Уайатт

ТЕБЕ, НАВЕРНОЕ, ЛУЧШЕ УЙТИ

Лучшие друзья и минет — вещи несовместимые.

Но об этом никак не скажешь по моим снам — очень откровенным, очень живым, в которых Салли стоит на коленях, становится на четвереньки или ложится поперёк моих колен в переднем сиденье моего грузовика, мой член у неё во рту, а моя рука на затылке.

Как и в жизни, во сне Салли хочет доставить удовольствие. Она страстная. Громкая. Уязвимая. Неудивительно, что прошлой ночью я кончил в штаны, как подросток. Эта девушка — просто огонь.

В моих снах она становится увереннее с каждой минутой, пока мы прикасаемся друг к другу. Так же, как это было, когда мы действительно поцеловались в моей машине. Когда я наконец заставил себя оторваться от неё, она уже была вся в этом, целовала меня так, словно завтра не наступит.

Более того, ей явно было не всё равно, что мне нравится и что я чувствую, и именно это заставляет меня кончать себе в руку в шесть тридцать утра в субботу, пока я снова и снова прокручиваю в голове особенно откровенный сон — тот, в котором она тоже кончает, потому что довела до этого меня.

Тот, в котором она снова и снова доказывает мне, что я ошибался. Люди не всегда уходят. Они не всегда причиняют боль, если впустить их в свою жизнь.

Иногда они заботятся о тебе. По-настоящему.

А Салли позаботилась о себе после того, как я оставил её дома прошлой ночью? Почему-то мне представляется, как она берёт вибратор. Что-то небольшое, незаметное, но мощное.

Думала ли она обо мне, когда использовала его?

Отбрасываю эту мысль и встаю с кровати, включаю душ. Старые трубы скрипят. Пройдёт ещё пара минут, прежде чем вода нагреется, но, может, это и к лучшему. Мне нужно остыть, в прямом смысле слова, иначе я сделаю какую-нибудь глупость. Например, пересплю с лучшей подругой под предлогом «обучения» тому, как получать удовольствие на свидании.

До сих пор она явно была довольна всем, чему я её научил. Но я всё равно вздрагиваю, вспоминая, как много я ей открыл вчера. Не словами, конечно, а своим телом. Я не мог скрыть своего желания.

И всё же, похоже, она и не хотела, чтобы я скрывал его. Потому что сама не скрывала ничего.

И всё равно я чувствую вину за то, что не открылся ещё больше. Я требовал от неё честности, а сам скрывал бомбу замедленного действия.

Если мы зайдём дальше, она увидит татуировку у меня на бедре — ту, что я сделал для неё. И что тогда? У меня не останется выбора, кроме как признаться, что я соврал.

Вхожу под ледяную струю воды. Она бьёт в кожу, как сотня крошечных ножей, но я заставляю себя стоять и терпеть. Это лишь то, что я заслужил за неискренность с Салли.

Мне нужно набраться смелости и сказать ей, что я чувствую.

Мне нужно сказать, что прошлой ночью мы ошиблись. Я до ужаса боюсь её потерять.

Но, чёрт возьми, как же это было хорошо. Настолько, что я не могу перестать думать об этом. Как не могу перестать думать о том, как она поддерживала разговор о маме. Никто прежде так не делал. Люди боятся поднимать тему моих родителей, словно не хотят сделать ситуацию неловкой или ещё что. Проще просто притворяться, что их смерть никогда не случалась.

Но Салли никогда не выбирает лёгкий путь. И я ценю это в ней больше, чем она когда-либо узнает.

Я упираюсь ладонями в кафель, наваливаюсь на стену, опускаю голову, позволяя воде стекать по лицу и плечам. Она уже немного теплее. Но всё равно не слишком приятная.

Я помню, какая Салли была мягкая и тёплая в моих руках. Её рот — горячий и сладкий. Думаю о том, какой горячей и сладкой она была бы между ног. Даже через одежду я чувствовал жар её тела. Она хотела этого так же сильно, как и я.

Но правильно ли будет сказать ей, что я хочу не просто переспать? Или это просто запутает её? Я бы никогда себе не простил, если бы стал причиной, по которой она не погонится за своей мечтой.

Хотя, не слишком ли много я на себя беру? Думаю, что моё признание может выбить из колеи такую целеустремлённую, умную, амбициозную девушку, как Салли Пауэлл?

Да, когда она уедет, я буду совершенно разбит. Но для неё это, возможно, ничего не изменит. В прошлом ведь не изменило. Может ли секс так сильно всё перевернуть за такое короткое время?

