Дариус отвернулся, возвратился на берег пруда, велел своим репродуктивным органам успокоиться и снова улегся на живот, чтобы наблюдать за стрекозами.

Поскольку просто появление женщины наверняка не могло бы повергнуть искушенного распутника в панику, ему не могло прийти в голову, что что-то в этой встрече вызвало у него беспокойство и заставило сделать скоропалительные выводы.

Однако самым верным другом Дариуса, как часто сетовала семья, была логика. Он был до крайности объективным и рациональным. Поэтому он скоро обнаружил изъян в своих рассуждениях.

Пока он без особого успеха старался вернуться к стрекозам, его лучший друг и наставник – логика – заметила, что у лорда Литби могут быть не только незамужние дочери. Могла заехать погостить несчастная в браке дочь. Или овдовевшая дочь могла вернуться в родительский дом.

В Дариусе снова воспрянула надежда.

В конце концов, она очень хорошенькая.

И она исчезла из виду.

– Черт подери! – пробормотал Дариус.

Так вяло соображать было совсем на него не похоже. И долго он тут лежал, таращась на насекомых, прежде чем у него заработали мысли?

Он тряхнул головой. Слишком много времени он провел в Лондоне, вот в чем штука. Деревенский воздух еще не успел прочистить ему мозги.

Вообще-то среди этого запустения затеряться нетрудно. Возможно, она не успела далеко уйти.

Он пошел по тропинке, по которой ушла она.

Дошел до ручья, служившего границей двух имений. Жертвы нигде не было видно.

Он бросил камешек в ручей, потом повернул к дому – точнее сказать, к конюшне. Надо было умыться и что-нибудь перекусить, а потом ехать обратно в гостиницу. Там он приметил по крайней мере двух симпатичных служанок, которые явно не прочь поразвлечься.

Одна – а то и две – вполне для него сгодятся.

Литби-холл

Некоторое время спустя

Мачеха спускалась по лестнице, когда Шарлотта поднималась наверх. Обе замерли.

– Боже праведный, Шарлотта, что случилось? – спросила Лиззи.

– Ничего, – ответила Шарлотта.

– Ты это серьезно? – не поверила Лиззи. – У тебя на носу грязь. Платье перепачкано. Перчатки так вообще ужас. А где твоя шляпка?

– Я отдала ее Гиацинте, – сказала Шарлотта. По дороге она задержалась у свинарника.

– Что-что?

– Она ее съела, – объяснила Шарлотта. Вопреки твердым убеждениям лорда Литби Гиацинта ела все и вся без видимого вреда для здоровья. Солома переваривалась легче, чем сборник проповедей, который угодливые родственники всучили Шарлотте.

Лиззи развернулась и пошла вверх по лестнице вслед за Шарлоттой. Однако девушка не произнесла ни слова, пока они не дошли до ее комнаты.

– Господи, ваша светлость, что случилось? – спросила ее служанка Молли.

– Ничего, – ответила леди Литби. – Оставь нас ненадолго, Молли. Мы позвоним, когда ты понадобишься.

– Но, ваша светлость, она вся в грязи… – пробормотала Молли.

– Неважно, – сказала Шарлотта. – Не тебе же ее оттирать. Можешь скормить мою одежду…

Она умолкла, гадая, что же с ней происходит. Надо бы последить за языком.

Ручей, отделявший Бичвуд от владений отца Шарлотты, был километрах в трех от Литби-холла. Шарлотта легко одолевала это расстояние по нескольку раз в день во время прогулок, а иногда и чаще. Долгие прогулки помогали успокоиться. Иногда ей требовалось больше спокойствия, чем обычно.

Может, сегодня надо было зайти подальше.

Молли смерила Шарлотту взглядом и покачала головой.

– Чуть позже, Молли, – твердо сказала Лиззи. – И не забудь закрыть за собой дверь.

Служанка вышла, продолжая качать головой, и закрыла дверь.

– Шарлотта… – начала Лиззи.

– Ничего особенного, – ответила Шарлотта. – Я дошла до соседнего имения в Бичвуде. И встретила нового хозяина.

