Дариус влетел в библиотеку и остановился как вкопанный.

Леди Шарлотта стояла на стремянке с книгой в руках.

Она была покрыта пылью и паутиной. Ее кружевной чепец, когда-то белый, теперь посерел, из-под него выбивались белокурые локоны, свисая с шеи и с затылка. Завязки передника ниспадали вдоль ее восхитительных бедер, чьи очертания предательски виднелись из-за прилипших к вспотевшей коже нижних юбок.

К пряжке на ботике Шарлотты пристал шарик пыли. Ботики казались слишком маленькими, чтобы быть обувью. Дариус понятия не имел, как называются эти туфельки. Он лишь видел, что из-под них виднеются ее лодыжки, он также заметил полоску чулка, когда она потянулась, чтобы поставить книгу на полку.

Увидев его, Шарлотта быстро оглядела Дариуса с ног до головы, прежде чем взять со ступеньки стремянки очередную книгу.

– Что-то случилось, мистер Карсингтон? – спросила она. – Загорелась пивоварня? Или, быть может, вы наконец узнали, где прячутся полчища крыс, которых вы нам обещали. Бедняжка Дэйзи заскучала.

Дариус перевел взгляд с форм леди Шарлотты на собаку. Она лежала у нижней ступеньки стремянки и что-то грызла. Дэйзи с надеждой подняла глаза, услышав свою кличку.

Дариус уставился на предмет у нее в лапах.

– Она ест книгу или то, что книгой было? – спросил он.

– Это «Проповеди» Джеймса Фордайса, – ответила леди Шарлотта.

Дариус глубоко вдохнул и выдохнул, после чего двинулся в глубь комнаты по небольшому проходу между ящиками.

– Она не моя. В моем собрании нет проповедей, – сказал он.

– А почему это меня не удивляет? – пробормотала она.

Хотя слух у него был острый, он сделал вид, что не расслышал ее.

– Как вы сказали? – спросил он, подходя к стремянке.

– Конечно не ваша, – гораздо громче ответила она. – Я никогда не позволила бы Дэйзи грызть ваши книги. Это было бы невежливо. Это моя книжка. Но Дэйзи, как видите, получает от нее гораздо больше удовольствия.

В голове у Дариуса что-то щелкнуло, но женские прелести прямо перед носом мешали его мыслительным процессам.

– Значит, можно с уверенностью предположить, что вы также считаете невежливым позволять собачке писать на мои книги, – осведомился он.

Она издала негромкий звук. Рассмеялась? Или просто пыли надышалась? Он подвинулся к краю стремянки, пытаясь получше разглядеть ее лицо. И не увидел ни тени веселья.

– Этого я бы тоже никогда не допустила, – ответила она.

Он снова поднял глаза. Дариус не совсем понимал ее – голова у него плохо работала. Он заметил, как разрумянились ее щеки. Увидел приставшие к вискам прядки волос. Заметил капельки пота на лице и на шее.

Он не то чтобы раньше не видел вспотевших аристократок. Однако он обычно видел их сверху, снизу или сбоку во время занятий любовью.

Дариуса бросило в жар, и в паху проснулось знакомое томление.

«Не тратьте время попусту», – велел он репродуктивным органам.

Они не слушались. Они вперились в теплую, сочную женщину. Разум тут не помощник. Он рисовал ему картины с этой женщиной, разгоряченной и взъерошенной, на перекрученных простынях.

– Что вы делаете на стремянке? – раздраженно спросил он. – В доме полно слуг. Разве вам больше не подобает сидеть в кресле, потягивать лимонад и отдавать приказания?

– А я отдала им приказания, – ответила Шарлотта. – Прислуга из Лондона просто прошлась тряпкой и назвала это уборкой. Я велела местным прибраться в каждом уголке, а сама взялась расставлять книги. Но уборка – это одно, а расстановка книг – совсем другое. Не все слуги умеют читать. Проще было заняться этим самой.

Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив там темную полоску.

– Это нелегкая работа, – заметил Дариус. – У вас все лицо красное, вы вспотели.

– Джентльмены подобных вещей не замечают, – сказала она.

– С чего это вы взяли? – удивился он. – Мужчины как раз такие вещи и замечают.

– Я сказала «джентльмены», – отрезала Шарлотта.

– Джентльмены тоже мужчины, – заявил он. – Но, полагаю, вы хотели сказать, что я должен был сделать вид, что ничего не заметил. Одна из дурацких светских условностей.

– А вы в условности не верите, – сказала она.

