мне и не нужен, потому что отец всегда разбудит меня, если кто-то позвонит.

Я хватаю телефон с тумбочки, переворачиваю его, и в животе неприятно переворачивается, когда я вижу время — десять утра.

Когда я в последний раз так поздно вставала?

Когда я в последний раз так поздно ложилась? Да, я спала, но урывками. И кто бы мог подумать, что можно так сильно возбудиться, что это разбудит тебя посреди ночи? Со мной такого ещё не было.

Хотя... я ведь никогда раньше не спала с Уайаттом Риверсом.

Я сажусь, и простыня сползает, зацепившись за грудь. В теле лёгкое жжение.

Я опускаю взгляд — на груди, на животе, даже на рёбрах — красные следы.

Раздражение от его щетины.

Уайатт целовал меня буквально повсюду этой ночью, и, Господи, это видно. С тех пор, как он кончил на меня ночью и следами от его бороды сейчас, кажется, нет ни одного участка тела, на котором бы он не оставил свой след.

Эта мысль странным образом трогает меня. И, что ещё хуже, безумно заводит.

Я снова смотрю на экран — с облегчением вижу, что не пропустила ни звонков, ни важных сообщений. Только письмо от моего научного руководителя из Итаки, которое, наверное, стоит прочитать...

— Утро.

Я поднимаю голову, и сердце тут же падает куда-то в бездну, когда вижу Уайатта, стоящего в дверном проёме.

На нём только заношенные джинсы.

Ни рубашки. Ни шляпы. Даже носков нет.

Его обнажённый торс — это зрелище, от которого невозможно отвести взгляд. Завитки тёмно-русых волос покрывают мощную грудь, сужаясь в узкую полоску, которая теряется в поясе джинсов. Рельефный пресс плавно переходит в скульптурные бёдра, формируя отвлекающе привлекательную V-линию.

А его руки. Боже, эти руки. Его бицепсы напрягаются, подчёркивая татуировки, а толстые вены тянутся от локтей вниз, разветвляясь по массивным предплечьям.

А ещё у него просто безумные волосы. Густые, растрёпанные, торчащие в разные стороны, как золотистый ореол — одновременно мило и чертовски горячо.

Но то, что по-настоящему заставляет моё сердце пропустить удар — это две кружки с дымящимся кофе в его руках. Бархатный аромат наполняет комнату, и я на несколько секунд просто замираю, уставившись на него. Телефон выскальзывает из пальцев и падает на кровать с приглушённым стуком.

Уголок его рта дергается вверх в самодовольной ухмылке, и он уверенно шагает ко мне.

— Потеряла голос от того, что так громко кричала моё имя ночью?

Во мне поднимается смех, и я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его за шею и не затащить под себя прямо сейчас.

— Если мне не изменяет память, это ты орал моё.

— Ты удивлена, Мустанг Салли? — Он протягивает мне кружку. — Всё, чего ты хочешь — это ездить верхом.

Я влюблена в тебя так сильно, что не могу дышать, думаю я, продолжая смеяться.

Эти улыбки, этот смех, это желание — всё это до боли прекрасно.

Я беру у него кофе.

— Только не называй меня так.

— Не буду. Мне больше нравится Солнце.

Наши взгляды встречаются. Между нами повисает раскалённая пауза, и его глаза скользят вниз, к моему обнажённому торсу. Под его вниманием соски тут же напрягаются — он это замечает, потому что его ноздри едва заметно раздуваются.

— Мне нравится, когда ты в моей постели.

Я подношу кружку к губам.

— Мне нравится быть в твоей постели.

— Оставайся.

— А ты видишь, чтобы я уходила?

Он делает глоток кофе, а потом ставит кружку на прикроватную тумбочку. Моё тело откликается мгновенно, когда он садится рядом на матрас.

Его взгляд цепляется за красные следы на моей коже, и лоб слегка хмурится.

— Болит?

— Нет. — Я качаю головой. — Мне понравилось, Уайатт.

Он бережно берёт мою грудь в ладонь. Его взгляд темнеет, становится почти хищным.

— А между ног?

— Немного… — дыхание сбивается, когда он большим пальцем проводит по соску, — но ничего страшного.

На его челюсти играет напряжённая жилка.

