«Это ошибка, – подумал Дариус. – Дурацкая, идиотская ошибка».

Он не мог поверить, что совершил ее.

Девственницы исключаются.

Его старший брат Бенедикт вбил в него это правило, когда Дариусу было пятнадцать лет.

Через многие годы после того, как он вышел из возраста, когда в тебя что-то вбивают, это правило подтвердила логика. Она заявляла, что девственницы – пустая трата времени: трудов много, а награда мизерная. Когда девственница – дворянская дочь, цена за сиюминутное удовольствие – женитьба.

«Беги, – твердила Дариусу логика. – Сейчас же».

Дариус всегда без колебаний следовал голосу логики.

Однако сейчас он колебался по трем причинам.

Первая – это девушка-загадка.

Вторая – здоровому мужчине чрезвычайно трудно отвернуться от идеальной в физическом отношении особи. А она была одной из самых изящных, что ему приходилось лицезреть.

Третья – это платье. На ней платье для девственницы сидело совсем не «по-девственному». Он видел не Диану, а Венеру, не охотницу-девственницу, а богиню любви.

Эта мысль напомнила ему полотно Боттичелли, посмотреть на которое несколько лет назад его вытащил Бенедикт. Это, пожалуй, был единственный художественный шедевр, на который стоило взглянуть за все долгое и скучное путешествие по Европе, когда они увидели уже слишком много соборов и слишком мало женщин.

Это было знаменитое изображение Венеры, стоящей обнаженной на огромной морской раковине.

Естественно, Дариус представил себе леди Шарлотту обнаженной, словно Венера, которую она так близко напоминала. Любой поступил бы так же, вне зависимости от того, видел он картину или нет.

Представлять ее в таком виде было логично. А вот шарить по ней глазами – безумие. Даже он знал, что непозволительно таким образом рассматривать незамужнюю девушку, да еще на публике и в доме ее отца! Это был верный путь к: а) походу под венец, б) получению удара хлыстом и в) дуэли на двадцати шагах.

Стычки до смерти из-за самок – довольно распространенное поведение среди птиц и зверей. Однако для разумных существ такое поведение абсурдно. Особенно когда разумное существо никоим образом не хочет задеть отца самки.

Дариус торопливо отвел взгляд от ее нежной шелковистой кожи, порозовевшей от его нескромного внимания.

Поздно. Ее ледяные голубые глаза явственно говорили: «Убью».

Шарлотта точно так же посмотрела на него мгновение спустя после того, как он начал поддразнивать ее касательно дневной встречи. «Она меня придушит», – подумал он, и ему захотелось проверить это. Было бы забавно.

Однако она не пыталась задушить его ни тогда, ни теперь.

К его огромному удивлению, Шарлотта заговорщически ему улыбнулась.

Потом подалась вперед, отчего стали лучше видны ее идеально округлые груди, которые выставляло напоказ слишком смелое для девственницы декольте.

В Дариусе сразу пробудился инстинкт самосохранения вкупе с инстинктом размножения.

– Мистер Карсингтон, – грудным голосом проговорила Шарлотта.

«Это ловушка! Ловушка, – кричала логика. – Беги!»

– Леди Шарлотта, – настороженно откликнулся он.

– Давайте отойдем от этикета, – сказала она. – Мои родители заняты с другими гостями.

Дариус знал, что после представлений нужно было пообщаться с другими гостями. Он повернулся, чтобы уйти.

Она легонько коснулась его руки.

Сердце его бешено застучало.

Он посмотрел на едва коснувшуюся его руку в перчатке. Затем перевел взгляд на ее дивное лицо.

Она по-прежнему заговорщически улыбалась.

– Я знаю, что вы хотите познакомиться со своими соседями, – сказала Шарлотта. – Буду рада заменить папу. Я часто так делаю. У нас тут все по-простому, а папа, похоже, поглощен разговором со святым отцом.

С этими словами она отвела Дариуса от родителей к небольшой группке гостей на другом конце гостиной.

В последний момент она свернула в сторону и подвела его к аппетитной рыжеволосой даме, стоявшей у фортепиано и рассматривавшей партитуры. Дариус узнал, что ее зовут Генриетта Стиплтон. Это была молодая вдова, говорившая с придыханием – несомненно, оттого, что делала слишком долгие паузы между вдохами.

Как только миссис Стиплтон начала говорить, Шарлотта оставила их.

За секунду до того, как она отвернулась, Дариус заметил на ее деревянно-вежливом лице ехидную усмешку.

