Да, Дариус предпочел бы проводить время в компании мужчин.

Да, он напрашивался на неприятности, идя из гостиной вслед за леди Шарлоттой.

Но ему нужно было знать: что она затевает?

Она провела его через огромный зал в библиотеку.

Этой просторной и удобно обставленной комнатой явно часто пользовались. На висевших вдоль стен дубовых полках стояли книги по всем областям знаний. В центре расположилась механическая модель Солнечной системы. Еще Дариус заметил два глобуса и телескоп, несколько разнокалиберных столов и стремянку. Иными словами, здесь присутствовали все необходимые для хорошей библиотеки предметы.

Священник сидел на диванчике у камина, откинув голову на мягкую спинку, и храпел. На столике рядом с ним лежала раскрытая книга.

– Похоже, не мне одному захотелось сбежать от миссис Бэджли, – прошептал Дариус.

Ответом ему стал косой взгляд холодных голубых глаз.

– Папа всегда разрешает гостям ходить по комнатам на первом этаже, – сказала Шарлотта. – Он хочет, чтобы они чувствовали себя как дома.

Она пересекла комнату к большому столу у выходивших на южную сторону окон. За ним клонился к закату долгий летний день, на небе сгущались тучи. Дариус услышал, как по крыше веранды забарабанил дождь.

Между темнеющими окнами стояли трюмо. В их зеркалах плясали отражения огоньков недавно зажженных на тумбах свечей. В ближнем к нему зеркале Дариус увидел открытую дверь библиотеки и снующих в большом зале слуг.

Леди Шарлотта открыла лежащую на столе пухлую папку.

Дариус не сразу подошел к ней. Он наклонился и заглянул под стол. Обошел его кругом и огляделся. Посмотрел на потолок, потом на стены.

– Чертежи и рисунки здесь, мистер Карсингтон, – сказала Шарлотта, постучав по папке изящным пальчиком.

– Я вот ловушку ищу, – ответил Дариус. – Сначала миссис С., затем миссис Б., потом леди Л. Интересно, что дальше? Люк в полу, через который я рухну в подвал со змеями?

– Я никогда не видела змей в Литби-холле, – сказала Шарлотта.

– Гадюка многословная, гадюка мозговыносящая, гадюка ремонтом-дома-разоряющая.

Ее губы дрогнули. Однако к его разочарованию, ее лицо быстро приняло прежнее выражение безмятежной приветливости.

– Вот изображение Литби-холла в конце семнадцатого века, – проговорила она бесстрастным тоном лектора. – А вот – спустя полтора столетия. Вот в более-менее таком виде мачеха застала дом, когда впервые здесь появилась.

Дариус подошел поближе.

– А это ров? – спросил он, пододвигая к себе рисунок на большом листе.

Она кивнула:

– Сейчас он не так заметен. Дедушка превратил его часть в декоративный пруд. Там, где сейчас кухня и людская, раньше стояла оранжерея. Вот на этом рисунке видно, как они примыкали друг к дружке на кухонном дворике. Вон там мачеха добавила переднюю, – показала она. – Но самые большие изменения – это внутри. Дом был унылым, мрачным и холодным – или мне так в детстве казалось. Она привнесла в него свет и тепло.

Дариус поглядел на Шарлотту, удивленный, как и раньше, тем, как потеплел ее голос, когда она заговорила о переменах в Литби-холле, сделанных ее мачехой.

– Вы очень привязаны к ней, – заметил он.

– Да, – ответила она. – Я знаю, что это ненормально. Я должна ее ненавидеть.

– Это в любом случае необычно, – сказал Дариус. – Самки могут более рьяно охранять свою территорию, чем самцы.

– Правда? – Она посмотрела на него, и ему смутно почудилось, будто бы его то ли оценивают, то ли проверяют. – Так, значит, вы и женщин изучали, мистер Карсингтон? Удивительно, что я об этом не слышала. Папа все время вас цитирует. Я представляла вас как убеленного сединами мудреца. – Она отвела взгляд и наморщила лоб. – С реденькими седыми волосенками и сутулого. В очках. Люди, наверное, бывают потрясены, когда приходят на ваши лекции.

Да, она не промах. Плавно перевела разговор с себя на него.

