Эмилия

Я не могла уснуть. Джио не было, и без него я была на взводе, как будто тело не могло выйти из состояния стресса. Сегодня ночью мне уже приснился один кошмар. Ночной кошмар, в котором Ренцо вбежал в мою комнату и предложил остаться со мной, совсем как в детстве. Но сейчас он заснул, полностью одетый, поверх одеяла. Его тихий храп наполнял темноту, и хотя мне было приятно, что рядом есть еще один человек, это было совсем не то же самое, что чувствовать тепло Джио, окутывающее меня.

Где-то в доме послышались приглушенные голоса, несколько секунд спустя в прихожей скрипнула половица, а затем дверь распахнулась. Я резко села, схватившись за грудь, а мое сердце бешено заколотилось.

Ренцо вскочил на ноги с пистолетом в руке и мгновенно насторожился.

— Что за хрень?

Из открытого дверного проема в темную комнату пролился свет, и силуэт фигуры, которую я слишком хорошо знала, заполнил его.

— Джио?

Яркий свет от люстры, висящей над головой, внезапно разогнал темноту, на время ослепив меня. Когда я моргнула, чтобы избавиться от мурашек в глазах, то увидела, что Джио несется к кровати. Его костюм был растрепан, на щеке, шее и татуированной коже предплечий виднелись пятна крови. Без сомнения, темная ткань его костюмных брюк и рубашки тоже промокла.

Но меня встревожило не это. А выражение его лица — холодное, смертоносное, устремленное на моего брата, как у хищника, выслеживающего свою следующую добычу.

— Джио, что...

Без предупреждения он схватил Ренцо за горло и прижал его к стене.

— Стой! — Я вскочила с кровати и остановилась в нескольких футах от них, когда заметила нож, который Джио теперь прижимал к горлу Ренцо. Он разозлился, что Ренцо здесь, со мной? Ренцо что-то сделал?

— Джио, — прошептала я, испугавшись за брата. Мужчина, покрытый кровью и размахивающий ножом, был не тем, кого я знала. Мои руки сильно дрожали, а грудь сдавило так сильно, что я едва могла дышать. — Пожалуйста. — Я отодвинулась в сторону, пытаясь переключить это убийственное внимание на себя.

Безумный взгляд Ренцо встретился с моим.

— Отойди, Эм.

Джио приблизил свое лицо к лицу моего брата, и гнев, который был так очевиден всего несколько секунд назад, испарился. На смену ему пришло убийственное спокойствие, которое напугало меня до смерти. Он убьет его.

— Ты что, гребаная крыса, Ренцо?

Мое сердце ушло в пятки при мысли о такой возможности. Нет. Нет, Ренцо никогда бы не стал прислуживать моему дяде. Хотя раньше он прислуживал…

Несмотря на то, что лезвие было прижато к его горлу, мой брат выглядел оскорбленным.

— Черт, нет.

Я тут же почувствовала себя виноватой за то, что даже подумала о такой возможности. Рен никогда бы меня так не предал.

— Кто-то все еще снабжает твоего дядю информацией, а ты все еще работаешь на Клан, так что, я думаю, это не делает тебя крысой, не так ли? Просто предан.

— Единственный человек, которому я предан, — это моя сестра. — Ренцо посмотрел на Джио так, словно хотел выпотрошить его, если бы мог. И, возможно, он бы так и сделал. Рен не был другом нашей семьи. Он был здесь, в этом доме, потому что помог мне, потому что нас поймали.

— Логичная теория заключается в том, что это один из вас или вы оба, — сказал Джио, и его монотонный голос прозвучал гораздо тревожнее, чем если бы он выкрикнул обвинение.

Он думал, что мы... я предпочту ему своего дядю. После всего, что я рассказала ему о Маттео и Кьяре. После моего отца... Боль пронзила меня насквозь, и я не была уверена, что когда-нибудь смогу ее вытащить.

Клянусь, я почувствовала, как что-то треснуло у меня в груди, когда пустота, которая когда-то существовала между мной и Джио, снова разверзлась, наполнившись обманом, недоверием и ненавистью.