Гостиная в Литби-холле

Три с половиной часа спустя

– Лучше бы она меня задушила, – пробормотал мистер Карсингтон.

Шарлотта остановилась как вкопанная, и чуть не расплескала чай в чашке, которую несла. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и заставила руки не трястись.

Она не слышала, как он подошел сзади. Она не то чтобы слышала его, скорее почувствовала, как его голос прошелестел у нее по позвоночнику. Кожу на шее закололо, словно он ее коснулся.

– Это было бы неучтиво, – сказала она и снова пошла. Жена священника миссис Бэджли сидела на другом конце гостиной у камина, который затопили теплым июньским вечером специально для нее. Миссис Бэджли страдала артритом. Даже не будь она двоюродной сестрой отца, нужно всегда делать все, чтобы гости были довольны.

Кроме как в этом случае. В конце концов, есть предел, до которого даже самые послушные дочери могут распространять свою заботу.

– Удушение – это неучтиво, – заметил он. – Интересная точка зрения. Полагаю, что не могу обвинить вас в неучтивости, когда вы меня оставили с дамой, которая мне все уши прожужжала.

Она посмотрела на его слишком изящный профиль.

– Прошу вас, не беспокойтесь на этот счет. Уши у вас вроде бы на месте. – Ей хотелось бы, чтобы уши у него торчали в стороны. Ей хотелось найти в нем хоть один видимый изъян. Провидение в данном случае повело себя несправедливо. Надо было оставлять на распутниках несмываемую отметину. Предпочтительно ярко-красную на лбу.

Нет, на нем не было ни единой отметины. Она была бы довольна собой, если бы перестала смотреть на него и если бы дыхание у нее выровнялось.

– Значит, уши остаются на месте вопреки всем стараниям миссис Стиплтон, – ответил он. – Она заговорила сразу же, как вы закончили представления. И болтала до тех пор, пока не позвали к ужину. А за ужином – почему это меня не удивляет – мое место оказалось рядом с ней.

Шарлотта старалась не смотреть в его сторону, но это было нелегко, поскольку он сидел прямо напротив нее. В какой-то момент он перехватил ее взгляд и посмотрел на нее с укоризной, сменившейся печалью, которые быстро растворились, когда миссис Стиплтон вновь завладела его вниманием. Шарлотте хотелось рассмеяться. Ей было нелегко сохранять равнодушно-вежливое выражение лица. Она поняла, что почти не может сосредоточиться на разговоре за столом.

– Она болтала, – продолжал Дариус, – весь ужин. И не замолчала, пока леди Литби не подала знак дамам встать из-за стола.

– А вы подумайте, от скольких забот она вас избавила, – заметила Шарлотта. – Вам не надо было выдумывать умные сентенции, достаточно было просто внимательно слушать.

– Я не выдумываю умные сентенции, леди Шарлотта, – возразил он. – Обычно говорю, что думаю. По-моему, так легче жить.

– Вам, возможно, – сказала она. – Вы ведь мужчина.

– Как вы наблюдательны, – заметил он.

– Мужчины вроде бы любят прямоту, – проговорила Шарлотта. – Однако я заметила, что в женщинах они это качество не уважают.

– Возможно, его не уважают узколобые мужчины.

Шарлотта улыбнулась. Если ему нравится в женщинах прямота, он на верном пути.

Они дошли до камина, где сидела жена священника. Шарлотта наградила самую жуткую каргу в округе сладчайшей из улыбок.

– А, леди Шарлотта, вот и вы, – протянула миссис Бэджли. Она была высокой и дородной с соответствующим густым голосом. – Надеюсь, вы лишь на время отвлеклись и не совсем обо мне позабыли. – Она оглядела мистера Карсингтона. – Признаться, отвлеклись вы основательно.

Шарлотта протянула ей чай.

– Мистер Карсингтон любезно составил мне компанию, – сказала она. – Нетрудно догадаться, почему он хочет продолжить знакомство с вами. Будучи наблюдательным, он заметил, что вы больны. Естественно, он хочет употребить свои обширные знания на помощь вам. Но сначала ему нужно кое-что узнать. Уверена, что он захочет услышать самое подробное изложение всех ваших симптомов.

Она лучезарно улыбнулась мистеру Карсингтону.

– Вы и по артриту специалист, мистер Карсингтон, – спросила миссис Бэджли. – У людей?

– Мне знаком этот недуг, – ответил он и обратил все свое внимание на женщину, занимавшую почти всю кушетку.