В ее-то возрасте нужно бы знать, что делать!

А ему в его возрасте надо бы знать, как гнуть свою линию.

– По семейным отношениям я еще лекции не читал, – сказал он. – Однако изучал их. – Для самообороны, мог бы добавить он. – Ваш случай чрезвычайно интересен. Вы уже вышли из детского возраста, когда ваш отец женился во второй раз. Вам пришлось уступить место женщине всего на девять лет старше вас. Эта женщина родила вашему отцу четверых сыновей, старший из которых унаследует титул и имущество. Однако вы, похоже, не выказываете ни ревности, ни обиды.

– Она мне скорее как старшая сестра, – объяснила Шарлотта.

– Можно ревновать и обижаться и на сестру, – заметил он.

– Можно, – согласилась она. – Смею предположить, вы думаете так, исходя из собственного опыта. У вас ведь четверо братьев.

Черт подери, она сущий дьявол!

– Мне не приходится жить бок о бок с ними, – ответил он. – Мальчиков обычно отсылают в частные школы. Нам нет нужды жить под одной крышей до скончания дней. Женщинам приходится. Они обычно очень хотят обзавестись собственным домом.

– Здесь и есть мой дом, – проговорила Шарлотта.

Она вынула из папки несколько рисунков, явно желая закрыть эту тему.

Возможно, он коснулся чего-то очень личного. Дариус не привык к разговорам с девицами из высшего света. Но его сводило с ума то, что он не знает, почему она до сих пор ходит в девицах.

Хотя миссис Стиплтон говорила без умолку, к слухам о леди Шарлотте она добавила всего один.

Он касался загадочной болезни, которую она перенесла в юности. Какое-то время все считали, что леди Шарлотта вскоре отправится в могилу вслед за матерью. Однако, после того как мачеха на долгое время увезла ее на север Англии, а потом в Швейцарские Альпы, она оправилась от болезни и запоздало дебютировала в свете в возрасте двадцати лет.

«Болезнь, – прошептала миссис Стиплтон, – и стала причиной, почему лорд Литби предоставил дочери гораздо больше свободы, чем приличествовало в обществе».

Не очень убедительное объяснение. Дебют в двадцать лет все равно давал леди Шарлотте еще целых восемь светских сезонов, чтобы найти мужа.

Рано или поздно Дариус найдет ответ. Он всегда его находит.

– Не все мамины изменения чисто эстетические, – сказала Шарлотта. – Их целью было не только украшение. Она произвела важный ремонт и переустройство.

Он пододвинулся ближе и попытался целиком и полностью сосредоточиться на эскизах.

– Кое-где в комнатах перестелили полы, – говорила она. – Проделали новые отверстия для вентиляции…

Она продолжила рассказом о дымоходах, окнах, выложенных плиткой полах, о туалетах, умывальниках и колокольчиках для вызова прислуги, о покраске, штукатурке и плотницких работах.

Вскоре у Дариуса исчезли всякие сомнения в том, что приведение в порядок Бичвуд-холла обойдется в целое состояние. Просто содержание его на минимальном уровне комфорта влетит в большую копеечку. Он не может позволить себе таких трат.

Он не хотел думать о деньгах.

Не хотел думать о трубах, выдвижных ящиках и печках.

Не мог, даже если бы и хотел. Он стоял слишком близко от Шарлотты и почувствовал ее аромат. Она говорила о вентиляции, а он думал только о витавшем вокруг нее легком запахе мыла и цветов, или трав, которыми пересыпали одежду. Он наклонил голову и вдохнул этот аромат.

Нежная кожа ее шеи была всего в нескольких сантиметрах от его губ.

«Ты в дециметре от серьезной беды», – сказала ему логика.

Дариус заставил себя выпрямиться.

Чего он не мог себя заставить сделать – так это сосредоточиться на домашнем хозяйстве.

Когда она заговорила о прокаленных на печи перьях, как она объяснила, для борьбы с клопами, он представил, как подхватывает ее на руки и бросает на кровать.

Он заметил, как она озорно ему улыбается, улыбается той же плутовской улыбкой, с какой она подвела его к миссис Стиплтон.

«Она играет с тобой, – предупредила логика. – Может, она и девица. Но не наивная».