– Не больше вашего, – ответил он. – Я знаю, что это против правил – даме заниматься физическим трудом. Однако вы сама расставляете книги по полкам.

– Хочу, чтобы все было сделано как надо.

Она спустилась со стремянки, держа в руке «Илиаду» Гомера. Дариус терялся в догадках – а знает ли она, что это такое.

Вряд ли она учила греческий. За исключением редких случаев – как с его невесткой Дафной, – классические языки не включались в программу для барышень. По опыту Дариус знал, что чем выше дама стоит на социальной лестнице, тем меньше для нее значит эрудиция или даже ум. Это можно легко проверить.

– Вот мне интересно, куда лучше всего поставить томик греческой эротической поэзии? – спросил он.

Она поглядела на книгу, и по ее реакции Дариус определил, что по-гречески она читает не лучше, чем он разбирает древнеегипетские иероглифы. Ее лицо еще гуще залилось румянцем. И шея тоже.

На ней было закрытое платье с массой рюшек и оборок в верхней части. Однако она расстегнула несколько узелков спереди, отчего стала видна узкая полоска шеи. Некогда обильно накрахмаленный лиф свободно висел. Шарлотта собрала вместе свисавшую ткань и обмахивалась ею. От этого стала рельефно видна ее грудь и стекавшие по ней капельки пота.

– На букву «И», – ответила она.

– На «И», – безучастно повторил он. В тот момент он мог думать только об одном.

Он ощущал приятный пряный аромат. Именно такие запахи в царстве зверей влекли собак подкапываться под заборами и перепрыгивать высокие стены: запахи разгоряченной самки.

Он достал платок.

– Быть может, вы захотите вытереть… э-э-э… кое-что… – проговорил он.

– Благодарю вас. – Она взяла платок.

Он посмотрел на полки у нее за спиной. Он увидел, что там все не так, совсем не так, но разум у него был заторможен, и он не понял, что именно не так.

Он отчаянно пытался сосредоточиться.

– «И», – произнес он. – Греческая – это на «Г», поэзия – на «П», а эротическая – на «Э».

Шарлотта вытерла лоб платком.

– «И» значит иностранная литература, – подсказала она.

– «И» значит иностранная, – повторил он.

Она кивнула.

Дариус огляделся по сторонам. Заморгал, потом подошел к полке и уставился на книги.

– Вы расставили их по алфавиту, – отрешенно произнес он.

– Да, – весело отозвалась она.

– По названиям, – добавил он.

– Да, за исключением иностранных. Я думала расставить остальные по авторам, но решила, что по названиям вы все запомните легче.

Он повернулся и посмотрел на нее. Явно думая занять его чем-то другим, она ослабила лиф и обмахивала платком грудь.

«Придется ее убить», – подумал он.

Это переходило всякие границы. Это просто дьявольщина какая-то.

Он сжал челюсти и снова поглядел на полки.

– Тут много книг на букву «О», – ровным тоном заметил он. – «Основы естественных и политических законов», «Основы домоводства и садоводства», «Основы химии»…

– Да, поразительно, как много тут таких, – бойко согласилась Шарлотта. – Но на букву «Н» книг тоже немало. – Она шагнула к полке и прочла: – «Научные основы природоведения», «Научные принципы морали», «Научный подход к травматологии». – Она махнула рукой на соседние полки. – На «П» тоже масса всего: «Положение» о чем-то таком.

– А на «И» иностранная литература, – сказал он.

– Да, – с улыбкой ответила она.

– Леди Шарлотта… – начал Дариус.

– Прошу вас, не благодарите меня, – проговорила она. – Уверяю вас, работа доставила мне истинное наслаждение.

Она вернула ему платок, положила томик Гомера на стопку книг и вышла.

Дариус смотрел ей вслед, бедра ее покачивались, платье облегало тело.

Когда ее шаги стихли вдали, он огляделся по сторонам. Раскрытые ящики, пустые, полупустые, не повернуться. Какие-то лежали вверх дном. Сверху громоздились горы книг. Полки на буквы «К», «Н» и «П» прогибались под тяжестью томов. На других буквах стояло по два-три фолианта.

– Да уж, наслаждение, – протянул Дариус.

Он посмотрел на остававшуюся в библиотеке Дэйзи. При звуках его голоса бульдожка перестала жевать и подняла голову.