За ужином Шарлотта заметила, что если он на кого-то обращает внимание, то обращает целиком и полностью.

Как она и говорила, ужины в Литби-холле проходили не чопорно. Иногда гости говорили или кричали через весь стол, как папа и Лиззи, когда хотели что-то друг другу сказать. Шарлотта подметила, как мистер Карсингтон мог переключать внимание с одного человека на другого, и было легко определить, когда такое происходило. Он становился полностью поглощен разговором, игнорируя все и вся. Он напоминал ей сокола, высматривающего добычу.

Теперь он был поглощен рассказом миссис Бэджли, которая во всех подробностях излагала свои симптомы и типы лечения.

Шарлотта было собралась уйти.

– А вам разве это не интересно, леди Шарлотта? – спросил он.

– Бедное дитя слышало это множество раз, но чувство такта не дает ей в этом признаться, – проговорила миссис Бэджли.

Хотя она и получила предлог, чтобы уйти, Шарлотта задержалась. Не потому, что не хотела выглядеть равнодушной к страданиям пожилой дамы. Какой-то дьявол подначил ее понаблюдать, как он страдает от откровений миссис Бэджли и своих собственных вопросов.

– А касторовое масло вы пробовали, миссис Бэджли? – спросил он.

Касторку? Он шутит? Шарлотта безуспешно старалась увидеть, что же скрывает его лицо.

– У меня болят суставы, а не кишечник, молодой человек, – заявила миссис Бэджли. – Кишечник у меня в полном порядке, и я не хочу расстраивать его слабительным. По мне, так это все шарлатанство.

– Мне надо было высказаться подробнее, – ответил мистер Карсингтон. – Вы не пробовали втирать касторовое масло в пораженные суставы? Недавно один врач представил работу с описанием опытов с этим средством. Я порекомендовал его своей бабушке. Пусть она меня и терпеть не может, но ей пришлось признать, что лечение прошло успешно.

– Ваша бабушка вас терпеть не может? – удивилась Шарлотта.

Она спросила машинально, удивление и любопытство перевесили этикет. Соколиный взгляд впился ей в лицо, и она пожалела о сказанном. Вообще-то, она хотела улизнуть, как только сплавит его местной крокодилихе.

– Да, – ответил он.

– Чушь, – заявила миссис Бэджли. – Родители могут время от времени считать детей несносными, но бабушки и дедушки пылинки с них сдувают. Я это по опыту знаю.

– Она терпеть меня не может, – настаивал Дариус, не сводя глаз с Шарлотты. – Она две недели назад специально послала за мной, чтобы высказать это мне в глаза.

– Если это правда, – заметила Шарлотта, – то очень странно, что вы этим похваляетесь.

– Я не похвалялся, – возразил он. – Просто хотел, чтобы миссис Бэджли поняла – то лекарство признано действенным человеком, питающим ко мне сильные предубеждения. Хотите знать, почему бабушка меня терпеть не может?

«Да, очень».

Но Шарлотта была уверена, что он не захочет ей ничего рассказывать. Он хочет, чтобы она сама догадалась. После восьми светских сезонов она легко определила приглашение к флирту.

После восьми светских сезонов сердце не должно так колотиться, и она не должна чего-то напряженно ждать.

– Я никогда бы от вас не ожидала, что вы станете обсуждать столь болезненный и деликатный вопрос с посторонним человеком, – сказала она.

Она заставила себя развернуться и уйти.

Дариус смотрел ей вслед. Несколько белокурых локонов выбились из-под заколок и ласкали грациозный изгиб ее шеи. Он вспомнил пятнышко грязи, который его подмывало убрать. Даже нынче вечером в толпе гостей ему было нелегко заставить себя не прижаться губами к этой шее.

Он вспомнил приятную округлость ее груди в своей ладони.

У него зачесались руки.

Ему надо было держаться от нее подальше. Он не привык избегать искушений – вот в чем была загвоздка. Он всегда обходил ситуации, когда пришлось бы бороться с искушением. Не надо было ему поддаваться, черт подери.

Как же он прикипает к этой девушке, которая не замужем и не страдает!

– Догадываюсь почему, – сказала миссис Бэджли.

Подавив искус выругаться, Дариус повернулся к ней. Он не мог себе позволить ругаться с соседями. Жены священников обладали значительным влиянием, и эта, как ему показалось, верховодила в округе. К тому же она двоюродная сестра лорда Литби.

– Простите, что вы сказали, – спросил он.