Он резко выбросил видение из головы.

– Похоже, там работы – не переделать, – сказал Дариус. – Интересно, как леди Литби за все это возьмется. Хотя работать в Бичвуде будут другие, ей нужно надзирать за всем и планировать наперед.

– Нет, не нужно, если вы наймете толкового домоправителя. – Шарлотта наклонила голову набок и критическим взором посмотрела на эскизы. Серьги у нее в ушах покачивались. Одна легонько коснулась щеки. – Ваш земельный агент Квестед найдет вам такого.

– Он подыскивает мне управляющего поместьем, – сказал Дариус. «За двести фунтов в год». – Полагаю, он сможет еще и домом управлять.

– Так же вела дела леди Маргарет, – ответила Шарлотта. – И мой дедушка. Но эта система устарела. Она уже неэффективна. Спросите у папы.

– Бичвуд – это не Литби-холл, – возразил Дариус. – Тут все гораздо скромнее, и потребности у меня куда скромнее, чем у пэра-бонвивана с большой семьей и обширными знакомствами.

Шарлотта повернулась к нему. Зачарованный качанием сережки, он пододвинулся поближе, так близко, что чувствовал тепло, исходящее от ее тела. Казалось, ее дивный аромат заполонил всю комнату. Их губы разделяли всего несколько сантиметров.

Ее взгляд уперся в его губы.

Дыхание участилось.

Он пододвинулся еще ближе.

Она вдруг резко отвернулась.

– Полковник Моррель, – спросила Шарлотта, – каково ваше мнение о домоправителях?

Дариус выругался про себя, непринужденно отодвинулся от девушки и посмотрел в ту же сторону, что и она.

Полковник вошел в комнату и быстрым шагом подошел к ним.

Она, должно быть, увидела его в зеркале. Но давно ли она знала, что полковник рядом?

– Мне кажется, что для небольшого дома, особенно для холостяцкой берлоги, вполне достаточно дворецкого, – ответил полковник. – Но мы, солдаты, привыкли к спартанской обстановке. Думаю, экономки, камердинера и нескольких дневных слуг хватит за глаза. Однако я слышал, что это все скаредность и скупердяйство, не соответствующие моему положению в обществе.

Он не сказал, кто это ему говорил, но, возможно, муж того самого критика храпел рядом.

Моррель подошел к столу и встал рядом с леди Шарлоттой.

– Мне велели пойти и посмотреть эскизы, чтобы узнать, как мне сделать свой дом роскошнее, – сказал он. – Это ваша работа, леди Шарлотта? Вы великолепно рисуете.

Потянувшись за эскизом, он намеренно, будто машинально, придвинулся поближе к ней.

Она отодвинулась, почти прислонившись к Дариусу. Ему бы тоже надо было отодвинуться, чтобы дать ей место. Но он знал, что Моррель не просто так придвинулся к Шарлотте. Полковник знал, что она отступит в сторону, и считал, что Дариус сделает шаг, чтобы дать ей место. Тогда Дариус окажется у самого края стола. Еще один подобный маневр заставит Дариуса перейти на другую сторону стола, откуда ему придется рассматривать эскизы сбоку.

Короче говоря, борьба за территорию.

Можно посмеяться и дать полковнику одному общаться с дамой. Тем более что Дариусу она была безразлична.

Однако он вырос рядом с четырьмя агрессивными самцами и никогда не сдавался без боя.

Дариус не шелохнулся.

Моррель снова потянулся за эскизом, еще больше придвигаясь к Шарлотте.

Она отступила на шаг, а поскольку Дариус стоял, прислонившись бедром к столу, Шарлотта прижалась крестцом к его паху. Они немедленно на это отреагировали.

И она тоже, резко вздохнув.

Хотя дыхание у него сбилось, Дариус потянулся за очередным рисунком.

– А вот и маслобойня, – произнес он. – Одна из вещей, из многих вещей, которых мне не хватает в Лондоне, – это свежие деревенские сливки и масло. У городских сливок совсем другой вкус.

– Значит, вам понадобятся коровы, – заметила леди Шарлотта.

И надавила каблуком ему на ногу.

Посильнее на него наступила, а он словно бы был не в вечерних туфлях, а в сапогах – даже не шелохнулся.