Собаку нельзя было назвать красивой. Бульдогов разводят не из-за красоты, а за их свирепость и бесстрашие. Один из быков или медведей, на которых охотятся с бульдогами, явно сел на морду предку Дэйзи. Из ее мощного и толстого туловища торчали кривоватые лапы, пугающе выглядели выпиравшие из слюнявой пасти клыки. С другой стороны, рыжая с белым шерсть была гладкой и чистой, характер у нее был дружелюбный – возможно, оттого, что она уродилась маленькой для молодой сучки. Наверное, она недоросток в помете, предположил Дариус.

Однако недоросток или нет, молодая или нет, она должна быть достаточно свирепой, чтобы ловить крыс. Несмотря на внешний вид – приплюснутую морду и торчащие из слюнявой пасти клыки, – она была умницей.

Добродушной и хорошо воспитанной. Более умной, чем казалась с виду. Однако опасной.

Как и дама, минуту назад вышедшая из библиотеки.

– На «И» – иностранная литература, – проговорил он.

Дэйзи негромко заворчала и вернулась к поеданию книги.

Дариус поглядел на смятый носовой платок у себя в руке.

– Черт бы ее побрал, – пробормотал он.

Он поднес платок к лицу и вдохнул аромат разгоряченной женщины.

Ничего перед собой не видя, Шарлотта неслась по коридору и чуть не столкнулась с мачехой.

Хотя ей хотелось выбежать на улицу и мчаться без остановки до самого дома, она заставила себя успокоиться.

Лиззи внимательно оглядела Шарлотту от грязного чепца до запыленных туфелек.

– Даже боюсь спрашивать, что произошло, – сказала она.

– Я расставляла книги мистера Карсингтона, – ответила Шарлотта.

– Сама?

Шарлотта кивнула:

– У слуг были дела поважнее.

На самом же деле она не могла устоять перед искушением осмотреть вещи Дариуса. Папа говорит, что книги могут много рассказать о человеке. Это относится лишь к тем, кто читает книги, хранящиеся на их полках. Некоторые просто покупают их телегами, чтобы заполнить библиотеки с целью произвести впечатление на гостей. Она знала, что мистер Карсингтон не из таких. Он не страдал неуверенностью в себе, не был выскочкой, карабкающимся по социальной лестнице, и ему было все равно, какое впечатление он производит на других.

Она надеялась, что книги дадут ключик к пониманию его характера. Обычно она без труда раскусывала мужчину и определяла самый быстрый способ направить его интерес в другую сторону, не будучи в этом замеченной. А с Дариусом она столкнулась с большими трудностями.

Она полагала, что это оттого, что он с самого начала застал ее врасплох. От неожиданности она реагировала, не думая. Хоть прошло и немало времени, но она, похоже, так и не поняла, как надо с ним себя вести.

– Поскольку он ученый, – сказала она мачехе, – я думала, что для него доступ к книгам куда важнее цвета обивки кресел.

– Я видела ящики, – ответила Лиззи. – У него очень много книг. Неудивительно, что ты вся вымазалась и взмокла.

Шарлотта была сильной девушкой, выросшей в деревне, и мачеха это понимала. Она проходила в день пешком куда больше, чем дамы одного с ней положения. Даже в такой душный день, как сегодня, ее не очень-то утомила многочасовая расстановка книг и постоянные подъемы и спуски по стремянке.

И уж конечно, все это не подействовало на нее так, как на мистера Карсингтона, когда он влетел в библиотеку – без шляпы, и его золотистые волосы развевались на ветру. Он тяжело дышал, грудь его вздымалась и опадала.

А потом тяжело задышала она.

Потом ее бросило в жар, и она вспотела, будто бы дробила камни под полуденным солнцем.

Ей не хотелось верить, что она так разволновалась оттого, что он застал ее за чем-то предосудительным. Но эти шалости веселили ее, а то, что ее за этим застали, говорило о том, что надо быть хитрее, что еще больше ее раззадоривало.

А что до розыгрыша из себя невинной дурочки – с чего ей терзаться муками совести? Вранье и придумки – главное в поведении светской дамы. Сделать вид, что ты всем управляешь. Сделать вид, что не замечаешь оскорбления или бестактности. Сделать вид, что тебе не больно. Сделать вид, что тебе интересно. Сделать вид, что тебе не все равно. Сделать вид, что тебе все равно.

– О боги, – пробормотала она. – Почему я не притворяюсь?

– Как ты сказала?

– О боги, мне нужно принять ванну, – чуть громче сказала Шарлотта, потянув за полураспущенный лиф. Одежда у нее прилипла к телу. Она жалела, что не родилась мальчишкой, чтобы сорвать ее с себя и броситься к ближайшему озерцу.