– Хотя я и знаю, что бабушка не может всерьез вас ненавидеть, легко могу представить, почему она говорит вам резкости, – сказала она. – Будь вы моим внуком, я бы сильно разочаровалась в вашем чувстве моральных обязательств. Касторка ни при чем. Я бы уж точно не говорила вам, что ваш долг как землевладельца следить за благосостоянием своих работников.

– Если быть точным, я теперь не землевладелец, – заметил Дариус. Мой отец – законный…

– Прошу вас, не забивайте мне голову юридическим крючкотворством, – взмолилась миссис Бэджли. – Сейчас вы отвечаете за Бичвуд.

– И намерен как можно быстрее снова навести в нем порядок, – заявил Дариус.

– Но как же дом? – спросила она. – Я слышала, что вы остановились в гостинице «Единорог» в Олтринчеме, в Бичвуде живет небольшая часть прислуги, и все они лондонцы. Почему вы привезли в загородный дом слуг из Лондона, когда местные семьи, многие поколения работавшие в Бичвуде, нуждаются в работе? Вы хоть представляете себе, скольким молодым людям пришлось оставить отчие дома и податься на заработки? И все из-за этого идиотского Канцлерского суда.

Она принялась разглагольствовать о долге мистера Карсингтона перед Бичвудом и округе в целом. Она рассказала, что предпринимали другие, как они пытались сохранить имения, а также найти работу и жилища для тех, кто внезапно оказался на обочине жизни.

Дариус пытался объяснить экономическую составляющую вопроса. Дом стоит на земле, следовательно, земля стоит на первом месте. Но логика могла с тем же успехом управлять Луной, поскольку миссис Бэджли знать ее не желала.

Дариус поглядел на леди Шарлотту, стоявшую в компании мачехи и полковника Морреля. Это был высокий, темноволосый, симпатичный мужчина примерно одних лет с Алистером, третьим сыном лорда Харгейта. От миссис Стиплтон Дариус узнал, что у Морреля есть имение к югу от владений лорда Литби. Хотя семейство полковника, как и семья Литби, проживало там на протяжении нескольких поколений, Моррель большую часть жизни провел за границей. Он обосновался в имении с год назад и, возможно, надолго там не задержится, поскольку ему отходил графский титул с содержанием от пожилого дядюшки в Ланкашире.

Он планировал сделать леди Шарлотту своей графиней, это было ясно. Хотя Моррель и не высказывал своих намерений явно, они не укрылись от взора Дариуса. Как-никак его любимым предметом были брачные игры.

Моррель хотел взять в жены леди Шарлотту.

Если она это замечала, то не подавала виду.

Она всегда так себя ведет? Ей хватало разыгрывать безразличие? Этого быть не может. Самцы охотились за самками без всякого потворства, а иногда и несмотря на явные проявления враждебности.

Враждебной она не выглядела. Она лишь сохраняла на лице безмятежное выражение. Дариус знал, что это игра. Она была далеко не безмятежна и явно не столь проста или невинна, как казалось с виду. Она почти наверняка не была столь добра и внимательна, как заявляли окружающие. Разве она во второй раз за несколько часов не бросила его на милость тех, которые, как она знала, сведут его с ума?

– Вы же знаете, что бывает, когда дело об имуществе попадает в Канцлерский суд, – не унималась миссис Бэджли. – Можно ничего не делать даже из самых лучших побуждений, чтобы не увязнуть в тяжбе. Даже лорд Литби был связан по рукам и ногам. Ему велели «не вмешиваться», как было сказано – даже за свой счет! Вы знаете, что это возмутительно, сэр. Разве вы настолько бессердечны, чтобы увековечить бесчинство?

При слове «бессердечны» Дариусу захотелось скрипнуть зубами. Было достаточно абсурдно услышать это слово от отца, но бабушка Харгейт тоже так выразилась. Лицемеры. Говорят, что нравится, не заботясь о чувствах других.

– Я никоим образом не хочу увековечивать бесчинства, – ответил он. – Однако ваша полная благих намерений филантропия не учитывает некоторые экономические закономерности. Дом стоит на земле. Дом не может существовать без земли. Следовательно, совершенно логично начать с земли и хозяйственных построек, необходимых для земледелия и животноводства.

– Чепуха, – заявила миссис Бэджли. – Вот идет леди Литби. Давайте узнаем, что она об этом думает.

Дариусу захотелось крикнуть, что ему совершено все равно, что думают дамочки, для которых логика так же непостижима, как санскрит.