– Я деревенский житель, – ответил он. – Знаю, откуда берутся молоко и сливки.

Она навалилась на каблук всем телом. Весила Шарлотта немного, но его ноги, в отличие от остального тела, не выдержали давления. Дариус подавил вздох и… отступил.

– А я думал, что вы лондонец, – сказал полковник Моррель, разглядывая чертеж. – Полагаю, вы там часто читаете лекции.

Стараясь не подставлять ноги под каблуки девушки, Дариус взял со стола еще один документ. На стол упал карандашный рисунок, очевидно, прилипший снизу.

Леди Шарлотта потянулась за рисунком, но Дариус опередил ее.

– Я читаю лекции в Лондоне, – ответил он. – А в деревне учусь. Это в Дербишире, отсюда недалеко. Мой брат Алистер живет в Пике, рядом с Матлок-Батом. Кто это дивное создание, леди Шарлотта? Не могу разобрать подпись.

На рисунке сидевшая на крыльце дома женщина качала на руках ребенка.

Леди Шарлотта выхватила у него рисунок.

– Наверное, он упал на пол, – сказала она. – Очевидно, прибиравшая тут горничная уронила его и положила к остальным. Рисунок не из той папки. Это одна из крестьянок с ребенком. Таких селянок часто рисуют. Что ж, господа, оставлю вас обсуждать детали молочного производства.

Она торопливо вышла из библиотеки.

«Вот ведь странно», – подумал Дариус.

Моррель наверняка подумал так же, поскольку нахмурил лоб, глядя вслед леди Шарлотте. Но оба они промолчали. С нарочитой учтивостью они обменивались мнениями о маслобойках, пивоварнях и пекарнях. Они сошлись во мнении, что кухонный дворик в Литби-холле был удобно расположен и хорошо организован. Потом пришла миссис Бэджли и разбудила мужа, после чего все вернулись в гостиную.

Дариус держался подальше от леди Шарлотты. Он поверить не мог, что она так рисковала в библиотеке. Он не подросток, ему лучше знать. Теперь ему, как никогда, требовалась ясность мысли. Он докажет, что отец не прав. Он вдохнет в Бичвуд новую жизнь. И не ввяжется в неприятности из-за незамужней дочери местного дворянина.

Он уже и так заполучил неприятности, и винить в этом было некого, кроме самого себя. Как, черт подери, он собирается финансировать задуманное леди Литби переустройство своего дома?

Он не собирается этого делать. Не может. Ему надо как-то выпутаться из этой истории.

Он все еще пытался определить, как именно выпутываться, когда гости начали разъезжаться. Потом, когда он тоже попрощался с хозяевами и ждал долгую ночь самобичевания, пришла помощь, откуда он не ждал.

– Жена говорит, что хочет заняться вашим домом, – со смехом сказал лорд Литби. – Советую вам быть с ней поосторожнее. Это она только выглядит утонченной, но она вас в бараний рог скрутит, если вы ей это позволите.

– Надеюсь, я не такая уж страшная, – рассмеялась в ответ леди Литби. – Хочу лишь обустроить мистеру Карсингтону уютное гнездышко, куда, по словам Шарлотты, можно возвращаться после трудов праведных.

– У вас с ним разные представления об уюте, – заметил лорд Литби. – Мистер Карсингтон – человек ученый. У меня не создалось впечатление, что он, как мы, захочет принимать толпы гостей. И уж, разумеется, ему неинтересны последние писки моды.

Он посмотрел на Дариуса теплыми серыми глазами.

– Вы должны постоять за себя, сударь мой. Скажите моей жене прямо, чего вы хотите.

«Руки прочь от моего дома», – захотелось сказать Дариусу.

Это было бы неучтиво, и даже он знал, что так говорить не нужно.

– Пока что хочется, чтобы дом был более-менее пригоден для жилья, – ответил он. – А потом можно будет подумать о благоустройстве.

– Чистота и порядок, – заключил лорд Литби. – Вот и все, Лиззи. Позволь молодому человеку продолжать свою работу, которая, как тебе хорошо известно, для него важнее, чем последние веяния моды на занавески.

Пока он говорил, к ним подошла леди Шарлотта. Дариус не стал задерживаться. Он вежливо попрощался и отбыл восвояси.