Я не знаю.

Знаю только, что рад, что мы не зашли дальше прошлой ночью. Конечно, я хотел её. Хотел так сильно, что тело до сих пор болит от желания спустя столько часов. Но всё произошло слишком быстро.

Только что я был её фальшивым парнем, спрашивал, не возражает ли она, если мы будем держаться за руки.

В следующий момент я уже был сверху, ловил её стоны губами, пытаясь не разорвать к чёрту это чёртово платье.

Мои яйца сжимаются. Я снова возбуждаюсь. Вода наконец-то становится тёплой, но я выкручиваю кран до упора в холодную сторону. Кожа на шее и плечах немеет.

Кэш бы меня убил, если бы из-за меня Салли сделала что-то глупое. Джон Би возненавидел бы меня навсегда. Пэтси никогда бы не простила. Если я пересплю с Салли, это может разрушить нашу семью.

А может разрушить и меня. Ничего хорошего не происходит, когда я позволяю людям приближаться ко мне. Думать иначе — просто мечта, и в моём случае — в прямом смысле. Мне нужно защитить себя.

А значит, мне и Салли нужно остановиться. Мне нужно сказать ей, что секс, о котором мы говорили прошлой ночью, абсолютно невозможен.

Если Салли хочет переспать с кем-то, пусть это будет кто-то другой.

Я совершенно спокойно отношусь к тому, что она будет с кем-то другим.

Я, блядь, совершенно спокойно отношусь к этому.

Выхожу из душа, натягиваю джинсы, футболку и рабочие ботинки. Потом повязываю вокруг шеи синюю бандану. Формально у меня выходные, но на ранчо всегда есть, чем заняться, а мне точно нужно отвлечься — от Салли и от воспоминаний о её проклятых бёдрах, обхвативших меня.

Такие мягкие. Мягкие и сильные.

Она ездит верхом, как никто другой. В седле чувствует себя уверенно, двигается свободно, спина прямая.

Готов поспорить, на мне она бы двигалась так же хорошо.

Просовываю руки в рукава джинсовой куртки, срываю с вешалки шляпу и натягиваю её на голову.

Слишком рано для пива, да?

Но ведь на улице холодно. Никто не осудил бы, если бы я плеснул себе виски в кофе.

Открываю дверь, здесь никто не запирается, и чуть не хватаюсь за сердце, когда вижу Салли на пороге. В руках у неё два картонных стаканчика из центра города, а на лице ослепительная улыбка.

Живот сжимается. Но сердце… сердце расправляется, медленно, как утренняя слава, раскрывшая лепестки под первыми лучами солнца.

— Привет.

Голос звучит, как гравий.

Но Салли только улыбается, не пугаясь моего ворчания.

— Привет. Я принесла тебе кофе, потому что… ну, похоже, это теперь моя фишка — заезжать на Лаки-Ривер в случайное время, чтобы привезти тебе вкусные горячие напитки. Обещаю, в этот раз ничего не попрошу.

Под глазами у неё сиреневые тени, как будто она тоже плохо спала. Волосы собраны в гладкий узел на макушке. Утреннее солнце подхватывает выбившиеся пряди, освещает её лицо, шею.

Лицо без макияжа, уставшее, растрёпанное. Настоящее.

Её губы до сих пор припухшие.

Тело вздрагивает, когда я замечаю розоватое пятно у неё на горле.

Я это сделал.

Я её пометил.

Она чертовски красива в таком виде — без косметики, чуть растрёпанная, подсвеченная солнечными лучами, словно настоящий ангел.

Я не могу вдохнуть. Я до смешного, до боли в груди одержим тобой.

— Рад тебя видеть, Салли. — Тянусь за стаканами. — Спасибо тебе за это.

Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, в её взгляде — робость.

— Ты меня ненавидишь? За то, что просто так явилась после…

— Глупый вопрос. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Особенно когда ты приходишь с кофе.

Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю стаканы. В груди что-то дёргается.

— Хочешь зайти?

Салли переводит взгляд на стоящие рядом качающиеся кресла.

— Утро прекрасное.

Она тоже боится, что случится, если мы зайдём в дом? Это хороший знак или плохой?

Хотя, какая разница? Мы больше не будем спать вместе. Я больше никогда не дотронусь до неё.

Никогда.

Даже если она, вот так, открыто показывает, что готова к разговору, что не хочет делать вид, будто ничего не было.