Он велел себе успокоиться. Неразумно возмущаться женским недомыслием.

Дариус заставил себя дружелюбно улыбнуться леди Литби. В отличие от миссис Стиплтон и миссис Бэджли, она не заговорит его до смерти. Он заметил, что леди Литби гораздо больше слушала, чем говорила.

Миссис Бэджли продолжила распространяться о Бичвуд-хаусе.

Леди Литби какое-то время терпеливо слушала, затем сказала:

– Как и все мужчины, мистер Карсингтон не приучен вести домашнее хозяйство. Не сомневаюсь, что он понятия не имеет, с чего начать.

Дариус ухватился за брошенный ему спасательный круг.

– И вправду – не приучен. Что я знаю о поварах, экономках и горничных? Что я знаю о меблировке? Стены покрасить или поклеить обои? Какой цвет с каким сочетается? Какой предмет обстановки слишком вычурен или вышел из моды? При женских разговорах обо всем этом у меня голова кругом идет. Я бы лучше решил трудную задачу по тригонометрии.

– Все это совершенно понятно, – ответила леди Литби. – Нельзя ожидать от мужчины знаний в этих вопросах.

– Но вопросы эти нужно решать, – заметила миссис Бэджли. – Нужно ли его извинить только потому, что он мужчина?

– Да, нужно, – заявила леди Литби. – Мистер Карсингтон, можете не думать о домашних проблемах.

– Благодарю вас, – сказал он, подавив в себе искус по-детски показать миссис Бэджли язык.

– Буду рада помочь вам обустроить дом наилучшим образом, – сказала леди Литби.

Тут Дариус слишком поздно увидел, что перед ним разверзается бездонная пропасть.

О боги, леди Литби, привыкшая к бездонному кошельку, станет обустраивать его дом.

Перед внутренним взором Дариуса предстали счета с длинными колонками цифр на многие тысячи фунтов. У него уйдет уйма времени, прежде чем имение начнет приносить доход. Как этого достичь, если он займется переустройством усадьбы?

Но лишь безумец попытается заговорить с женщиной о деньгах. Во-первых, это вульгарно. Во-вторых, дамы из высших классов понятия не имеют о базовых принципах экономики. С тем же успехом можно попытаться объяснить свиноматке лорда Литби теорию электродинамических явлений Андре-Мари Ампера.

– Я не смею мечтать просить вас добавить это бремя к вашим текущим обязанностям, – произнес он. – Как я понимаю, у вас в следующем месяце намечается большой наплыв гостей.

– Прием гостей – это пустяки, – ответила ее светлость. – У нас все время кто-то гостит.

– Но браться за обустройство чужого дома, находящегося в полном беспорядке, да еще без опытной прислуги…

– Ваш земельный агент Квестед – совершенно надежный человек, – возразила леди Литби. – Я поручу ему наем прислуги. А вам не нужно беспокоиться о том, какие работы необходимо выполнить. Этим я займусь. Я недавно целиком и полностью заново обустроила Литби-холл. Пришлось также внести изменения и в архитектуру. Лорд Литби совершенно доволен результатами, однако он взял с меня слово больше ничего не переустраивать, пока младшие сыновья не пойдут в университет. Так что сами видите, я пока скучаю. Слишком скучаю. Вы окажете мне милость, разрешив вам помочь.

– Бичвуд-хаус в ужаснейшем состоянии, – сказал Дариус, хотя он понятия не имел, так ли это, поскольку еще ни разу не переступил его порога. – Крысы…

– Я привезу нашу молодую бульдожку Дэйзи, – пообещала леди Литби. – Ей понравится ловить крыс. Шарлотту я тоже позову.

Она жестом попросила Шарлотту подойти.

– Ловить крыс? – ужаснулся Дариус. Он смотрел, как Шарлотта идет к ним с все тем же выражением рассеянной любезности на лице.

– Шарлотта не боится грызунов, – рассмеялась леди Литби. – Она же в деревне живет. Не сомневаюсь, что ей придется по нарву трудная задача.

– Какая задача, мама? – спросила леди Шарлотта.

– Мы собираемся привести в порядок Бичвуд-хаус.

Леди Шарлотта бросила на мачеху короткий изумленный взгляд. Настолько короткий, что Дариус его бы не заметил, если бы моргнул. Через долю секунды лицо девушки приняло прежнее выражение безмятежной приветливости.