Но от мыслей о ней он избавиться не мог.

Они не отпускали его всю дорогу до Олтринчема. Вдогонку первой загадке возникла еще она головоломка: странная реакция на рисунок женщины с ребенком… Непонятное выражение лица, мимолетно замеченное им, выражение, которого он не ожидал.

Печаль?

А почему бы нет? Этот вопрос не давал ему покоя. Она была уже девушкой, когда лишилась матери. Почему бы рисунку женщины с ребенком не напоминать ей об утрате даже столько лет спустя?

Собаки умирали от тоски там, где скончались их хозяева. Домашние животные иногда умирали от горя. Некоторые виды птиц горевали о смерти партнера и больше не спаривались.

Почему же женщине в любом возрасте не горевать по умершей матери?

И все же…

– Черт бы ее побрал! – пробормотал Дариус. – Мне-то какое дело?

Такое дело – неудовлетворенное плотское влечение.

Эта шея. Эта грудь. Теплый, округлый зад. Он почти что чувствовал его, прижатого к его паху.

– Хватит! – рявкнул он. – Хватит он ней думать! Ничего из этого не выйдет. Она девственница, забыл? Вы-бро-си ее из го-ло-вы!

Нельзя.

Это какая-то сводящая с ума пытка. Красавица, знатного рода, богата, двадцати семи лет отроду и не замужем…

Это противоестественно. Такое надо объявлять противозаконным.

Он обратился мыслями к гостинице, к уютной теплой постели и к двум доступным служанкам, которые одна или вдвоем эту постель с ним разделят.

В итоге он ночевал один.

Истхэм-холл, окрестности Манчестера

Вечер воскресенья 16 июня

Теперь, когда полковник Моррель вернулся из Лондона, он проводил выходные со своим дядей, графом Истхэмом, в родовом поместье в окрестностях Манчестера.

Он прибыл утром и успел проводить сварливого старика в церковь. После чего остался до позднего вечера или даже до утра понедельника.

Полковник делал это не из нежных родственных чувств. Он всегда терпеть не мог своего дядюшку. Единственным положительным качеством у него было женоненавистничество, из-за которого он всю жизнь прожил холостяком. Благодаря его неспособности произвести на свет сына, его старший племянник полковник должен был унаследовать титул, несколько имений и кучу денег.

Год назад лорд Истхэм решил, что его племянник должен оставить военную службу в полевых частях и занять административную должность поближе к дому, дабы сосредоточиться на поисках жены и наполнении детской. Не советуясь с племянником, его светлость употребил все свои обширные связи для разрешения этого дела.

Хотя он привык получать приказы, полковнику вовсе не нравилось, что его судьбой управлял какой-то там сварливый штатский. Он вернулся в Англию в состоянии, близком к убийству первого встречного. Затем один из командиров, благоволивших к его дядюшке, отвел его на бал в Лондоне. Там полковник Моррель познакомился с леди Шарлоттой Хэйвард.

Это не заставило полковника подобреть по отношению к дяде. Однако этот факт сделал немало для того, чтобы убедить его скучать без дела в Англии вместо того, чтобы делать то, для чего он был рожден.

Леди Шарлотта была не скучной особой. Наоборот, она была великолепна. Он никогда не видел, чтобы женщина так управлялась с мужчинами. Он глаз от нее не мог отвести. Как у нее это получается? Зачем она это делает? Он сразу заметил, насколько такая жена будет полезна честолюбивому солдату почти без опыта светской жизни. В отличие от типичных старших сыновей аристократов, полковника Морреля не готовили к унаследованию титула. Но Шарлотта знала, что делать, и знала всех в свете. Она облегчит его путь в высшие эшелоны света и сделает его членом элиты.

Естественно, поскольку она красива, полковник жаждал и ждал брачных утех. Но в той же степени он ждал, когда сможет укротить женщину, так беззаботно вертевшую множеством мужчин.

Поскольку полковнику было нужно проводить больше времени с предметом своих желаний и поскольку ее семья жила неподалеку от его родового имения, он сблизился с дядюшкой больше, чем бы ему хотелось. Жил его дядя километрах в пятнадцати от Хэйвардов.

