Салли

ИЗ КОВБОЕВ ПОЛУЧАЮТСЯ ЛУЧШИЕ ЛЮБОВНИКИ

Уайатт ловит мой смех в поцелуе.

Его медленный, мягкий, до неприличия тёплый поцелуй, который уже через две секунды оказывается таким восхитительным, что мне приходится закрыть глаза, ошеломлённой самим фактом того, что меня целует Уайатт, мать его, Риверс.

Держа меня на месте, он проникает языком в мой рот. Глубоко, неторопливо, почти лениво. Меня разрывает от вспышки желания, и тяжесть между ног становится почти невыносимой.

Он втягивает в себя мою верхнюю губу, подталкивая меня раскрыться для него.

На секунду я колеблюсь. Я не врала, когда сказала, что забыла, как это делается.

А вдруг я слишком мокрая? Вдруг я слишком рвусь или, наоборот, недостаточно?

А вдруг я просто отвратительно целуюсь?

Но Уайатт, похоже, не испытывает ни капли сомнений. Ни в своих способностях, ни в моих. Он продолжает целовать меня глубоко, терпеливо, как будто у нас есть на это целая вечность. Как будто его не волнует ни слюна, ни посторонние взгляды.

Хотя… а если кто-то нас увидит? Что мы тогда скажем? Бека давно уже нет. Этот поцелуй совершенно точно не имеет к нему никакого отношения. Это всё, всё про нас. Меня и Уайатта.

Его борода царапает мою щёку, подбородок. Мне нравится это ощущение, эта интимная грубость. Не раздумывая, я поднимаю руку и запускаю пальцы в его густую, жёсткую щетину.

Низкий, тёмный звук прокатывается сквозь его грудь. Ему это нравится.

Я повторяю, проводя пальцами по жёсткой линии его челюсти, а потом легко касаясь мизинцем верха его шеи.

Ещё один глухой рык. Он хорошо даёт понять, что ему нравится.

Стоп… Уайатту правда нравится меня целовать?

Да. Ответ приходит быстро, без тени сомнений. Такой страсти, такой голодной жажды нельзя подделать.

Я тоже не собираюсь ничего подделывать.

Я жду, когда мысли начнут шевелиться в голове, когда начнётся этот знакомый внутренний монолог — сомнения, вопросы, отговорки.

Но вместо этого мысли оказываются на удивление… чёткими. Ясными.

Уверенными.

Не поймите меня неправильно, я до чёртиков боюсь, что этим поцелуем разрушу нашу дружбу. Но я не боюсь целовать его. Не боюсь, когда он касается меня вот так, когда его уверенность словно подталкивает меня навстречу. Когда в этом прикосновении читается безмолвное обещание, что всё будет хорошо.

Я проникаю языком в его рот. Легко, осторожно, достаточно глубоко, чтобы уловить привкус пива — чистый, землистый солод.

Уайатт снова рычит, на этот раз сопровождая звук движением, он шагает вперёд, прижимаясь ко мне всем телом. Но моё чёртово пальто мешает, поэтому я позволяю ему упасть на землю, обвиваю ладонью его лицо, выгибаю спину, позволяя нашим бёдрам слиться в одно целое.

Я горю изнутри, а Уайатт, расставив ноги, ловит между ними мои. Его поцелуй становится ещё жаднее, его зубы впиваются в мою нижнюю губу и чуть тянут её.

За закрытыми веками разлетаются искры.

Вдруг я сама начинаю издавать звук — высокий, смущающе прерывистый стон, который я пытаюсь подавить, но не могу.

Уайатт усмехается, его ладонь скользит к моей талии, пока он шепчет в мою шею:

— Смотри-ка, ты мне говоришь, что тебе нравится. Молодец, Солнце. Продолжай говорить со мной своим телом, ладно?

Ах, если бы и моё сердце было таким же смелым.

Есть в этом какая-то ирония — в том, что я без проблем говорю о том, чего хочет моё тело, но не могу признаться в том, чего жаждет моя душа.

Я говорю себе, что это нормально. Что на данном этапе я возьму всё, что могу.

И я должна помнить, что уезжаю.

Даже если бы Уайатт был открыт для любви, а он точно нет, это было бы глупым решением для нас обоих.

Но, чёрт возьми, приятно осознавать, что Уайатту нравятся мои странные звуки. Судя по тому, как он снова царапает мою челюсть неглубоким поцелуем, нравится ему это очень сильно.

Ещё.

Это всё, что кричит моё тело, пока по коже разбегаются разряды тока от того, как он касается носом впадины под моим ухом. Он делает глубокий вдох, словно ему нравится, как я пахну.

