Салли

КАРТА ДЖОКЕРа

Уайатт открывает входную дверь своего дома и протягивает руку.

— После вас.

Я переступаю порог и тут же оказываюсь в атмосфере, достойной страницы журнала: уют и вкуснота, сплетенные в идеальном сочетании. Или вкусный уют?

Как бы там ни было, мне не хочется уходить. Никогда.

Дом небольшой, но идеально спроектированный — представьте себе четырёхметровые потолки, резные деревянные панели и огромные окна, заливающие комнаты светом.

Но сердце у меня скачет сотней сальто не от этого, а от маленького, красиво сервированного столика на кухне справа. Он покрыт клетчатой скатертью, на нем стоит настоящая фарфоровая посуда и пара свечей. На столешнице разместилась доска с закусками, рядом — большая миска с салатом, в котором среди свежей зелени сверкают кусочки запечённой тыквы.

Духовка тихо гудит. Воздух наполняет тягучий аромат запечённого мяса. В нем есть что-то до боли знакомое.

По комнате льётся Coldplay. На раковине стоят бутылка вина и два дорогих бокала.

Несмотря на все приготовления, кухня сверкает чистотой. Как и гостиная, в которую она выходит. В центре комнаты — огромный камин, полный аккуратно сложенных поленьев.

Я закрываю рот рукой. Просто не знаю, что сказать. Что делать.

Это так идеально, так романтично, что хочется плакать. Я бывала здесь несколько раз с тех пор, как Уайатт переехал, но никогда раньше он не устраивал ничего подобного.

— Уай… — срывается у меня с губ.

Ставя мою сумку на консольный столик, он легко засовывает пальцы мне под пальто.

— Нравится?

— Как ты… откуда… когда… салат… вино… ты вообще любишь вино?

— Вообще-то да. — Он целует меня в шею, слегка щетинистый, пока стягивает с меня пальто. — Я всю неделю думал об этом вечере. А мысли об этом вечере — это мысли о тебе. Ну, а мысли о тебе, как ты понимаешь, привели к тому, что у меня постоянно стоял. Спать вообще не мог. Так что решил заняться чем-то полезным.

В груди разливается чувство, которое можно описать только как ощущение лучшего дня в жизни — столько радости, столько нежности, что кажется, сейчас разорвёт.

Чувствовала ли я себя когда-нибудь такой особенной?

Такой понятой?

Это не просто свидание, наскоро организованное в последний момент. Это требовало времени, планирования, серьёзных усилий.

Таких усилий, которые ты прилагаешь только ради тех, кого любишь. Не тех, кто тебе просто нравится. Не для случайных отношений.

Колени подкашиваются.

Как это происходит так быстро? Хотя, если задуматься, это совсем не быстро. На это ушло больше двадцати лет.

Может, поэтому я и не нервничаю. Я на взводе, конечно, но мне ни капли не некомфортно.

Я чувствую себя как дома. Как всегда, когда рядом мой лучший друг.

— Давай налью тебе вина, — говорит Уайатт, вешая моё пальто в узкий шкаф у двери. — Потом разожгу огонь. Ужин будет готов примерно через час.

Я направляюсь к кухне, чувствуя, как ноги подгибаются.

— Я могу открыть бутылку.

— Можешь, но не будешь. Не при мне.

Я всё же тянусь за штопором, но Уайатт ловко выхватывает его у меня из рук. Его предплечья напрягаются, когда он вытаскивает пробку — легко, плавно, с отработанной уверенностью.

— Вчера приходила Молли, — поясняет он, разливая вино, цвета спелой черешни, по бокалам. — Научила меня, как правильно открывать бутылку. А потом мы её допили, пока она помогала мне накрывать на стол.

Дыши. Просто дыши.

— Ты позвал Молли?

— Ага. Пришлось обращаться к специалистам.

— Она просто потрясающая.

— Кэшу повезло. — Уайатт протягивает мне бокал, ловя мой взгляд. — Как и мне. За тебя, Солнце.

Я беру бокал, наши пальцы соприкасаются.

— За тебя, красавчик.

Его глаза остаются прикованы к моим, пока я делаю глоток, а затем он. Я не большой знаток вина, но в ветеринарной школе мы с соседками по комнате выпили его немало. То, что мы покупали в супермаркете, было не таким уж плохим, но и хорошим его не назовёшь.

А вот это вино? Это великолепно. Яркий, насыщенный вкус взрывается у меня на языке. Единственное, как я могу его описать — фруктовая божественность, от которой хочется облизать бокал.