Мистер Карсингтон наверняка делал так в детстве.

Скорее всего, он до сих пор так делает.

Она представила его: широкие плечи, узкие бедра, длинные, мускулистые ноги…

«Хватит», – сказала она себе.

Слишком поздно.

На нее нахлынула волна тоскливого одиночества, и вместе с ней пришло томление. Она увидела его лицо, когда он понял ее шутку. Как же ей хотелось рассмеяться! Хотелось показать ему язык. Хотелось, чтобы он снял ее со стремянки и заключил в объятия.

Ее переполняли чувства… давние щемящие чувства, которые, как ей казалось, она давным-давно в себе задавила.

Нужно бежать – от него, из его дома. Она постаралась скрыть свое нетерпение.

– Я буду готова уехать через минуту, – сказала Лиззи.

– Я подожду тебя в коляске, – ответила Шарлотта и пошла к выходу.

– Не вижу Дэйзи, – спохватилась Лиззи. – Где она?

Только теперь Шарлотта осознала, что собаки рядом нет.

– Она, наверное, в библиотеке, – проговорила Шарлотта, не останавливаясь.

– Одна? Рядом с ценными книгами?

– Нет-нет. Там с ней мистер Карсингтон.

– Он здесь, в доме? – Шарлотта, остановись. – Не заставляй меня кричать.

– Не переживай, – отозвалась Шарлотта, не оглядываясь. – Он не бросит Дэйзи одну с книгами.

Она вспомнила, что он сказал… о том, что собачка облегчится на книги. Вот только это был не эвфемизм, и она едва не захихикала, как обычно делала, когда ее кузены говорили соленые словечки.

Да, он опасен… и она тоже.

Его лицо, когда он понял ее шутку. Шарлотта прикрыла рот рукой и почти побежала к коляске.

Потом, когда ее слышала лишь кобыла Белинда, леди Шарлотта рассмеялась… и немного поплакала.

Двадцать минут спустя

Проезжая мимо озера Бичвуд, на котором играли солнечные зайчики, Шарлотта заметила, как что-то мелькнуло между деревьев.

В уединенном уголке на озере Литби стояли мостки, с которых голышом купались приезжавшие в гости кузены, а с недавних пор ее младшие братья. Девочкам это никогда не позволялось.

Она представила себе мистера Карсингтона, голышом бегущего по мосткам и ныряющего в воду, как ее кузены и братья, и смеющегося, как они.

– Шарлотта, давай-ка лучше я возьму вожжи, – сказала Лиззи. – Ты не видишь, куда правишь… Да осторожней же!

Два часа спустя

Дариус дал волю злости, после чего поручил Гудбоди навести порядок в библиотеке. При таком количестве прислуги, камердинер сможет расставить книги по местам в мгновение ока. Это чем-то займет горничных, которыми леди Литби не смогла рационально распорядиться.

Дариус знал, что слуги неукоснительно соблюдают порядок. Каждой горничной был поручен свой фронт работ в определенной части дома. Более того, даже самым приближенным к хозяину служанкам не позволялось на участках других слуг делать ничего, за исключением вытирания пыли. Но лучше всех обязанности распределял Гудбоди, который всегда знал, что к чему.

Интересоваться уборкой Дариуса заставил бы лишь тот факт, если бы среди служанок попадались хорошенькие. Поскольку таких не нашлось, он оставил все на камердинера и пошел в конюшню, где всем заправлял один конюх по имени Джоэл Роджерс.

Дариус обещал посмотреть на плитку на полу и решить, нужно ли ее менять вместе со старой канализацией.

Когда он подходил к конюшне, оттуда выбежал конюх.

– Значит, вы слышали, сэр? – спросил Роджерс. – Я оседлал кобылу, подумал, она вам понадобится.

– Что слышал? – не понял вопроса Дариус и насторожился.

– О происшествии, сэр. На дороге.

На мгновение мир похолодел и поплыл перед глазами, словно окутанный холодным туманом.

– Каком происшествии? – невозмутимо спросил Дариус.

– С леди Шарлоттой и леди Литби, – ответил конюх. – Слышал я, что они угодили в рытвину, и у них отлетело колесо.

Перед внутренним взором Дариуса появилась искалеченная Шарлотта, которую на стремянке несли к дому. Чтобы отогнать кошмар, он начал расспрашивать конюха. Тот мало что знал. Новость он услышал от кузнеца, который узнал экипаж, когда проезжал мимо.

Дариус тотчас же вскочил в седло.