Боже. Я правда всё делаю правильно? Уайатт правда считает меня сексуальной?

Я хватаю его за галстук и притягиваю его губы обратно к своим.

Он тут же углубляет поцелуй, его язык снова во рту, пальцы на моей талии едва заметно смещаются вниз, к…

Я раскалённая, опустошённая до дна, и мне это, чёрт возьми, нравится.

А ещё он горячий. Горячий и тёплый, пахнущий зимней свежестью и сандалом. Контраст между жаром его тела и холодом ночи позади заставляет меня поёжиться.

— Оу, Солнце, ты мёрзнешь.

— Я не…

Но Уайатт уже хватает меня за руку.

Он поднимает меня с лёгкостью и швыряет на спину на переднее сиденье своего грузовика, пассажирская дверь всё ещё распахнута, словно я вешу не больше, чем те тюки сена, которые он таскает каждый день. Сиденье глубокое, окна расположены высоко, так что никто не сможет нас увидеть, если только не окажется прямо рядом с машиной.

Я взвизгиваю от восторга. На этот раз даже не пытаюсь сдержать звук, когда он забирается в кабину, накрывая меня своим телом, и захлопывает за собой дверь. Вместо этого я кладу руки ему на бёдра и запрокидываю голову, наблюдая, как он устраивается сверху, упираясь коленями по бокам от моего тела, и тянется, чтобы вставить ключ в зажигание.

Грузовик оживает с низким, рокочущим рыком, и сиденье приятно вибрирует у меня под спиной. Уайатт крутит ручку, и из вентиляционных отверстий вырывается тёплый воздух. Он даже направляет два ближайших потока прямо на меня.

— Так лучше?

— Да. Да, спасибо.

Моё сердце пропускает несколько ударов, пока тепло окутывает меня.

Сам Уайатт — горячий. Его поцелуи — горячие.

Но, пожалуй, самым сексуальным в нём сегодня является его забота. О мне. О людях в целом. Он не боится показывать, что ему не всё равно, и эта уязвимость… это невероятно заводит.

Я наблюдаю, как он сбрасывает шляпу в сторону. Затем стягивает с себя пиджак, аккуратно складывая его на спинке сиденья.

В лунном свете он выглядит огромным, его плечи и бицепсы напряжены под безупречно выглаженной голубой рубашкой. Затем он засовывает кассету в магнитолу — кассеты, кажется, семейная фишка Риверсов, потому что никто из братьев так и не согласился установить в свой грузовик даже CD-плеер, — и я фыркаю от смеха, когда из динамиков начинает играть Сэм Хант.

— Где, чёрт возьми, ты откопал Montevallo на кассете? — Я снова хватаю его за галстук.

Он падает на меня, перехватываясь руками по обе стороны от моей головы.

Чёлка падает ему на глаза, и у меня сжимается живот от того, насколько он вдруг похож на настоящего ковбоя. Не напыщенного красавчика, а такого, который целый день загонял скот, взъерошенный, потрёпанный, голодный.

— У меня есть связи. — Его губы дергаются в ухмылке, прежде чем он наклоняется к моей шее.

По коже расползается горячий, колючий разряд. Пульсация между ног усиливается.

Я хочу его там.

Быстро ли это — перейти от поцелуев к тому, чтобы позволить ему лечь между моих ног?

С любым другим мужчиной я бы, наверное, остановила его.

В конце концов, это всего лишь наше первое свидание. И правильные девочки не занимаются таким на первом свидании.

Но, если честно, быть правильной девочкой — отстой.

И Уайатт сам сказал: пусть моё тело говорит за меня. Я намерена его слушать. Это даёт невероятное чувство свободы — не беспокоиться о том, что он подумает обо мне, будет ли второе свидание.

С Уайаттом нет никаких правил, и это, наверное, лучшее, что могло быть.

Я могу быть собой, потому что он сейчас полностью открыт. Он не скрывает, что чувствует, чего хочет.

И это заставляет меня чувствовать связь с ним — чувствовать безопасность рядом с ним — на уровне, которого у меня не было ни с кем другим.

Я позволяю ноге выскользнуть из разреза на платье.

Уайатт, как профессионал, тут же считывает мой намёк. Он приподнимает колено, позволяя моей ноге скользнуть наружу. Мы повторяем тот же танец с другой ногой, пока он продолжает целовать мою шею. Я обожаю поцелуи в шею. Особенно, когда он прикусывает кожу зубами. Когда борода грубо царапает её.

А потом он уже между моих ног. Именно там, где я хочу его чувствовать.

