Уайатт

БОЛЬШИЕ ЧУВСТВА

Я говорю.

Слова льются из меня непрерывным потоком — истории, воспоминания, сожаления. Всё, что мне хотелось бы, чтобы мама увидела: как Дюк и Райдер заканчивают школу, как рождается Элла, как Кэш влюбляется в Молли. И всё, чему я рад, что она не стала свидетелем, — как наш ранчо пришло в упадок.

Салли слушает, прижавшись ко мне. Время от времени она тянется за бокалом вина, и мы оба делаем по глотку. Но в остальном она молчит. Не так, будто ей скучно или неинтересно — в её молчании есть тепло, понимание. Я даже не знаю, как это объяснить. Просто чувствую: меня слышат. Видят.

Мне спокойно.

И всё же часть меня ждёт, что она вот-вот сорвётся и убежит. Потому что так работает мой мозг — стоит приблизиться к кому-то, и в конце концов останешься раненым.

Конечно, мама не причинила мне боль и не оставила меня нарочно. Рационально я это понимаю. Но её смерть словно перерисовала карту моего сознания, и теперь я почему-то уверен: любовь неизбежно приносит боль. Она отнимает годы, погружая в тьму горя.

Любовь и тьма — они всегда были для меня единым целым.

Но Салли? Она не уходит.

Она остаётся у меня на коленях и слушает. А когда я, наконец, замолкаю, её пальцы скользят по моим волосам, затем начинают рисовать мягкие круги на груди.

Маленькие напоминания о том, что она всё ещё здесь.

— Тебе стоило бы сбежать, — шепчу я в её волосы. — Это было… слишком.

— Я бы лучше осталась.

— Если настаиваешь.

Она смеётся — звонко, нежно, так, что это ощущается у меня в рёбрах. Потом поднимает голову и делает то, что всегда заставляет меня замирать: смотрит прямо в глаза, мягко, с теплом.

— Ты знаешь, как сильно я тобой восхищаюсь?

В груди что-то сжимается.

— Продолжай.

Ещё один смех.

— Как ты себя чувствуешь? Теперь, когда выговорился?

Я вдыхаю, запах умирающего огня щекочет ноздри.

— Легче? Пусто, но в хорошем смысле.

— А до этого?

Я сглатываю, обдумываю.

— Слишком… переполнено.

— Ты боялся выпустить это наружу. Долго боялся, да?

— Да.

— Но сегодня ты всё же решился. И это, по-моему, чертовски важно.

— То есть мои слёзы — это достижение? — я улыбаюсь, хотя в голосе слышится сомнение.

— Абсолютно. Ковбои тоже плачут. Особенно когда говорят о своих чувствах.

Я фыркаю.

— Мы постоянно твердим Элле, что испытывать сильные эмоции — это нормально. Но, кажется, взрослые справляются с этим не лучше, чем дети.

В глазах Салли мелькает что-то тёплое. Воздух между нами меняется. Набирает жар.

— Что? — я скольжу ладонью по её бедру.

— Самоосознание, — её голос становится чуть ниже. — Возможно, это самое сексуальное в тебе, Уай.

Я бросаю взгляд на стол.

— Мы закончили с ужином?

Салли прикусывает губу.

— Мы закончили с ужином.

— Тогда пошли.

Я просовываю руку под её колени, другой обхватываю за спину и поднимаю.

— Не знаю, как ты всё ещё можешь находить меня привлекательным после всей этой болтовни, но…

— Ты шутишь? — Салли картинно фыркает. — Сними с меня штаны и увидишь, насколько меня заводит твоя честность. Твоя смелость. Твой талант к приготовлению картошки.

С ней я всегда смеюсь.

— Да ну?

— Ага.

— Обхвати меня за шею. Я несу тебя в постель, Солнце.

Как нарочно, Салли прижимается к моей шее и целует меня туда, пока я несу её в спальню. По телу пробегает ток, кровь тут же приливает к паху, и я уже твёрдый, когда ставлю её на ноги прямо у двери.

Я включаю лампу у кровати. Откидываю одеяло. Быстро развожу огонь в камине — одно из преимуществ старых домов, где печные трубы были нужны для обогрева ещё до появления центрального отопления.

Когда пламя разгорается, выключаю лампу. Огонь наполняет комнату мягким светом и потрескиванием дров.