Место происшествия он нашел быстро, хотя из-за рытвин скорость замедлилась. Он увидел на обочине коляску. Одно колесо сломалось, была повреждена ось.

Потом он заметил пятна крови. Логика подсказывала, что они не обязательно говорят о несчастье. Логика твердила, что, если бы случилось и впрямь что-то ужасное, весть об этом моментально разнеслась бы по всей округе. Поскольку дорога проходила по его владениям, люди бы барабанили ему в окна.

Логика с тем же успехом могла разговаривать с деревом.

Дариус поскакал в Литби-холл с такой скоростью, какую позволяла полная рытвин дорога.

Подъехав к дому, он увидел, что с виду там все как обычно. Из открытых окон не слышалось ни плача, ни стенаний. Слуги не толпились на улице в ожидании новостей, как это обычно бывает в несчастье.

Дариус посмотрел на окна второго этажа. Он вспомнил леди Шарлотту, вспомнил, как она обмахивала его платком наполовину оголенную грудь. Вспомнил ее дурманящий аромат.

Он представил, как шторы на выходящем на запад окне внезапно отдернутся, за ними покажется выходящая из ванны дама, обнаженная, как Венера на полотне Боттичелли, с распущенными по плечам белокурыми волосами, и полуденное солнце играет на ее шелковистой коже.

«Ты что, спятил? – спросил он себя. – Лучше надейся, что не случилось ничего хуже, чем ее желание принять ванну. Надейся, что она цела и невредима».

Дойдя до конюшни, он услышал крик.

Дурной знак.

Один из конюхов стоял у ворот, оживленно споря. Он оглянулся в сторону Дариуса, отбежал от ворот и поспешил ему навстречу.

Дариус спешился, бросил поводья конюху и собрался было узнать новости, как знакомый женский голос перекрыл перебранку мужчин:

– Нет, это надо промыть теплой водой! Дай-ка мне попону, Дженкинс. Нет, Фьюкс, не перебивай. Погоди, надо подумать.

Дариус подошел к воротам конюшни.

В двух стойлах от него к Дариусу стояла спиной леди Шарлотта, что-то шептавшая лошади, которую она аккуратно мыла.

Дариус почувствовал облегчение, мощное, как удар. Колени перестали его держать. Он якобы непринужденно оперся рукой на раму ворот. Его, похоже, никто не заметил.

Внутри разгоряченно спорили двое мужчин. Они стояли, выпятив грудь и исподлобья глядя друг на дружку. По их виду Дариус определил, кем они были. Тот, что побольше и постарше, рыжий с пропитым красным носом наверняка кучер. Тот, что пониже и похудее, скорее всего, старший конюх.

– Ваша светлость, вот вы послушайте его, и кобыла ваша станет вообще ни на что не годной, – говорил кучер. – При такой ране из нее выходят жизненные соки, и она теряет силы. Чем больше моете, тем больше соков из нее выходит. Чтобы поднять ее резвость, надо черной мазью помазать.

– Мазь на такую царапину? – презрительно спросил конюх. – Да у нее точно лихорадка начнется. Сперва ей надо припарки поставить, иначе загнется.

– Я уж сколько лет работаю у его светлости и ни одной лошади не загубил.

– Они что, сами окочуривались?

– Ваша светлость…

– Ее светлость знает, что лучше всего припарки…

– Да загубишь ты животину, вот и все! – заревел кучер. Он шагнул к конюху и выкатил грудь. Лицо его побагровело еще сильнее. Вид у него был грозный, но конюх не спасовал.

– Может, ей еще и кровь пустить? – спросил кучер. – Что бы из нее последний дух не выпустить? Вот что бывает, если кто-то своего места не знает. Я при лошадях еще с малолетства, когда вы девочкой были, ваша светлость. Эта кобыла из каретного сарая, и отвечаю за нее я.

– Если бы ее светлости нравилось, как ты со скотиной обращаешься, привела бы она кобылу ко мне, а?

– Хватит! – крикнула Шарлотта. – Да что с вами такое? Белинда испугалась, повредила ногу, а вы тут орете и пугаете ее. Уж кому-кому, а вам это надо знать.

Дариус выпрямился и негромко кашлянул.

Спорщики моментально повернулись к нему. Леди Шарлотта резко обернулась и застыла с тряпкой в руке, глядя на Дариуса так, словно он только-только вынырнул из преисподней.

На платье ей стекала вода или то, чем она обмывала кобылу. Пусть и застегнутое на все пуговицы, платье ее выглядело не совсем прилично, с последнего момента, как он его видел, на нем появилась грязь и маслянистые пятна.