– Ты о мистере Карсингтоне? Вся округа только о нем и говорит. Мне сказали, что он только вчера приехал. – Лиззи оглядела девушку с ног до головы. – Ты встретила его до или после того, как упала в свинарник?

Шарлотта, которая в детстве часто падала в свинарник, решила влегкую соврать. Загвоздка была в том, что мачеха всегда знала, когда она врет. Проще сказать правду, хотя бы самый минимум.

– Он лежал в высокой траве, – начала она. – Я его не сразу заметила. Задумалась. Я чуть об него не споткнулась, когда он поднял голову. Потом подпрыгнула от испуга, обо что-то зацепилась ногой и… упала.

Шарлотта не видела причины распространяться о том, что произошло между первым спотыканием и ее падением на пятую точку.

Она изо всех сил старалась забыть случившееся.

Он был такой… большой… а его руки…

Десять лет ее физический контакт с мужчинами ограничивался рукопожатиями в перчатке или мужской рукой в перчатке же, лежащей у нее на талии во время вальса.

А на нем перчаток не было, и как будто бы не было всех ее этих нижних юбок.

Его руки, руки. Она до сих пор их чувствовала… ее что-то будоражило, смутно томило.

Но это же невозможно. Она же убедила себя, что не будет хотеть мужских ласк. Она хорошо усвоила уроки прошлого.

Случившееся сегодня объяснялось просто: она уже успела разволноваться, когда наткнулась на него. От волнения она запаниковала, отчего она никак не могла взять в толк, что мужчина просто пытался не дать ей упасть в лужу, которая некогда была декоративным прудом.

А разволновалась она потому, то папу вдруг одолела идея выдать ее замуж, а это означало кошмар с самого начала семейной жизни и разрушение счастья всех, кто ее любит. И не только отца, но и Лиззи, которая ради Шарлотты обманывала мужа практически сразу после похода под венец.

И вот совершенно случайно, снедаемая беспокойством, она оказалась в объятиях… очень сильного мужчины.

Неудивительно, что она повела себя, как загнанный в угол зверек.

Затем, когда она пыталась вновь обрести разум, Шарлотта поглядела ему в глаза. Под натиском этого сверкающего золотистого взгляда и глубокого голоса она завибрировала, как струна, совсем потеряв рассудок.

На мгновение ей показалось, что ей повстречался один из греческих богов – например, Аполлон, – которые любили являться ничего не подозревающим женщинам.

– Понятно, – сказала Лиззи.

Чуть вздрогнув, Шарлотта вышла из тревожной задумчивости.

У мачехи была неприятная особенность – иногда видеть больше, чем кому-то этого хотелось.

Она была невысокого роста и темноволосая, внешне полная противоположность матери Шарлотты, честно говоря, совсем не английская роза, какой была ее предшественница. Но многие, включая мужа и падчерицу, не могли глядеть на вторую жену лорда Литби беспристрастным взором. Они видели красоту ее натуры и живость нрава. Она легко смеялась, особенно над собой. Этот смех не только зажигал ее лицо – от него вокруг Лиззи светилось все и вся.

– В ней бурлит жизнь, – всегда подчеркивал лорд Литби.

Именно это в ней было для него притягательным.

Когда лорд Литби познакомился с Элизабет Бэнтли, он не думал искать замену горячо любимой жене. Он не верил, что кто-то сможет занять ее место. Но он чего-то искал, словно, как он признался, был слишком одиноким, чтобы ясно мыслить, и тут ему улыбнулась судьба.

Лучшего выбора он сделать не мог.

Шарлотта это знала. А еще она знала, что будь ее мачеха менее чуткой, драгоценная дочь лорда Литби потерпела бы десять лет назад полный и окончательный крах.

И все равно, теперь ей не хотелось, чтобы мачеха внимательно вглядывалась в ее лицо.

– Не сомневаюсь, что ты бы хотела подольше оставить за собой дикие уголки, – сказала Лиззи. – Однако любопытно, что отец не сказал тебе о мистере Карсингтоне.

– Он сказал, – ответила Шарлотта. – Но, боюсь, я не обратила внимания.