Это требует смелости.

Я люблю её за это.

— Не замёрзнешь? — спрашиваю.

— Если ты не замёрзнешь, то и я не замёрзну.

Почему мне вдруг вспоминается, как Джонни Кэш говорил, что рай для него — это утренний кофе с его женой Джун?

Остаться с Салли снаружи может быть не менее опасно, чем зайти с ней внутрь.

Потому что внезапно мне в голову лезут мысли о браке и прочей чепухе.

Нет, мне нехорошо. Я в грёбаном раю.

А это большая, мать его, проблема.

Я ведь только что клялся, что буду держаться от неё подальше. Что скажу ей, что мы не можем продолжать… что бы там ни происходило между нами.

— Мне отлично.

— Хорошо.

Салли садится, и я протягиваю ей кофе.

— Что ты нам взяла? — Я опускаюсь в кресло рядом с ней.

Солнце скользит по крыльцу, и я вытягиваю ноги, чтобы почувствовать его тепло. В воздухе разливаются ароматы опавших листьев и дымка от дров, а в ветвях деревьев порхают птицы, наполняя утро своим щебетанием.

— Латте. Двойная порция сиропа фундука, экстрагорячий.

— Беспардонная попытка задобрить мой нрав сладкоежки.

Она улыбается, отгибая маленький язычок на крышке стаканчика, чтобы выпустить пар.

— Именно.

Мы пьем, глядя друг на друга.

Латте горячий, сладкий, с идеально сбалансированным привкусом фундука. На вкус — как Салли.

Наши взгляды встречаются.

Она тоже думает о поцелуе? О чём вообще думает?

Она не выглядит расстроенной или злой, не похоже, что жалеет о случившемся. Мы ведь почти не пили. Просто немного повалялись, поцеловались. Если бы это была любая другая девушка, я бы даже не задумывался об этом. Мы уже давно не восьмиклассники.

Но с Салли... с ней всё иначе.

Потому что это действительно что-то значит.

Мы пересекли черту, которую я думал, мы никогда не пересечём. Я признался ей в вещах, о которых раньше не смел даже заикнуться. Пусть не словами, а губами, телом, руками. Но Салли умная. Она не могла не понять, что мне всё это было чертовски важно.

Между нами зависает неловкая пауза, и я лихорадочно ищу, что бы сказать.

Сыграть безопасно, завести пустой разговор? Сделать вид, что ничего не случилось?

Или прыгнуть в эту бездну с головой, сказать лучшей подруге, что я влюблён в неё уже больше десяти лет? Попросить её остаться у меня сегодня, завтра и вообще навсегда?

— Значит, насчёт вчерашнего... — Салли смотрит на меня, поглаживая свободной рукой своё бедро.

Я усмехаюсь.

— Рад, что ты хочешь поговорить, потому что я тоже.

— Мне понравилось, — вдруг выпаливает она. — Каждая минута, Уай. Мне понравилась каждая, блядь, минута. Ты… всё… ты в этом так чертовски хорош. Вот зачем я пришла. Я просто хотела сказать, что мне было так легко, так спокойно. Я ни на секунду не ушла в себя, не застряла в мыслях. И это было… освобождающе, даже не знаю, как описать.

Ну всё. План держать себя в руках накрылся.

Я выдыхаю — огромный, полный облегчения вздох, пока сердце носится по груди, как надутый до предела воздушный шар.

Салли не просто понравилось со мной целоваться.

Она, блядь, была в восторге. И она не боится сказать мне об этом. Значит, и мне нечего бояться.

К чёрту осторожность. Если она даёт мне шанс — я его беру. Последствия разберу потом.

— Ты просто потрясающий, — продолжает она. — Не знаю, было ли тебе так же хорошо… Мне кажется, я поставила тебя в неудобное положение или даже… давила на тебя…

— Ты правда не поняла, насколько мне это понравилось? — Я медленно делаю глоток кофе, словно речь не идёт о том, что моя лучшая подруга так сильно меня возбудила, что я кончил прямо в штаны. — Поверь, я был абсолютно за. Ты была не просто хороша, Сал. Ты была великолепна.

Щёки Салли заливает румянец, и она снова улыбается.

— Правда?

— Абсолютно. И я хочу повторить. Если ты тоже этого хочешь.

Её глаза расширяются.

— Ты серьёзно?

— Если ты этого хочешь.

— Хочу, да.

— Тогда одно условие.

— Какое?