Дариус вошел в конюшню, вдыхая знакомые запахи лошадиного пота, навоза и сена. Стойла были просторные, хорошо обустроенные и ухоженные. У него конюшня была гораздо меньше и с этой не могла сравниться. Тут стойла отделялись друг от друга ионическими колоннами. Однако пусть у него конюшня и поменьше, ему захотелось довести ее до такой же степени чистоты и порядка.

Дариус огляделся по сторонам. Однако все его внимание было приковано к Шарлотте. Она вроде бы совсем не пострадала. И судя по голосу, не потеряла присутствия духа.

– Мистер Карсингтон… – начала она.

– Слышал, с вами несчастье случилось, – сказал Дариус. – Я видел на обочине вашу коляску со сломанным колесом. И заволновался.

Точнее сказать – запаниковал. Он никогда не паниковал. Никогда. За всю жизнь. Даже когда отец вызвал его в «застенок инквизиции».

Паника – это состояние полной иррациональности.

Черт подери, да что с ним такое?

– Колесо провалилось в рытвину, и коляска перевернулась, – непринужденно ответила Шарлотта. – Ничего страшного, но Белинда перепугалась, подпрыгнула, и ось поранила ей плечо.

– Но вы не пострадали, – заметил он. – А как леди Литби?

– О, все хорошо, – нетерпеливо бросила она. – Мы бывали в передрягах и похуже. Мимо проезжал полковник Моррель, он нам и помог.

Дариус заставил себя не рявкнуть при упоминании Морреля. На врагов и соперников рявкают животные. Он не животное, а человек, который не считает Морреля ни врагом, ни соперником.

Но пока Дариус стоял и спокойно ее слушал, он с сожалением заметил, что в темном уголке его существа беспокойно зашевелилась примитивная собственническая сущность.

– Он освободил Белинду от упряжи и сдвинул коляску с дороги, – продолжала леди Шарлотта. – Но у Белинды трещина на ноге…

– Позвольте заметить, сэр, – вступил в разговор кучер. – Кобыла приписана ко мне, но только ее светлость…

– Ты что, говоришь, что ее светлость не в себе, да?! – взбеленился конюх, вздернув подбородок и идя на кучера. – Да она все лучше тебя знает.

– Дженкинс, я не потерплю никаких перебранок! – твердо заявила Шарлотта.

Конюх отступил, но не унялся.

– В таких случаях надо черной мазью мазать, – пробурчал он. Он посмотрел на Дариуса. – Вот хочу вас спросить, сэр…

– Коли спрашиваете, я бы порекомендовал сначала сделать припарку, – коротко бросил Дариус. – Измельченные отруби с кипятком и льняным семенем.

Дженкинс с триумфом посмотрел на кучера. Тот от стыда стал пунцовым.

– Не хочу проявить неуважение к джентльмену, но ваша светлость всегда использует черную мазь, – проговорил он.

– Сделаем припарку, как рекомендует джентльмен, – заключила леди Шарлотта, поворачиваясь к кобыле. – Может, ты и не знаешь, Фьюкс, это знаменитый мистер Карсингтон, который написал трактат о свиньях. Мы все знаем, как к этой работе относится лорд Литби. Все, что мистер Карсингтон скажет по поводу скота, должно приниматься на веру.

Фьюкс что-то пробормотал. Потом бросил убийственный взгляд на Дженкинса и гордо вышел из конюшни.

– Может, джентльмен будет так добр, что скажет ее светлости, насколько безопасно поручить кобылу моим заботам? – попросил Дженкинс. – Ведь теперь костоправ и коновал пока что не у дел…

Его заискивающий взгляд на хозяйку лишал его слова всякого намека на неуважение.

Дариус догадался, что Дженкинс тоже знает леди Шарлотту с самого детства.

Она сунула конюху тряпку.

– В будущем будьте добры разрешать свои споры вне конюшни, где вас никто не услышит – вы подаете дурной пример другим слугам, – и не пугайте лошадей.

Дженкинс извинился, и Шарлотта гордой походкой вышла из конюшни. Дариус последовал за ней.

– Смею заметить, докучливый у вас кучер, – сказал он.

Шарлотта свернула на посыпанную гравием дорожку.

– Не знаю, что такое нашло на Фьюкса, – посетовала она.

– Думаю, пьянство, судя по его лицу и поведению, – ответил Дариус.