Она тихонько вздохнула и начала стягивать грязные перчатки.

– Он сначала поделился с тобой планами, как выдать тебя замуж, верно? – спросила Лиззи. – Он много чего тебе наговорил. Вот почему ты сделалась рассеянной.

Скорее обезумевшей. Или отчаявшейся.

– Да, я немножко удивилась, хотя и не надо было, – ответила Шарлотта. – Логично, что папа хочет выдать меня замуж. Все мои ровесницы замужем. А у кого-то и дети есть.

Ее ребенку было бы десять лет, если бы он остался в живых. Она почувствовала, как закололо в груди, разбередили старую рану. Она до сих пор иногда плакала по утраченному дитя, но только в одиночестве. Лиззи бы скорбела вместе с ней, если бы знала, а Шарлотта давным-давно поклялась никогда ее не огорчать.

– Я просила Литби рассказать мне о его планах, – сказала мачеха, – но он заявил, что возьмет все на себя.

Естественно, она уважительно отнеслась к его желанию.

Лишь однажды, в самом начале их семейной жизни, леди Литби действовала за спиной мужа. Она поступила так, потому что Шарлотта настояла, потому что она с ума сходила от стыда, от стыда за то, что обманула его. Она не смогла бы жить с болью и страданиями, которые причинила бы ему. Она была светочем его жизни и боялась, что разобьет ему сердце.

Шарлотта никогда больше не попросит мачеху о такой жертве. Она знала, что Лиззи горячо любит отца и уважает его. И Шарлотту она тоже любила. В самом начале новая жена любила падчерицу ради мужа. Шарлотта вскоре убедилась, что ради отца его молодая жена горы свернет.

Если бы только Шарлотта могла быть такой же. Если бы она была достаточно зрелой, чтобы понять, на какой же замечательной женщине женился ее отец.

Если бы Шарлотта это поняла, то не повела бы себя так глупо. Она не дала бы Джорди Блэйну второго шанса. Ей могло бы выпасть замужество столь же счастливое, как у мачехи за отцом.

Все эти «если бы» – пустые размышления, твердила она себе в тысячный или в десятитысячный раз.

Ее раздумья прервал голос Лиззи:

– Отец прав. Знаешь, пора, давно пора тебе жить своей жизнью. Прошлого не изменишь. Ты пережила одну за другой две страшные потери, когда была совсем молоденькой. Хотя вполне естественно грустить о минувшем, нельзя давать печали сломить наш дух.

– Печаль меня не сломила, – ответила Шарлотта. – Я думаю о нем как о мертвеце, как и о маме. Мы скорбим, а жизнь идет.

– Все равно, если тебе тревожно из-за давно ушедшего…

– Мне не тревожно, – сказала Шарлотта.

Это была правда. Она так давно пережила тревожность, что и сама не знала, как назвать свое состояние.

Взгляд Лиззи говорил, что она не до конца верит падчерице. Однако настаивать она не стала.

– Возможно, в конечном итоге это нам и нужно, – проговорила она. – Нужен кто-то со свежим взглядом на вещи.

– Очень хорошо, что папа об этом подумал, – сказала Шарлотта. – Я знаю, что он посвятил бы себя жизни в деревне и деревенским заботам. Скотоводству. Осушению земель. Разведению репы.

Лиззи улыбнулась:

– Это верно, но утешение явилось в лице мистера Карсингтона. Ты знаешь, как отца угнетал упадок, в который пришел Бичвуд. Вообрази его восторг, когда он узнал, что хозяйничать там будет коллега-аграрий и вообще родственная душа.

Шарлотта легко могла представить, что чувствует отец.

А вот что она чувствует, он представить не мог. Запущенный парк по соседству долгие годы был ее прибежищем.

Через несколько месяцев после рождения ребенка, когда Шарлотта продолжала болеть и страдать депрессией, Лиззи увезла ее в Швейцарию. Там прогулки по горным тропам, по альпийским лугам, вдоль рек и водопадов, у сверкающих озер постепенно исцелили ее душевную боль.