Он тяжёлый, широкий, и мои бёдра словно тянутся, приспосабливаясь к нему, пока платье медленно задирается вверх. Его рука скользит вниз, обхватывая моё голое бедро, задирая ткань ещё выше. Я неосознанно выгибаюсь, двигая бёдрами в поисках хоть какой-то трения, и раздражённо стону, когда его джинсы и моя чёртова кружевная полоска — единственное, что нас разделяет.

Он прижимает своё колено к моей ноге, разводя мои бедра ещё шире, и в этот момент его рот находит мой.

Поцелуй глубокий. Ленивый. Он раздвигает мои губы роскошно медленным скольжением языка.

Мои пальцы ног сжимаются в подошвы безумно неудобной обуви, а внутри меня поднимается волна жара — вязкого, как расплавленный мёд.

Это.

Это.

Это — именно то, чего я хочу.

Быть с мужчиной, который умеет целоваться.

Быть с Уайаттом Риверсом, с его руками, скользящими по мне.

Я не могу поверить, что целуюсь со своим лучшим другом.

Должно быть, я сплю. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В любую секунду я проснусь одна в своей жёсткой узкой кровати под визг будильника, который я завела на пять утра.

Но я не просыпаюсь.

И Уайатт не перестаёт меня целовать.

Так что я решаю воспользоваться этим моментом.

Провожу руками по его груди, плечам. Запускаю пальцы в его волосы. Он в ответ прикусывает мой подбородок, одновременно прижимая меня бёдрами к сиденью, двигаясь во мне медленно, уверенно, в выверенном ритме. Между ног всё пульсирует.

Господи… я правда кончу только от того, что трусь об него?

Даже когда парни спускались ниже, я никогда не могла расслабиться достаточно, чтобы достичь оргазма — слишком много мыслей, слишком много тревоги.

А теперь я здесь. С Уайаттом. И готова разорваться от одного лишь трения. Я думаю, что опасность только подогревает огонь внутри. Нас могут застать. Мы можем зайти слишком далеко и пожалеть об этом утром. Я могу прийти на работу с засосом. Или хотя бы с адским ожогом от его щетины — Уайатт уделил моей шее очень много внимания.

Это всё настолько неправильно.

И, чёрт возьми, я хочу больше.

Мы целуемся одну песню. Затем другую. Ещё одну, ещё.

Я уже давно потеряла счёт времени. Всё, что я знаю, — это то, что у меня пульсируют губы. И клитор.

Мне нужно больше. Прямо сейчас. Но, к моему величайшему удивлению, Уайатт оказывается настоящим джентльменом. Его пальцы лениво рисуют круги на моём обнажённом бедре, но он не поднимается выше ни на сантиметр. Я выгибаю спину, двигаю бёдрами, но он остаётся почти неподвижным, лишь продолжая пить меня медленными, глубокими поцелуями.

Я разрываюсь от желания. Хочу секса. Хочу, чтобы меня наполнили. Хочу чувствовать руки на всём своём теле.

Та самая трансцендентность, о которой говорил Уайатт? Я её не найду, если буду осторожничать.

Поэтому я решаю рискнуть.

Обвиваю его торс рукой, сжимаю рубашку в кулаке на уровне поясницы. Тяну её вверх, высвобождая из брюк. Ладонью прижимаюсь к его голой коже. Одновременно с этим беру его другую руку и направляю к своей груди.

Уайатт рычит. Рычит. Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, прежде чем он затягивает её в рот. А затем он резко отстраняется, приподнимаясь надо мной.

На мгновение во мне вспыхивает паника. Чёрт. Я зашла слишком далеко.

Но внезапно он толкает бёдра вперёд, и я ахаю, когда что-то твёрдое упирается прямо в мой центр. Что-то, чего секунду назад ещё не было.

Моё сердце замирает.

Он огромный.

Он возбуждён.

Из-за меня.

— Солнце, у меня сейчас три ноги, — его дыхание обжигает мне ухо. — Если ты продолжишь, я уже не смогу остановиться.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался? — Я задыхаюсь, ошеломлённая желанием.

Он уже сводит меня с ума от одного трения. Как же потрясающе это будет ощущаться, когда он окажется внутри меня?

— Я не собираюсь трахать тебя в первый раз на переднем сиденье своего грузовика. — Но при этом его большой палец лениво скользит по моему соску. — Таким фигнёй пусть занимаются подростки, которые не умеют себя контролировать.

То есть… он хочет меня, просто не сейчас? То есть… у нас будет шанс сделать это ещё раз? Потому что, кажется, я уже подсела на его прикосновения.