Казалось, земля разверзлась у меня под ногами, и я падала в темноту, которой не было видно конца. Я хотела умолять Джио прекратить это, но было слишком поздно. Это невозможно было остановить, невозможно было вернуть назад. Семя сомнения было посеяно и пускало корни прямо у меня на глазах. И вот я падала и падала в ту самую пропасть, которую выковал для себя в тот момент, когда доверилась такому человеку, как он.

— Если ты действительно думаешь, что я крыса своего дяди, тогда покончи с этим, Гуэрра, — прорычал Ренцо ему в лицо.

— Я хочу, чтобы ты признал это.

Ренцо рассмеялся, и я напряглась. Он что, не ценил свою жизнь?

— Я ни в чем не признаюсь.

— Только не тебе. — Джио слегка повел плечами, пока не взглянул на меня. — Эмилия.

Злоба в его глазах заставила меня захотеть отпрянуть, убежать от монстра, стоявшего передо мной, но я не хотела, не могла. Потому что он приставил нож к горлу Ренцо, и я скорее умру, чем позволю ему забрать у меня брата.

Он действительно думал, что я предавала его все это время?

Я расправила плечи, переводя взгляд с ножа, приставленного к шее Рена, на глаза Джио.

— Признаться в чем? В том, что я шпион Серхио? — С моих губ сорвался смешок, граничащий с истерикой.

И именно так я себя и чувствовала — истеричной, расстроенной. Потому что сцена, разыгрывающаяся передо мной… в любом случае, это должно было меня уничтожить. Я чувствовала это — надвигающийся рок царапал когтями мою кожу, ожидая, когда они вонзятся в нее и вырвут мое сердце. Я бы потеряла одного, если не обоих.

— Я не гребаный шпион, — выплюнула я, хотя мой голос дрожал.

Джио крепче сжал Ренцо, его челюсть нервно задергалась.

— Ты думаешь, я не убью его, маленькая принцесса? Я хочу знать правду.

— Ты же знаешь, я бы никогда не помогла этому человеку! — Слезы текли по моему лицу, когда страх за брата душил меня. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда, Джио. Пожалуйста. — Я бы встала на колени и умоляла дьявола о спасении, если бы пришлось.

Он вдавливал лезвие в кожу Ренцо до тех пор, пока не хлынула кровь, жирная капля скатилась по вырезу его рубашки.

Это зрелище сломило меня, и я потеряла самообладание.

— Зачем ты это делаешь? — Я закричала на него.

Когда он посмотрел на меня, в нем не осталось и следа от того человека, которого я знала. Это был человек, снискавший Джованни Гуэрре ужасную репутацию. Безжалостный и жестокий. Он относился ко мне по-разному, но никогда не был жестоким. Мой дядя был жестоким. Маттео был жестоким. И осознание того, что он был таким же, как они, стало сокрушительным разочарованием, вбившим клин в ту трещину в моей груди и расширившим ее.

— Потому что меня предают на каждом шагу, и, похоже, общей темой является имя Донато.

Я подавила ненависть, сжигавшую меня, и подошла к нему. Он не отрывал от меня взгляда, когда я поднесла дрожащую руку к его подбородку, стараясь не обращать внимания на напряженное дыхание моего брата. Я подавила презрение, которое испытывал к боссу Клана в тот момент.

— Ты действительно веришь, что я лгала тебе обо всем? Что я обманывала тебя все это время?

— «Все это время» длилось несколько недель.

Я торжественно кивнула.

— Достаточно долго, чтобы ты узнал правду.

Он нахмурил брови, сердито выдыхая сквозь зубы. Я видела это: мгновение сомнения, вменяемости или, возможно, ясности.

Моя рука опустилась с его лица на запястье. Он позволил мне отвести лезвие от горла Ренцо и поднести его к моему собственному.

— Ты злишься не на Ренцо. — Я почувствовала влажный поцелуй окровавленного лезвия, теплое дыхание Джио на своем лице. — Ты думаешь, это не Ренцо использовал тебя. — Я подошла ближе, пока моя грудь не уперлась в его, и он не был вынужден полностью сосредоточиться на мне. — Если ты веришь, что это сделала я, тогда убей меня. — Часть меня хотела, чтобы он положил этому конец. В этом действительно была определенная поэзия: девушка, чья жизнь никогда не принадлежала ей, убита единственным человеком, который когда-либо заставлял ее чувствовать себя живой.