Однако старый хрыч был невероятным сплетником, и полковник Моррель с готовностью жертвовал выходными, чтоб как можно больше узнать о леди Шарлотте и ее окружении.

В тот вечер дядя и племянник сидели за ужином.

– Я слышал, что все семейство Хэйвардов вернулось в Литби-холл, – говорил лорд Истхэм. – Думал, что к этому дню уже объявят о твоей помолвке с дочерью Литби. Не понимаю я твоей нерешительности. Сам знаешь, ты недурен собой. Если она тебе откажет, найдется масса не таких разборчивых.

Полковник Моррель был красавцем: высокий, хорошо сложенный, темноволосый. Более того, его военная выправка вызывала завистливые взгляды у мужчин и восторженные у женщин, даже когда он был в штатской одежде.

Его дядя глотнул вина и нахмурился:

– Лучше постарайся приударить за молоденькой, прямо со школьной скамьи. Такую быстрее приручишь.

Полковнику Моррелю не нужна была легкая в дрессировке жена. Какой в этом азарт? Ему нужно было кого-то покорить.

– Юная красота быстро увядает, – отвечал он. – Куда долговечнее ум, хорошие манеры и личностные качества, особенно у дамы, которая однажды станет леди Истхэм. Никогда не видел, чтобы леди Шарлотта хоть однажды повела себя несердечно и невежливо.

«Кроме как в пятницу вечером», – подумал он.

– Она любезна и дружелюбна с другими дамами, что, как вам известно, сэр, большая редкость, – продолжал полковник. – Она доброжелательна и внимательна к старшим и недужным. Она всегда точно знает, что надо сказать или сделать, чтобы все почувствовали себя непринужденно. Если она когда-то и злится, то скрывает это так искусно, что невозможно ничего определить.

«И она так умно и учтиво отказывает многочисленным женихам, что они уходят, понятия не имея, что им не повезло», – мог бы добавить полковник, но промолчал. Он был уверен, что он один понимает, что у нее на уме, и намеревался держать это в секрете и впредь.

– Характер у нее такой мягкий и покладистый, что, полагаю, вы не станете возражать, если она будет гостить у вас, пусть даже и подолгу.

Уж если кто и сможет справиться со старым хрычом, так это леди Шарлотта. Она могла даже управляться с миссис Бэджли, такой же вздорной, как и лорд Истхэм.

– Мне нужна утонченная и искушенная жена, – продолжал полковник. – От юной девушки такого ждать не приходится, и я не представляю, как ее можно будет этому научить.

Что же до обучения леди Шарлотты, то это дело будет куда интереснее и достойнее. Она привыкла быть слишком свободной, что всегда опасно для женщины, и легко от этой свободы она не откажется. Однако на этот счет полковник Моррель не беспокоился. В армии он имел дело с избалованными аристократами и буянами из низших классов. Он сможет справиться с чрезмерно своевольной молодой дамой, сколь бы умна она ни была. Он не сомневался, что она будет ему благодарна. У нее достаточно ума, чтобы оценить внимание и заботу, когда есть кто-то, кто сможет взять все трудности и волнения на себя.

– Я соглашусь, если под словом «искушенная» ты подразумеваешь «старая», – откликнулся дядюшка. – Ей надо было давным-давно пойти под венец. Тут что-то не так, но молодым людям без толку что-то внушать. – Он отхлебнул вина и нахмурился. – Если уж говорить о ложке дегтя в бочке меда, то я слышал, что по соседству там поселился Дариус Карсингтон. На твоем месте я бы смотрел в оба. У молодых сыновей Харгейта есть умение жениться на богатых.

– Правда?

Полковник Моррель вспомнил идиллическую сцену в библиотеке, которую он прервал своим приходом. Невозмутимая леди Шарлотта казалась взволнованной и возбужденной. Это был плохой знак.

– Во время светского сезона я встречался с двумя его старшими сыновьями, но о других почти ничего не знаю. Позволю себе предположить, что вы что-то знаете, сэр.

Конечно же дядюшка все знал, с удовольствием все это рассказал и даже больше. Ведь именно для этого полковник Моррель и пожертвовал воскресным днем.

Дядюшка говорил, племянник слушал, подмечая любую деталь и запоминая ее для того, чтобы воспользоваться ею в будущем.