— Чёрт.

Уайатт ухмыляется.

— Я хорошо начал?

— Ты же понимаешь, что тебя и так ждал успех, да? Не обязательно было выкладываться на полную.

— Но я хотел.

Серовато-голубой свет из окна отражается в его радужках, делая их почти прозрачными, цвета техасского неба на рассвете.

Я скольжу ладонью по его шее, наклоняюсь, закрываю глаза и целую своего мужчину.

Уайатт Риверс — мой мужчина. Пока что.

Я скольжу языком в его рот и чувствую вкус вина. Наши языки находят общий ритм, и поцелуй становится глубоким, медленным, томительным — от него у меня грохочет пульс и сжимается сердце.

Разве с Уайаттом когда-нибудь могло быть достаточно времени?

Я хочу его навсегда.

Я хочу, чтобы меня целовали вот так — навсегда.

Уайатт рычит, смещая бедра так, чтобы плотнее прижаться ко мне, его рука ложится мне на щёку, а губы впитывают мои. Жар разливается между ног, собирается в бёдрах, животе, под коленями.

— Ты… — Уайатт едва касается моих губ, прежде чем прервать поцелуй. — …очень усложняешь мне задачу, доктор Пауэлл.

Я трусь носом о его, потому что теперь я просто делаю то, что хочется, не думая, слишком ли это или недостаточно.

— Ты когда-нибудь занимался любовью до ужина на первом свидании, мистер Риверс?

— И сегодня не начну. На диван, Солнце. Живо.

Но его пальцы ещё какое-то время задерживаются у меня на лице, пока я, ухмыляясь, делаю шаг назад и отпиваю ещё вина.

Я падаю на диван, а Уайатт присаживается перед камином. Когда он двигается, его клетчатая рубашка натягивается на плечах, пока он подкладывает в топку ещё поленьев, чиркает спичкой, ожидая, когда огонь схватится.

Как настоящий ковбой, Уайатт отлично умеет разжигать — и тушить — огонь. Этот вспыхивает мгновенно, языки пламени взмывают вглубь камина. Комнату наполняет уютный запах горящего дерева. Уайатт выключает верхний свет, и меня тут же окутывает кокон из мерцающего света и танцующих теней.

— Ты и правда знаешь, как создать атмосферу, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

Уайатт ухмыляется.

— У меня есть скрытые мотивы.

Я смеюсь, узнав свои же слова — те самые, что сказала ему, когда уговаривала быть моим фальшивым парнем на вечеринке.

— Я на это и надеялась.

Уайатт направляется на кухню, берёт доску с закусками и ставит её передо мной на журнальный столик.

— Голодная?

— Очень. — Я сажусь прямо. — Это выглядит потрясающе.

— Ешь. А я быстренько проверю рагу.

Я моргаю.

— Ты готовишь рагу?

— Точнее, рагу твоей мамы. Я сказал ей, что помню, как ты его любила, и она показала мне, как его приготовить. Подумал, это будет хорошим вариантом для свидания — вся подготовка уже была закончена к твоему приходу.

Я снова моргаю. Чёрт, я правда сейчас расплачусь?

— Ты безжалостен.

— Звучит так, будто это плохо.

— Это лучшее, что может быть.

Я залпом допиваю вино, ставлю бокал на стол и поднимаюсь.

— Чем помочь?

Уайатт только качает головой.

— Сиди жопой на месте и ешь.

— Точно?

Он хватает прихватку с кухонной стойки.

— Я знаю, что делаю… наверное.

— Знаешь, я всё равно займусь с тобой сексом, даже если не знаешь.

— Я в курсе.

Он снова ухмыляется, открывая духовку, и весь его вид — от ремня до потёртых джинсов и клетчатой рубашки — воплощение ковбойского обаяния.

Ковбой, который умеет готовить.

Я пью вино, наслаждаюсь вкуснейшими сырами и смотрю, как Уайатт управляется на кухне. Он отпускает непристойную шутку, пока перемешивает салат. Перемещает кастрюлю с картофельным пюре на плите. Раскладывает столовые приборы. А когда подходит за закуской, я уже держу для него готовый крекер с мортаделлой, мягким голубым сыром и каплей местного мёда.

— Открывай, — говорю я.

Ухмылка снова вспыхивает.

— Есть, мэм.

Я кладу крекер ему в рот, и он с преувеличенным стоном падает рядом со мной на диван.