– В самом деле? – холодным тоном переспросила она. – Я-то думала, что мистеру Карсингтону совершенно не хотелось бы, чтобы две едва знакомые ему женщины суетились и мельтешили у него в доме. У него масса работы, грандиозные задумки. Мне казалось, что ему нужен укромный уголок. Вместо того чтобы создать ему островок спокойствия и тишины, мы перевернем дом вверх дном. Привезем туда каменщиков, плотников, штукатуров и расклейщиков обоев, которые станут шуметь. Плюс везде леса и помостки. Я уж молчу о том, что мы станем докучать этим, тем и еще вон тем… В конечном итоге это ведь его дом, и пусть все будет так, как ему нравится.

Их с Дариусом взгляды встретились.

На мгновение его поглотило видение, как красивая девушка обустраивает ему укромный уголок, где царят тепло и порядок, заветное местечко, где бы ему хотелось с ней быть.

Потом видение исчезло, и он снова увидел в холодных голубых глазах смертельную угрозу.

Посыл был очень простой: «Только согласись, и я задушу тебя голыми руками!»

Забавно.

Логика твердила, что он не может позволить себе забавляться. Он должен отказаться от предложения, и черт бы с этой миссис Бэджли. Участие леди Литби обойдется ему во многие тысячи фунтов. А ему нужно сделать имение прибыльным.

Загвоздка была в том, что леди Шарлотта явно не хотела заниматься его домом.

А еще в том, что она бросила его на растерзание болтовне миссис Стиплтон, от которой уши вянут, и брюзжанию миссис Бэджли.

– Если вы так ставите вопрос, леди Шарлотта, – проговорил Дариус, – как я могу ответить «нет»?

Шарлотта и вправду готова была придушить Дариуса.

Она мило улыбнулась и сказала:

– Если мистер Карсингтон не возражает, что мы нарушим его покой, я с радостью помогу. Задача и вправду очень интересная. Не думаю, что леди Маргарет как-то обустраивала дом, пока жила там.

– Это дом-реликт, – вставила миссис Бэджли. – Он ровно такой же, как во времена вашего прадеда. Литби-холл тоже был допотопным, но не таким запущенным.

– Немного старомодным, – добавила леди Литби.

– И неудобным, – сказала миссис Бэджли. – Дом священника был, мягко выражаясь, куда современнее, когда я туда приехала.

– Прошло немало времени, прежде чем я произвела тут какие-то изменения, – произнесла леди Литби.

Это произошло потому, что первые три года своей семейной жизни она провела, спасая Шарлотту от самой себя, а потом несколько лет рожала лорду Литби одного за другим сыновей.

– Ты слишком скромничаешь, – заметила Шарлотта. – Как только ты здесь появилась, тут сразу стало и размереннее и уютнее.

Все равно, было непорядочно со стороны Лиззи не предупредить Шарлотту и втянуть ее в авантюру с Бичвуд-хаусом.

– Уютнее – это очень хорошо, но недавние изменения – просто прелесть, – заявила миссис Бэджли. – Очень жаль, мистер Карсингтон, что вы не видели Литби-холл три года назад, дабы сравнить. Вы бы едва узнали дом.

Шарлотта подумала, что, будучи мужчиной, он вряд ли бы заметил, что в доме не так или неудобно. Разумеется, он понятия не имеет, что его ждет, если Лиззи возьмет переустройство в свои руки. Папа уж точно этого не представлял.

Да, но все вышло очень весело.

Возможно, что Лиззи все-таки оказывает Шарлотте услугу. Такое большое начинание отвлечет Шарлотту, пусть и на время, от кошмара, связанного с наплывом гостей.

Переустройство уж точно явится для мистера Карсингтона развлечением весьма сомнительного свойства, и это ее позабавит. А еще ей не терпелось увидеть его лицо, когда он начнет понимать, что случится, когда Лиззи возьмет бразды правления в свои руки.

Она напустила на лицо самое невинное выражение.

– Я кое-что зарисовала до, во время и после переустройства, – сказала она Дариусу. – У нас есть чертежи архитекторов и сделанные художниками изображения дома в разное время. Папа хранит все документы касательно имения. Наверное, он вам говорил, что очень многое в нем переделал. Возможно, вы захотите взглянуть на эти документы?

Мистер Карсингтон поднял бровь.

– Они в библиотеке, – продолжила Шарлотта. – Если вам интересно, с удовольствием вам их покажу.

Он посмотрел на миссис Бэджли и быстро отвел глаза.

– Буду чрезвычайно признателен, – сказал Дариус.