Я крепче сжала его запястье и заглянула в эти прекрасные голубые глаза. Они были похожи на бесконечный горизонт в совершенно ясный день, и даже сейчас, когда он дрожал от напряжения, прижимаясь ко мне, я находила в них то же ощущение покоя, что и всегда.

— Сделай это, Джио.

— Эмилия, — начал Ренцо.

Я протянула свободную руку к брату, останавливая его. Однажды он чуть не погиб, спасая меня. Я бы сделала то же самое для него тысячу раз.

— Уходи, Ренцо.

— Нет.

— Уходи, Ренцо! — Мой голос сорвался от ярости. — Пожалуйста. — Я не хотела, чтобы он это увидел, защищал меня и дал себя убить.

Он раздраженно выдохнул.

— Я знаю, что ты любишь ее, Гуэрра, и это единственная гребаная причина, по которой я ухожу из этой комнаты. — Последовала многозначительная пауза. — Но, если ты причинишь ей боль, я убью тебя, обещаю.

Я никогда не слышала, чтобы голос Ренцо звучал так кровожадно, и не сомневалась, что, если я умру здесь, в этой комнате, он попытается убить Джио. Мой брат готов был умереть за свои усилия, но он все равно старался бы. Возможно, это было наследием детей Донато — смерть.

Напряжение росло, пока я не почувствовала каждый тяжелый удар своего пульса, не услышала каждый хриплый вздох, отдающийся в ушах, как выстрел. Ренцо наконец отошел, и я все время чувствовала на себе его взгляд, пока за ним не захлопнулась дверь. Я знала, что далеко он не уйдет.

Потом остались только Джио, я и ураган ненависти и боли, бушующий между нами.

Его пристальный взгляд впился в мой, как будто он мог вырвать то, что хотел услышать из моих уст. Он хотел, чтобы я был крысой. Что ж, я не был крысой, но если бы он захотел крови, я бы пролил свою за него.

— Ладно. Я готова, — сказала я тихим шепотом. Я попыталась прижать лезвие к своей коже, но это было все равно, что пытаться сдвинуть гору. — Сделай это! — Закричала я, и по моему лицу потекли слезы.

Его рука слегка задрожала, и лезвие вонзилось мне в кожу, и укол был еще более болезненным из-за того, что его причинил он, человек, которого мое воображаемое, наивное сердце надеялось полюбить.

Но такие люди, как я, не обрели любви.

Мы не обрели преданности.

Я даже не обрела свободы.

Когда я стояла там с кровью, стекающей по моему горлу, и слезами, струящимися по лицу, я чувствовала себя ничтожеством, моя жизнь была бесполезна даже для меня самой. Судорожно вздохнув, я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него.

— Пожалуйста, просто сделай это, — выдохнула я.

— Потому что ты думаешь, что заслуживаешь этого?

— Возможно. — Убийство собственного отца, несомненно, сделало меня достойной смерти. — А может, мне просто уже все равно. — Меня не интересовала эта бесконечная карусель мафиозного дерьма, из которой я никогда не смогу выбраться. Мне не нравилось, когда могущественные мужчины демонстрировали свою силу и ставили меня на колени каждый раз, когда я осмеливалась выпрямиться. — Кровь за кровь, верно?

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Наступила пауза, во время которой мне показалось, что весь мир затаил дыхание вместе со мной. Мой пульс слишком громко стучал в барабанные перепонки. Это был барабанный бой моей надвигающейся судьбы.

— Эмилия. — Пальцы коснулись моего подбородка, прежде чем лоб Джио прижался к моему, и прерывистое дыхание коснулось моих губ.

— Сделай это. — Я крепче сжала его запястье, и еще больше теплой крови заструилось по моей коже.

— Я… Я не могу.