— Больше никакого Бека Уоллеса. Если ты хочешь, чтобы я научил тебя выбрасывать лишние мысли из головы, — пожалуйста. Но практиковаться ты будешь только со мной.

Когда она вернётся в Нью-Йорк, она может делать что захочет. С глаз долой — из сердца вон. Но пока она в Хартсвилле, она будет только со мной.

Салли отводит взгляд, её ресницы дрожат.

— Меня это устраивает. Всё… нормально.

— Точно? Я не хочу заставлять тебя делать что-то, что…

— Я точно уверена, Уайатт. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Я очень хочу.

— Отлично. Тогда ещё одно условие.

Сердце колотится.

— Обещай мне, что, когда всё это закончится, мы останемся друзьями.

Потому что это закончится. Должно закончиться.

Но я не буду думать об этом сейчас.

Сейчас я притворюсь, что января не существует. Что ноябрь и декабрь будут длиться вечно, и мне не нужно бояться отдаться этому чувству полностью.

Салли никуда не уедет.

— Ой, Уай, ну это даже не обсуждается. — Она берёт меня за руку, её ладонь тёплая от стакана с кофе. — Ты мой лучший друг в мире. Когда я вернулась домой прошлой ночью, я вообще не могла уснуть. Я была такая… взволнованная. Счастливая. И всё думала, было ли это так хорошо, потому что мы уже друзья, понимаешь? Между нами есть комфорт, которого у меня никогда ни с кем не было.

Я пожимаю плечами, а сердце снова начинает колотиться.

— Как бы там ни было, мне хочется верить, что мы взрослые люди. Что подходим к этому с открытыми глазами. Продолжай говорить со мной, ладно?

А может, просто может… я наконец-то смогу по-настоящему поговорить с тобой.

— Будто я могла бы остановиться. — Салли сжимает мою руку. — Спасибо, Уай. Тебе ведь совсем не обязательно помогать мне становиться увереннее…

— Но я хочу.

Ветер бросает несколько выбившихся прядей ей на лицо. Я выпускаю её руку, чтобы аккуратно заправить волосы за ухо. Надеюсь, она не заметит, что мои пальцы дрожат.

Я не могу поверить, что всё это происходит.

— Позволь мне.

Её взгляд становится расфокусированным, будто затуманенным. Низ живота охватывает жар.

— Хорошо, — тихо говорит она.

Я не собираюсь терять время.

У меня чуть больше месяца, чтобы показать Салли, как с ней должен обращаться настоящий мужчина.

Пять недель (но кто считает?), чтобы насытиться ей перед тем, как придётся отпустить.

И раз уж на то пошло, надо удостовериться, что мы понимаем друг друга правильно. Салли просто хочет развлечься, расслабиться. Если мы перейдём ещё одну грань — кто-то пострадает.

Этим кем-то буду я. Я всё равно окажусь разбит, как бы всё ни закончилось.

Но я всё равно выталкиваю из себя вопрос:

— Только секс, да?

Салли моргает.

Пульс глухо отдаётся в висках.

Попроси меня о большем. Прошу тебя, Господи, попроси меня обо всём — и я отдам тебе это.

Но она просто кивает.

— Только секс. Да.

— Ну ладно тогда.

Я шлёпаю себя по бедру, стараясь не обращать внимания на внезапную боль в груди.

— У тебя сегодня много дел?

— Да. Вышел новый журнал, который мне нужно прочитать, и хирург, которым я восхищаюсь, выпустил новый выпуск подкаста. Плюс, я уже черт знает сколько не стирала. И папа всегда на вызове, так что мне хочется быть рядом, если вдруг понадобится помощь. — Она прикусывает губу. — Но если ты дашь мне повод всё отменить, я, конечно, соглашусь.

— Ну, например… — Я делаю вид, что обдумываю её слова, а сам снова беру её за руку. — Тебе нужно помочь мне осмотреть стадо. Погода хорошая, а вчера я видел, что пара тёлок зависла у края загона. Надо проверить, что они не заболели.

— Звучит серьёзно.

— Нет. Но это хороший повод прокатиться.

Её губы трепещут в сдержанной улыбке.

— Какого рода поездка?

— Любого, какого захочешь, сахарок.

Она закатывает глаза.

— Боже, ты ходячий сборник пошлых фраз.

— Это не фраза, если это правда.

Её глаза вспыхивают.

— Окей, теперь я вообще не понимаю, шутишь ты или нет.

— Допивай кофе, — я киваю на стакан у неё в руке, — и узнаешь.