Салли остаётся у двери. Её глаза смотрят на меня с каким-то странным выражением.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

Огонь потрескивает.

Она сглатывает.

— Всё это… совершенно. Каждый момент этого вечера, Уайатт. И это… — она переводит дыхание, — слишком много. В самом лучшем, самом прекрасном смысле.

Я скольжу ладонями под её рубашку, чувствую, как её живот вздрагивает от моего прикосновения. Кожа у неё невероятно мягкая. Я наклоняюсь и целую её в губы.

Ты — та, кто ошеломляет меня.

Салли приподнимается на носках, отвечая на поцелуй. Её пальцы зарываются в волосы на затылке, а мой язык скользит по краю её губ. Я раскрываю её, и в груди взрывается глухой стон, когда слышу её тихий, жадный вздох.

Мой член налился тяжестью. Кожа горит, стянута желанием. Я поднимаю руки выше, большими пальцами находя нежный изгиб её груди. Она снова стонет, когда я слегка провожу по её соскам, чувствуя, как они твердеют под тонким кружевом лифа, который я расстёгиваю одной рукой.

— Руки вверх, Солнце. Вот так, умница. Посмотри, как хорошо ты слушаешься.

Я стягиваю с неё рубашку, спускаю бретельки лифа с плеч. Опустив взгляд, беру её грудь в ладони, не в силах отвести глаз от её обнажённой красоты. Огонь играет на её коже оттенками красного, медного, золотого. Я осторожно прикасаюсь пальцем к тёмной родинке чуть выше её левого соска.

Когда поднимаю взгляд, её глаза затуманены. Они горят желанием.

— Прекрасная, — только это и удаётся выговорить. Одно слово.

Её губы растягиваются в ленивой улыбке.

— Именно так ты заставляешь меня чувствовать себя, Уайатт, — она касается моей щеки. — Прекрасной.

Мои трусы уже влажные.

Я весь теку.

Я влюблён.

А потом я снова целую её, и её пальцы расстёгивают мою рубашку, пока мои расстёгивают её джинсы. Я использую вес своего тела, чтобы осторожно оттеснить её к кровати, и в голове не укладывается, что всё это происходит на самом деле.

Салли в моей постели.

На всю ночь. На всё утро.

Я смогу любить её так, как всегда хотел.

Между ног всё налито каменной твёрдостью, но в груди ноет какая-то непривычная нежность, пока я помогаю Салли выбраться из её джинсов и трусиков. Этот контраст — просто взрыв мозга.

От него меня бросает в дрожь, немного лихорадит.

Обычно я бы тут же это остановил. Заблокировал чувства, похоронил их и просто трахнул бы её, как бездумный зверь, которым, по сути, и являюсь.

Но с Салли… С ней я могу быть цельным. Я могу быть весельчаком, хорошим другом и ещё лучшим парнем, но также могу быть тем, кто скорбит. Тем, кому больно. Тем, кто хочет поступить правильно, но не знает как.

Это освобождает. Мне не нужно сдерживаться или прятаться, потому что я знаю — Салли никуда не денется.

Хотя бы на эту ночь.

При свете огня она похожа на богиню — вся из плавных изгибов и безупречной кожи.

Я тихо ругаюсь, когда вижу, что она снова побрилась. Там, внизу, она выглядит такой хрупкой, такой уязвимой.

Я уже чувствую её вкус на своих губах.

Сбрасывая с себя рубашку, киваю на кровать.

— Ложись.

Салли послушно выполняет. В тот момент, когда она забирается на постель, устраиваясь среди подушек, я ловлю соблазнительный проблеск её киски.

— Ого, Уайатт, — она проводит рукой по простыням. — Здесь так удобно.

— Рад, что тебе нравится.

Я не говорю ей, что заплатил кучу денег, чтобы в срочном порядке доставили новый матрас, каркас кровати и постельное бельё. Она узнает об этом со временем.

Она поймёт, что я безумно в неё влюблён. Что я сделаю всё, чтобы она была в безопасности, счастлива и чувствовала себя комфортно. Только лучшее для моей девочки.

Я стаскиваю с себя джинсы и трусы, и Салли тут же бросает взгляд на мой член.

— Ты огромный, — её голос хриплый. — Я, конечно, и раньше знала, что ты большой, но теперь, когда представляю это внутри себя…

— Переживаешь? Если надо, у меня есть лубрикант.