— Что бы я там сейчас нашёл, если бы дотронулся? То же, что в прошлый раз? Или в тот, что был до него?

Я киваю, потеряв способность говорить, пока он продолжает дразнить меня. Жар пронзает меня, собираясь тяжёлым пульсом внизу живота.

— Можно… ты…

Его ухмылка возвращается.

— Ты хочешь, чтобы я дотронулся?

Я киваю снова. Уайатт забирает у меня кофе. Я тянусь к его джинсам, но он убирает мою руку.

— Ты же сказала, что тебе больно. Давай дадим твоему телу передышку, ладно?

Я молча соглашаюсь, снова кивая. Он поправляет пояс своих джинсов.

— Но ты же…

— Не переживай, у меня есть планы и на это. Но сначала — ты.

Он улыбается.

Когда мне сказать Уайатту, что я к нему чувствую?

Когда я могу спросить, женится ли он на мне? А он вообще хочет жениться? Сойер говорит, что, возможно, да.

Это странно — думать об этом? Или я сошла с ума, веря, что то, что между нами — этот секс, то свидание, наша связь — это нечто особенное? Такая редкая, единственная в своём роде возможность построить жизнь с тем, кто понимает? Кто понимает меня?

И как, чёрт возьми, он может выглядеть так горячо, когда поднимает одеяло, забирается на кровать и устраивается удобно, улёгшись на живот, зажав голову между моих ног?

Он кладёт руки мне под бёдра, чуть ниже ягодиц, разводит их в стороны. Затем встречается со мной взглядом и говорит:

— Сейчас ты кончишь. Потом я тебя накормлю. А потом отвезу домой.

Сердце падает в пятки. Я хмурюсь, зарываюсь пальцами в его растрёпанные волосы. Собравшись с духом, шепчу:

— А если я не хочу домой?

— Тебе надо домой, если ты собираешься взять всё необходимое на неделю.

А потом он наклоняется и прижимает губы к моему клитору.

Я вскрикиваю, сердце трепещет в груди, как крошечная колибри.

— Что ты… Я не понимаю. Оставаться на неделю? В смысле, здесь?

Он поднимает голову, нахмурившись.

— Ты правда думаешь, что я тебя выпущу из своей постели после такой ночи? Солнце, у меня до сих пор ноги подкашиваются.

Я улыбаюсь, а Уайатт в этот момент скользит языком внутрь меня, и в груди разливается лёгкость. Как будто теперь я эта колибри, зависшая в воздухе.

— Значит, ты просишь меня остаться на неделю?

— Скорее говорю тебе.

Но его глаза встречаются с моими, и в них — вопрос.

Я хихикаю.

Как чёртова школьница. Но что ещё мне делать, если меня переполняют радость и лёгкость?

— Я останусь.

— Вот и отлично. Но есть одно условие. Точнее, просьба.

— Любая.

— Как бы мне этого ни хотелось, но мне придётся ненадолго выпустить тебя из своей постели. Чтобы ты поспала в своей. Только на эту ночь.

Я хмурюсь.

— То есть ты…

— Хочу, чтобы ты переночевала у родителей. Да. Поверь, мне эта идея тоже не особо нравится. Но для меня важно, чтобы твои родители видели, что я поступаю правильно. Как-то не очень уважительно просто взять и похитить тебя сразу же. Они подумают, что мы здесь занимаемся сексом без перерыва.

— Но мы и правда занимаемся сексом без перерыва.

Он ухмыляется.

— Всего одна ночь. Всего лишь одна. Так у тебя будет больше времени собрать вещи. И можешь не сомневаться, что завтра с утра пораньше я уже буду стоять у твоего порога, чтобы забрать тебя обратно.

Я не хочу уходить.

Но мне нравится, что Уайатт старается сделать всё правильно. Если мы действительно будем вместе всерьёз и надолго, у нас будет ещё много времени для секса.

Я киваю.

— Ладно. Только одна ночь.

— Только одна. А потом ты полностью моя.

Он улыбается — открыто, широко, и эта улыбка с белоснежными зубами и полными губами окончательно сносит мне голову.

И в этот момент я понимаю, знаю, что не смогу просто взять и уехать от него в конце декабря.

А может…

Чёрт, а может, я вообще не уеду.