– Он раньше никогда не пил, – удивилась Шарлотта. – Или не столько, чтобы это показалось… опасным. Я его никогда не видела таким агрессивным. Но опять же, я напрямую с ним дела не имела. Будь здесь мой отец – а его тут не было, – то я была бы всего лишь взрослой дочерью, умеющей рассуждать только о нарядах да безделушках.

– Хулиганским выходкам нет извинения, – заметил Дариус.

– Я вела себя недостаточно твердо, – ответила она, – потому что не знала, что делать. С одной стороны, надо было посчитаться с мнением Фьюкса, поскольку он подольше здесь работает, а с другой – подумать хорошенько, потому что он…

– Не прав, – продолжил Дариус. – И к тому же сильно пьян. Мой отец не потерпел бы такого поведения. Фьюкс вылетел бы за ворота прежде, чем успел бы «мама» сказать.

– Вы правы. Надо будет отцу сообщить об этом. – Она ненадолго умолкла, затем добавила: – Надо поблагодарить вас за то, что вы вмешались.

– Чепуха, я рад был узнать, что для кого-то моя писанина кажется авторитетной, – ответил Дариус.

Шарлотта бросила на него острый взгляд.

Он пожалел о сказанном, но было уже поздно.

– Ваш конюх не воспринимает вас всерьез, – произнес он. – А меня отец не воспринимает всерьез. Скорее, мою работу. Он считает, что это так, бумагомарание.

Он вспомнил, как отец снисходительно взмахнул рукой, услышав о годах кропотливых исследований и осторожных опытов, отбрасывая усилия, потраченные на то, чтобы облечь плоды своих трудов в понятную, доступную форму, чтобы его мог понять любой крестьянин, а не только люди вроде лорда Литби.

Хотя Дариус в свое время перенес все это достаточно стоически, от воспоминаний его бросило в жар.

Он знал, что покраснел, и это его выдает.

Сам виноват. Позволил себе распалиться. Так всегда случается, когда эмоции перехлестывают разум.

Во время повисшего долгого молчания он сказал себе, что нелогично испытывать смущение, поскольку для него по большому счету ничего не значат ни ее мнение, ни мнение ее отца.

Тут Шарлотта проговорила:

– Возможно, ваш отец не придает этому особого значения потому, что ожидает от вас гораздо большего.

Дариус хохотнул:

– Ничего он не ожидает. Он уверен, что от меня нет никакого толку.

– Нет, он ждет от вас очень многого, – возразила она.

Он поглядел на ее точеный профиль. В ней он не заметил ни тени сомнения.

– А вы, однако, сентиментальны, – ответил Дариус.

– Я не член вашей семьи и смотрю со стороны. Я хорошо знакома с лордом Харгейтом. Я объективный наблюдатель, чего нельзя сказать о вас.

Тут у него в голове снова что-то щелкнуло, и он понял, в чем дело. Вот она, ниточка. Он оставил ее на потом.

– И что наблюдаете? – поинтересовался он.

– Он предъявляет к сыновьям куда более высокие требования, чем большинство аристократов, – ответила Шарлотта. – Если он выглядит недовольным вашими достижениями, то это потому, что он верит – вы способны на большее. Он требователен, и это приводит людей в ужас. Но ведь так ясно, верно? Если вы ошиблись или разочаровали его, он прямо так и скажет.

– Прямо и очень подробно, – согласился Дариус. – Если он узнает, в каком состоянии у меня дороги, и о том, что произошло… – Он умолк и коротко рассмеялся. – Почему я говорю «если»? Он обязательно все узнает. Уж кто-кто, а бабушка ему точно расскажет. Она все знает и может говорить обо всем бесконечно.

– Скорее всего, так и случится, – согласилась Шарлотта. – Но вы не должны обращать внимание на их слова. В происшествии виноваты не вы, а я. Дорога плохая, да, но я ведь не впервые ехала по покрытой рытвинами дороге. Тут все-таки деревня. Дело все в том, что я отвлеклась от дороги.

У нее была светлая кожа, и поэтому она легко краснела. Он не удивился, увидев, как она разрумянилась, но с удивлением заметил, как румянец быстро спал, сделав ее мертвенно-бледной. Губы ее сжались в тонкую линию.

– Вы расстраиваетесь из-за лошади, – сказал Дариус.

– Да, да! – Глаза ее заблестели, он быстро заморгала, чтобы не расплакаться. С силой сжала кулаки. – Поверить не могу, что повела себя так глупо и беспечно. Я подвела бедняжку. Животные нам верят, потому что мы их этому учим. Мы за них в ответе. Белинда верила, что я выберу верную дорогу, а я ее обманула. Отвлеклась я, а больно ей. А Фьюкс наверняка сделал ей еще больнее.