Её глаза поднимаются, встречаясь с моими. Затем она медленно, очень медленно раздвигает ноги, смяв под собой простыни.

— Ты мне скажи.

Блядь.

Эта уверенность. Этот вызов.

От них я хватаюсь за свой член, сжимаю его в руке, делая резкий, почти злой рывок, пока жадно пожираю её киску взглядом.

Она раздвинута широко, позволяя мне жадно пожирать глазами каждый сантиметр — от набухшего клитора до тёмного сжатого колечка её заднего прохода. Кровь вскипает, когда я вижу, как она сверкает от возбуждения.

— Покажи мне, — рычу я, снова резко дёрнув себя. — Хочу, чтобы ты потрогала себя и показала, насколько ты мокрая для меня.

Её глаза затмевает желание. Я наблюдаю, как она тянется рукой вниз, и сердце бешено колотится в груди. Она задыхается, когда кончиками двух пальцев скользит по клитору, выгибая спину, пока медленно водит ими по кругу.

— Чёрт, я слышу, какая ты мокрая.

Губы Салли приоткрываются.

— Да, — её голос дрожит. — Это для тебя. Я хочу тебя здесь, Уайатт.

Я в трёх секундах от того, чтобы кончить себе в руку. Одним усилием воли сдерживаю желание снова потрогать себя.

— Опусти пальцы ниже. Покажи мне, где именно ты меня хочешь.

О, чёрт, она делает это.

Пальцы спускаются ниже. Один медленно погружается внутрь, и она закусывает губу, двигая бёдрами, словно жаждет большего.

— Здесь, — её голос ломается.

Она легко двигает пальцем внутрь и наружу. Скользкая, такая мокрая, горячая и мягкая, что я действительно слышу это.

Боже, я правда её завёл.

Кто бы мог подумать, что честность — такой мощный афродизиак?

Я сжимаю зубы, наблюдая, как Салли трахается пальцем. Одна её рука на груди, дразнит сосок, пока она двигается, катаясь на своей ладони. В моей постели. Глаза прикованы к моему члену.

К моим глазам.

Я делаю шаг вперёд, пока мои бёдра не касаются матраса.

— Что-то, что мне нужно знать?

Она нахмуривает брови.

— О… чем?

— Хочу, чтобы ты взяла это, — я киваю на её влажность, прежде чем сжать свой пульсирующий кончик, — и поместила сюда. Если, конечно, не считаешь, что это плохая идея.

— О… — Она моргает, осознавая, о чём я спрашиваю, и её губы расплываются в лёгкой улыбке. — Ого. Ладно. Я недавно была на ежегодном осмотре. Всё в порядке.

— У меня тоже всё чисто. Как знал, я проверялся две недели назад. — Мои яйца просто вопят. — Ты на противозачаточных?

— У меня спираль, да.

— Значит, позволишь мне делать всё, что я хочу?

Её взгляд смягчается.

— А что ты хочешь?

— Всё.

Она медленно проводит языком по внутренней стороне верхней губы.

— Я тоже этого хочу.

— У меня есть презервативы. Если хочешь, мы можем…

— Я тебе доверяю.

Благослови её.

Я с трудом выдавливаю из себя:

— Намочи пальцы. Хорошенько, Солнце. Да, вот так.

Протягиваю ей свой член.

— А теперь сделай меня мокрым тоже.

Приходится зажмуриться, когда Салли подносит пальцы ко мне, наклоняется вперёд — вся из жажды и нетерпения. Бёдра сами подаются вперёд, когда она касается меня, мягко размазывая свою влагу по головке, смешивая её с моей смазкой.

Я резко открываю глаза, когда она облизывает меня, задерживая язык в чувствительном желобке под головкой.

Её взгляд цепляется за мой, и она начинает медленно играть со мной — водит языком по стволу, прежде чем взять головку в рот.

Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбивается.

Салли наслаждается мной.

Ей нравится мой вкус. Ей нравится доставлять мне удовольствие. Веселиться со мной.

Я вывернул перед ней душу сегодня, а она всё равно хочет меня вот так.

Я наклоняюсь, мой член выскальзывает из её рта, и я беру её лицо в дрожащие ладони. Целую её, чувствую на губах солоноватый привкус, и она тихо стонет, сжимая мои бёдра и притягивая меня ближе.

Каждая клетка тела жаждет оказаться внутри неё.

— На спину, Солнце, — шепчу я.