— А что насчёт тридцатилетних, которые тоже не умеют себя контролировать?

Он смеётся, опираясь на руки.

Я открываю глаза и вижу, как он завис надо мной, его взгляд прикован к моему лицу.

— Кто-то из нас должен быть взрослым. Иначе всё будет… не так.

— Секс?

— Ну да. Послушай, никто не хочет дать тебе то, что ты просишь, больше, чем я. — Его глаза скользят вниз, по моему телу. — Но я не думаю, что кто-то из нас планировал, что это произойдёт именно сегодня. Давай чуть сбавим темп, ладно? Я не хочу, чтобы ты пожалела об этом утром.

Я закусываю губу, зацепляю указательным пальцем узел его галстука.

Теперь я могу вот так касаться его.

Мы с Уайаттом больше не просто друзья.

Но осознание этого почему-то не бьёт так сильно, как должно бы.

Возможно, я просто слишком возбуждена.

Или слишком отвлечена самым красивым мужчиной на свете с очень внушительным возбуждением, который всё ещё нависает надо мной.

— Не думаю, что кто-то когда-либо пожалел, что поцеловал тебя.

— Я хорош. — В уголке его губ мелькает лукавая улыбка. — Но не настолько хорош.

Я касаюсь его губ подушечкой пальца.

— Проверим.

— Теперь ты у нас эксперт? — Он прикусывает мой палец. — Если завтра утром ты всё ещё будешь этого хотеть, тогда сделаем это. А пока… — Он выпрямляется, садится на колени и протягивает мне руку. — Пока я отвезу тебя домой, к маме с папой.

— Завтра я тоже этого захочу, Уай.

— Все этого хотят. — Он выдыхает и мягко качает головой. — Но это не всегда правильный шаг. Ты хотела, чтобы я тебя научил? Считай это частью урока.

Я беру его за руку, и он сплетает наши пальцы. Помогает мне сесть, а потом опускает подол моего платья, аккуратно разглаживая его по ногам.

От этой нежности у меня сжимается грудь.

— Уай?

Он хрипло вздыхает, падая на водительское сиденье.

— А?

— Спасибо.

— За что?

— За мощнейший приступ синих яиц.

Он заливается раскатистым смехом, кладёт руку на рычаг переключения передач.

— Сахарок, ты даже не представляешь, какой ад ты мне устроила. Я этой штукой сейчас дрова рубить могу. — Он кивает на свой пах.

Я облизываю губы.

— Ты всегда можешь научить меня, как с этим справляться.

— Не надо.

— Не надо что?

— Шутить так. — Его глаза темнеют, когда он встречается со мной взглядом. — Ты будто специально хочешь, чтобы я кончил в штаны.

Я закусываю губу.

— Как скажешь, папочка.

Я жду, что он рассмеётся. Жду, что он поднимет меня на смех за мою наглую дурь.

Но он моргает, его ноздри раздуваются, а в следующую секунду он вздрагивает всем телом.

— Блядь, — выдыхает он, прикрывая пах ладонью.

Я уставилась на него.

— Подожди. Ты что, правда…

— Кончил в штаны? — Он кривится. — Да.

Теперь уже моя очередь моргать.

Я не знаю, как к этому относиться. Это… комплимент? Типа, он настолько потерял над собой контроль из-за меня? Или я его унизила?

Я понятия не имею, что сказать.

— Я… прости?

— Тебе не за что извиняться. — Он выдыхает, а у меня сердце переворачивается, когда я замечаю, как уголок его рта дёргается. — Хотя вообще-то, это полностью твоя вина. Я бы хотел ненавидеть тебя за это…

— Но ты не ненавидишь. — Я улыбаюсь.

Он ухмыляется.

— Нет, Солнце. Не ненавижу.

— Ты точно в порядке?

— Просто… такое никогда раньше не случалось. — Он тянется к коробке передач. — Всё нормально. Но в следующий раз осторожнее с прозвищами, ладно?

Я фыркаю.

— Смешно слышать это от тебя.

— То есть мои прозвища тебя заводят?

— Может быть. — Я дразняще улыбаюсь.

Его глаза вспыхивают.

— Буду иметь в виду.

Я улыбаюсь так широко, что у меня начинает болеть лицо.

— Я правда хочу тебя поблагодарить. Это было лучшее свидание за… господи… — Я выдыхаю. — Такое ощущение, что за вечность.

— Тебе надо почаще выбираться из дома, доктор Пауэлл.

— Хорошо, что ты свободен, мистер Риверс.

— Для тебя? — Меняя руку на руле, он кладёт правую ладонь мне на бедро. — Всегда.