— Ладно, Молли действительно разбирается в этом.

— Конечно, так и есть. Безумно, как сильно она всё изменила здесь. Не пойми меня неправильно, мне всегда нравилось проводить время с вами на ранчо. Но теперь, когда Молли в деле, тут столько всего интересного происходит.

— Прогресс, конечно, впечатляющий, — соглашается Уайатт.

— Ты должен быть невероятно горд за ту работу, что вы проделали.

Он кивает, отпивая вино.

— Я горжусь многими вещами, что происходят сейчас.

Его взгляд встречается с моим, и сердце тут же срывается в бешеный ритм.

Мы сидим, перекусываем и болтаем обо всём и ни о чём. От вина у меня лёгкое, приятное опьянение, но ещё сильнее кружит голову то, как естественно и легко Уайатт прикасается ко мне. Его ладонь ложится мне на бедро. Он стирает крошку с уголка моих губ. Разминает икру, когда я жалуюсь на потянутую мышцу.

Час пролетает мгновенно, и вдруг таймер на его телефоне начинает звенеть.

— Похоже, ужин готов. — Уайатт даёт моему бедру последнее, твёрдое сжатие, отчего кровь тут же бросается в голову. — Дай-ка я достану рагу из духовки…

— А я помогу разложить еду по тарелкам. И налью ещё вина.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, Сал.

— А я хочу помочь. Давай. Нам будет весело вместе на кухне, тем более это даст мне шанс лапать тебя.

Он поднимает брови.

— Мне нравится, когда ты меня лапаешь.

— Ох, красавчик, а мне нравится, когда ты лапаешь меня.

Кухня маленькая, и мы постоянно сталкиваемся друг с другом, когда открываем ящики и тянемся к шкафчикам.

— Извини, — говорит Уайатт, когда его рука случайно задевает мою грудь, пока он тянется за деревянной ложкой. — Хотя, стой… нет, не извиняюсь.

Я сжимаю его задницу, пока тянусь за коробкой спичек у раковины.

— Как неприлично с моей стороны.

Его рука скользит между моих ног, пока я зажигаю свечи, средний палец медленно проводит по шву джинсов. Я замираю, едва дыша.

Уайатт усмехается.

— Очень неприлично.

— Очень.

— Мне, наверное, стоит остановиться.

— Наверное, стоит.

Он нажимает пальцем прямо туда, где пульсирует тепло, и перед глазами у меня вспыхивают звёзды.

— Напомни, почему мы сначала ужинаем?

— Потому что ты так сказал? — выдыхаю я.

Мышца на его челюсти дергается.

— Ночь будет долгой. Тебе нужны силы, Солнце. Давай есть.

Он отодвигает мой стул, и я на мгновение просто смотрю на него.

— Что? — его голос звучит хрипло. — Молли меня хорошо натренировала. Я попросил её научить меня, как быть хорошим парнем, и вот теперь я, чёрт возьми, просто отличный парень, не так ли?

Он такой самоуверенный, что это просто невыносимо. Такой чертовски милый, что я не могу с этим справиться. Он назвал себя моим парнем.

Сердце замирает на несколько ударов, пока я осознаю это. Мне безумно нравится мысль о том, что я его девушка.

Я провожу указательным пальцем по его губам.

— Ты и тут брал уроки, да?

— Мне ещё многому предстоит научиться, — в его глазах что-то вспыхивает.

Я сажусь, и он задвигает стул.

Смотрю на тарелку с потрясающе выглядящей едой передо мной.

Смотрю на потрясающего мужчину напротив.

Лучший вечер в моей жизни? Возможно.

Лучшее свидание, на котором я была? Абсолютно.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь сегодня? — Я раскладываю на коленях льняную салфетку. Льняную салфетку! — Твою маму.

Я не собиралась упоминать Бетси Риверс. Это явно болезненная тема для Уайатта. Но мне кажется, он оценит этот комплимент.

Может быть — просто может быть — он немного откроется.

Уайатт бросает на меня взгляд, поднимая вилку.

— Да?

— Да. Она всегда что-то готовила для вас. Помню, как она надевала фартук и включала свою маленькую колонку…

— Розовую, в форме огромной таблетки. — Уайатт смеётся и закидывает в рот кусок рагу. — У тебя хорошая память.

— Бетси обожала Шанайю. — Я пробую рагу и тут же закатываю глаза. — Ого, Уайатт, это просто потрясающе.