— Почему нет? Ты так уверен, что я любимица Серхио, — выплюнула я, и, несмотря на всю мою браваду, все мое тело дрожало от каждого бешеного удара сердца в груди. По привычке я вдохнула аромат сосны и мяты, ненавидя себя за то, что он успокаивал меня в тот момент, что он успокаивал мои инстинкты, а не пугал.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он вырвался из моей хватки. Его плечи опустились, агрессия заметно покинула его, как будто ее никогда и не было. Как будто последних нескольких минут никогда и не было. Но они были, и их не вернуть.

— Не думаю, что я когда-нибудь смог бы причинить тебе боль, — прошептал он, как будто это было какое-то грязное признание.

Мне захотелось рассмеяться над нелепостью этого заявления, потому что никто никогда не ранил меня глубже — в прямом и переносном смысле.

— Ты только что это сделал.

— Я должен был убедиться. — Его рука обвилась вокруг моей шеи, его ладонь прижалась к царапине, которую он там оставил, и кровь потекла по моей коже, и по его. — Ты делаешь меня слабым. Слепым.

Его губы прижались к моим, и я позволила ему поцеловать себя. Хуже того, я поцеловала его в ответ хотя бы для того, чтобы вспомнить, каково это было. Чтобы ощутить это теплое чувство сопричастности, почувствовать себя центром чужого мира на мгновение, прежде чем оно исчезнет. Потому что это было прощание. Когда его губы прижались к моим, и последние слезы, которые я позволила себе выплакать из-за него, потекли по моим щекам, я закрыла себя для Джованни Гуэрры.

Я позволила боли придать мне сил, потому что стала слабой, расслабленной в объятиях мужчины, который отвернулся от меня в мгновение ока. Я больше не буду слабой.

Его поцелуй стал отчаянным, но было слишком поздно.

— Эмилия, — он крепче прижал меня к себе, как будто чувствовал, что мое сердце, которое когда-то было так открыто для него, становится холодным. — Прости, — выдохнул он мне в губы.

Орган в моей груди издал последний сдавленный стон, а затем я собралась с духом и заблокировала его.

— И ты меня. — Я отстранилась от него, закрывая дверь для всех эмоций, которые у меня были, пока я не онемела, не похолодела.

Одной вещи, которой научила меня смерть моего отца, была способность отключать эмоции, которые причиняли мне боль. Горе. Разочарование...

Я была опасно близка к тому, чтобы отдать этому мужчине свое сердце, и как глупо с моей стороны было думать, что то, что между нами было, может быть любовью. Это было наваждение и одержимость. Ничего больше. Я была дурой, что вообще осталась с ним. Позволила ему заманить меня в ловушку в этом доме.

Я хотела обойти его, но он преградил мне путь.

— Мы закончили. Так что, уходи.

— Мы никогда не расстанемся, Эмилия. — Он сжал в кулаке мои волосы, притягивая меня к себе, отчего кожу головы пронзила острая боль. Его гнев обрушился на меня, как треск статического электричества во время шторма. — Ты можешь драться со мной и кусаться, котенок, но ты моя.

Моя собственная ярость бурлила где-то под кожей, но так и не выплеснулась наружу.

— Я не чувствовала себя твоей две минуты назад, когда ты резал мне горло. — Нет, я чувствовала себя его врагом и ненавидела его за то, что он разочаровал меня так же, как и все остальные мужчины в моей жизни.

Я поклялась себе, что он никогда больше не завладеет моим сердцем. В глубине души такие мужчины, как он, как Маттео, все одинаковы. Я почти забыла урок, который навсегда врезался в мою душу после смерти сестры. Однако вожделение могло сделать это, и надежда взывала к тем, кто редко ощущал ее соблазнительную ласку.

Я обошла его.

— И подумать только, я думала, что ты намного лучше, чем Серхио и мой отец.

На этот раз он не остановил меня. Как только я закрыла дверь, то услышала, как что-то разбилось.

Хорошо. Пусть он побушует, пусть сломается. Пусть почувствует себя таким же беспомощным, какой я чувствовала себя.

Мысль о том, что у меня не будет его, приводила меня в ужас, но я выживу так же, как и всегда.