– Ничего страшного, – сказал Дариус, удивившись такому выбросу эмоций. – Ваш конюх не позволил бы ему сделать ей больнее. Не сомневаюсь, что Дженкинс рискнул бы своим местом, чтобы защитить животное. Не надо так сильно переживать. Вы же знаете, что все «если» – это бессмыслица.

– Все «если», – повторила она. – Да-да, напрасный труд. – Она вытерла глаза и через силу улыбнулась. – Не обращайте внимания. Я чувствую себя дурой, и мне это противно. – Она огляделась по сторонам. – Куда это я? Дом в другой стороне.

– Я об этом подумал, но ничего не сказал, надеясь, что вы сбиваете меня с пути истинного, – сказал он.

– Сбиваю? – не поняла Шарлотта.

– Любой мужчина всегда надеется, – признался Дариус.

Она снова соблазнительно порозовела.

– Я так и знала, – заявила Шарлотта. – Так и знала.

– Что знали?

– Ничего.

Она резко повернулась, слишком резко, каблук зацепился за подол ее платья. Стараясь высвободить ногу, она порвала подол. Нога запуталась в надорванной ткани, и Шарлотта начала заваливаться набок.

Он двинулся ей на помощь, пытаясь увернуться от ее воздетых кверху рук, чтобы не получить по лицу, но наступил ей на юбку, разорвав ее еще сильнее. Она взвизгнула и отшатнулась, но ему удалось подхватить ее, прежде чем они упали на землю. Она рухнула на него сверху, и под ее весом он вжался спиной в маленькие колкие камешки.

Благодаря настойчивым уговорам Гудбоди, Дариус в коем-то веке надел шляпу. Она съехала ему на глаза, но не упала, защитив от шишек и, возможно, от сотрясения мозга.

Но он сейчас не думал о шишках, сотрясении и вонзившихся в спину камешках.

Едва они упали на землю, как она отчаянно попыталась подняться на ноги. Она упала поперек него, когда попыталась встать, он услышал треск материи.

– Вставайте! – резко бросила она. – Вы мне платье прижали.

– Не могу, пока вы на мне, – бросил он в ответ.

– Ногу сдвиньте, идиот!

Потеряв терпение, она потянула за платье, и в этот момент он сдвинулся с места. Платье внезапно подскочило вверх, отчего она потеряла равновесие. Она завалилась назад, комично болтая ногами. Платье задралось, открыв не только грязные ботики, но и затянутую в чулок ногу.

У него не было времени насладиться открывшимся видом или даже рассмеяться, хотя она напомнила ему перевернувшуюся на панцирь черепаху, потому как пришлось защищаться от мелькавших в воздухе ее рук и ног. Он схватил ее за руку, прежде чем она успела треснуть его по лицу.

– Пустите! – Она брыкалась и извивалась. – Не трогайте меня!

Дариус свободной рукой зажал ей рот.

– Хватит орать, идиотка! – рявкнул он. Вот это то, что надо: его застанут с ней в компрометирующей позе. – Услышат же!

Она его не слышала, изо всех сил извиваясь в разные стороны, размахивая руками и пинаясь.

Дариусу это надоело, он отпустил ее и попытался столкнуть с себя.

Резко дернувшись, она быстро попыталась встать на четвереньки. Кончилось это тем, что она оседлала его, отчего запаниковала еще больше. В попытке слезть она ударила его коленом в пах.

Он сложился пополам и со стоном выдавил из себя сугубо народное непечатное слово.

Сквозь волны боли он услышал:

– Ой, простите, извините.

Он почувствовал движение, когда она повернулась. Затем она всем весом навалилась на него, упершись коленом в бедро.

Он повторил народное слово, на сей раз с большим чувством.

– Простите, – проговорила Шарлотта. – Простите.

Он был готов ее убить.

Дариус выпутался из юбок, увернулся от мятущихся рук и с трудом поднялся на ноги. Он не стал ждать, пока она встанет, рывком поднял на ноги, схватил за плечи и встряхнул.

– Да успокойтесь же, чтоб вас! – крикнул он.

Она встала смирно. Бросила на него убийственный взгляд. Открыла рот, собираясь что-то сказать.

Он отпустил ее руки, сжал в ладонях ее лицо и прижался губами к ее губам, чтобы она наконец замолчала.

Она замерла.

Он тоже.

Потом Дариус подумал: «Черт подери».

И поцеловал ее.