— Правда?

— Чёрт возьми, да. Спасибо.

Он довольно ухмыляется.

— Ну да, сколько же у нас было танцевальных вечеринок под тот альбом… Тот самый Man, I Feel Like a Woman!

У меня внутри что-то сжимается. Он делает это. Уайатт действительно открывается.

А это очень, очень большая вещь.

— Даже не сосчитать, — улыбаюсь я.

Он моргает, отводя взгляд, пока ест салат.

— Мама была лучшей.

— Ты в неё. Кэш — стопроцентная копия твоего отца…

— Жутковато, если подумать, насколько они похожи.

— Ещё бы. А вот ты — весь в Бетси. — Я подхватываю картофельное пюре на вилку и прищуриваюсь. — Вот, например, это пюре. Ты же сделал его с пастернаком, да?

Он снова моргает, не поднимая на меня глаз.

— Единственный правильный способ его готовить.

Я отправляю вилку в рот. Пюре чуть сладковатое, из-за пастернака, но от этого только вкуснее.

— Ты чертовски прав. Просто чертовски прав, Уайатт.

— Вкусно?

— Самое лучшее, что я ела. Такое же, как у твоей мамы. — Я улыбаюсь. — Она бы гордилась тобой, Уай.

Я вижу, как у него дёргается кадык, когда он сглатывает. Вижу, как его выражение на миг меняется, и у меня тут же щиплет глаза. Чёрт, я зашла слишком далеко, да?

Он откашливается.

— Спасибо, что сказала это.

Мгновение тишины. Я не тороплюсь его заполнять.

Этот момент вдруг становится… хрупким. Он нежный, в самом прямом смысле слова, но я также чувствую, что нажала на больное место.

Часть меня хочет отступить, сказать: Эй, всё в порядке, если ты не хочешь говорить об этом. Но он и так это знает. Уайатт может сменить тему в любую секунду.

Я жду, что он так и сделает.

Но вместо этого он берёт свой бокал за ножку и начинает прокручивать его между пальцами.

Он всхлипывает.

— Я скучаю по ней, знаешь?

Я промакиваю уголки глаз салфеткой.

— Знаю.

— Иногда… — Он выдыхает. — Иногда больно даже просто думать о том, как сильно я скучаю. О том, как много я пропустил, потеряв её тогда. Я не могу… — он сжимает бокал в руке. — Это как будто… как будто я задыхаюсь, когда осознаю, сколько лет прошло без неё. Сколько всего она не увидела, понимаешь?

Это важный момент.

Настоящий прорыв, и у меня бешено колотится сердце. Меня накрывает от того, как сильно я уважаю его. Как сильно люблю.

Я не думаю.

Просто встаю, кладу салфетку на стол и обхожу его стул.

Окидываю руки ему на шею и усаживаюсь к нему на колени. Так же, как в ту ночь, когда мы играли в покер.

Будто это было целую вечность назад.

Будто это было вчера.

Уайатт тут же крепко прижимает меня к себе. Я наклоняю голову, касаясь его лбом, чтобы наши носы тоже соприкоснулись.

Глубоко вдыхаю.

Медленно выдыхаю.

— Давай я напомню тебе, как это делается, — шепчу я. — Чувствуешь, как воздух входит и выходит? Теперь сделай так же.

Я кладу ладонь ему на грудь. Чувствую, как она раздувается на вдохе. Чувствую, как опускается на дрожащем выдохе, обдавая мне лицо тёплым дыханием.

Мы сидим так один вдох.

Другой.

Ещё один.

— Я не так себе представлял этот ужин, — усмехается Уайатт, но усмешка у него неуверенная. — Прости.

— За что? — Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. — Я никуда не ухожу, Уай.

Его взгляд мечется по моему лицу.

— Ты не уходишь сейчас. — Это утверждение, но я слышу в нём вопрос.

— Я не ухожу.

Он сглатывает.

— Почему?

— Потому что ты всё ещё должен мне сногсшибательный секс.

Уайатт смеётся — громко, искренне, облегчённо, и что-то у меня в груди от этого сдвигается.

Я люблю, как я могу рассмешить этого мужчину.

Я люблю тебя, Вай, и я остаюсь.

— Это я устрою. — Он целует меня в лоб.

— Меня не пугают твои чувства. — Я провожу пальцем по его груди. — Знаешь, что пугает? Что ты держишь всё внутри. — Я постукиваю пальцем по его грудине. — Так что говори. Я слушаю.