Тщательно все обдумав, Дариус решил в воскресенье переехать в Бичвуд-хаус. Хоть он и не мог пометить свою территорию, как это делают животные, он разместил вещи в жизненно важных местах, дабы помочь дамам запомнить, кто в доме хозяин и каковы там правила.

Не теряя времени, леди Литби сразу же принялась за работу. Ранним утром понедельника они с падчерицей прибыли в усадьбу. Она тотчас же отослала лондонскую прислугу – к ее невообразимой радости – обратно к леди Харгейт и наняла местных жителей, которые заполонили дом, словно муравьи. Они скребли, чистили, вытирали пыль, чинили и ремонтировали. Вытащили из дома груды мертвых насекомых.

Несмотря на постановление Канцлерского суда, кто-то сделал так, чтобы в доме не завелись грызуны, регулярно запуская туда кошек. В доме было пыльно, повсюду виднелась плесень, в нескольких местах осыпалась штукатурка, но живность там не завелась. Или же, если грызуны и маленькие зверушки все-таки там обосновались, у них хватило соображения сбежать до появления леди Литби.

Дариус хоть и не сбежал, но старался не пересекаться с леди Литби.

Это продолжалось до вечера пятницы.

Он с новым управляющим Перчесом был на приусадебной ферме, когда туда, задыхаясь и потея, прибежал его камердинер Гудбоди.

Было само по себе поразительным увидеть всегда сдержанного, тихого, не попадающегося на глаза слугу вбежавшим со стороны запущенного парка. Поражало то, что он всю дорогу несся без оглядки.

– Что случилось? – спросил Дариус. – Дом горит? Или прачка перекрахмалила мои воротнички?

– Сэр, – задыхаясь, прохрипел Гудбоди, – ваши книги…

Дариус похолодел.

Он привез с собой из Лондона только самые необходимые книги. Сложил их в спальне, куда нельзя было входить никому, даже Гудбоди.

Вот почему Дариус почти перестал доверять леди Шарлотте. Он легко мог себе представить, сколько мучений она может ему доставить, особенно с помощью бульдожки.

С виду Дэйзи казалась воспитанной и добродушной псиной. Однако бульдоги, особенно молодые, отличаются бурной активностью. Если не будет крыс, Дэйзи изжует что-нибудь еще.

Она пробралась к нему в спальню? Или ее туда впустили?

– Что там с книгами? – очень спокойно спросил Дариус.

– Нынче утром привезли несколько ящиков, – ответил Гудбоди. – Мне никто ничего не говорил, иначе я бы тотчас сказал вам, как только они прибыли. Я увидел их совсем недавно, когда случайно проходил мимо библиотеки. Увидел открытые ящики и леди Шарлотту, расставлявшую книги по полкам. – Он помолчал. – Я не вправе делать замечания леди, сэр, но я не уверен, рассказали ли вы ей о своей системе расстановки книг.

С собой Дариус привез меньше двух десятков книг. Они поместились в один ящик.

– Ящики с книгами, – протянул он, и его охватило нехорошее предчувствие.

– Да, сэр. Судя по их количеству, похоже, привезли все ваше собрание, – сказал Гудбоди. – До последнего тома.

Собрание насчитывало несколько сотен томов. Много раритетов, кое-что – в единственном сохранившемся экземпляре.

– Но я не просил их присылать, – проговорил Дариус. – Точно знаю, что… Черт подери!

Это мамины штучки.

Вопреки его желанию она прислала в Бичвуд-хаус прислугу. Эти незваные помощники вернулись в Лондон в начале недели. От них или от многочисленных «доброжелателей» она наверняка узнала, что леди Литби взяла на себя переустройство дома.

Мама просто решила выслать книги вслед за ним.

Не посоветовавшись с ним.

Как всегда.

Практически с самого рождения ему приходилось самоутверждаться – насильно – или же подпадать под пяту окружавших его сильных личностей. Если он сейчас же не даст ей отпора, мама станет решать, что ему хорошо, а что плохо.

Теперь его драгоценные книги попали в руки женщины, явно считавшей, что в его жизни маловато трудностей и лишений, и решившей исправить это недоразумение.

Он вскочил на лошадь и помчался к дому.