Когда они вернулись в Англию, Бичвуд занял место Швейцарских Альп. Благодаря стараниям Лиззи, в Бичвуде Шарлотта обрела некоторое уединение.

Когда ее одолевали печали, она каждый раз шла к ручью, разделявшему два имения. Приставленный к ней конюх не переходил ручей и ждал, пока она вернется, в то время как Шарлотта шла по тропинке вдоль пруда. Она уходила туда, потому что там ее никто не видел – по крайней мере до сегодняшнего дня. В том позабытом всеми месте она могла позволить себе ненадолго позабыть все правила, которые десять лет назад дала себе слово не нарушать.

Она поклялась быть порядочной, совершать благие поступки, не соблазняясь ничем, что хоть как-то намекало на порочность.

Но когда она оставалась одна там, где она не могла никого ни рассердить, ни опорочить, ни шокировать, она ослабляла узы порядочности и давала себе вздохнуть полной грудью.

В Бичвуде, где на глаза попадались лишь дикие зверушки, она могла широко шагать, топать ногами, размахивать кулаками и произносить долгие напыщенные речи обо всем, что ее беспокоило.

На ухоженных дорожках у дома отца она и помыслить об этом не могла, ведь там ее могли увидеть слуги или гости.

Теперь ее тайное прибежище навсегда исчезло.

Она подошла к камину и уронила грязные перчатки на решетку. Надо было и их скормить свинье.

Прощай, шляпка. Прощайте, перчатки.

Прощай, свобода.

Она поняла, что молчание затягивается. Что там говорила Лиззи? Ах да.

– Может, он и аграрий, – сказала Шарлотта. – Но вот родственная душа… – Она вовремя умолкла, прежде чем длинный язык снова подведет ее под монастырь, и заставила себя улыбнуться. – Естественно, мне трудно увидеть какое-то сходство. Я встретила мистера Карсингтона совсем недавно и очень ненадолго. Это и встречей-то назвать нельзя.

Лиззи кивнула:

– Тогда и не станем называть это встречей, и отцу твоему ничего не скажем. Ему очень не терпится познакомить всех с мистером Карсингтоном.

Конечно, папа захочет сделать это вечером в присутствии соседей, чем отмечался каждый его приезд из Лондона.

– Нынче утром, как и всегда, отец изложил мне свои планы на день, – продолжала Лиззи. – Сначала он хотел поговорить с тобой о замужестве. Затем побеседовать с лесничим. А потом заедет к мистеру Карсингтону и пригласит его на ужин.

– Как всегда, папа хочет, чтобы мистер Карсингтон почувствовал себя желанным гостем, – заметила Шарлотта.

«Ой, папа, почему ты всегда такой гостеприимный?» – подумала она.

– Дело не только в гостеприимстве, – сказала Лиззи. – Скажу тебе как есть. Хотя этот джентльмен всего лишь младший сын графа, сам граф – это лорд Харгейт. Сама понимаешь, такое родство более чем желательно.

У Шарлотты засосало под ложечкой.

Она-то думала, что с сыновьями лорда Харгейта все кончено.

В прошлом году оба семейства пытались составить партию между ней и вдовым наследником лорда Харгейта лордом Ратборном. Шарлотта без труда отвадила его. Хотя лорд был безукоризненно учтив, Шарлотта заметила, что он словно бы ее не замечает. Ей оставалось лишь убедиться, что она не делает ничего такого, чтобы стать заметной. К ее облегчению, прошлой осенью он женился на другой даме.

– А еще не забывай, что мистер Карсингтон пользуется значительным авторитетом в Философском обществе, – продолжала леди Литби. – Этот многоуважаемый джентльмен сейчас владеет имением по соседству, которое твой отец всегда хотел прирезать к своим землям. Родственная он душа или нет, но в глазах Литби все вышеизложенное делает мистера Карсингтона приемлемым кандидатом в женихи. Надо добавить его в список желательных молодых людей.

Лиззи вышла, закрыв за собой дверь.

Шарлотта какое-то время невидящим взглядом смотрела ей вслед.

Потом вздернула подбородок и расправила плечи.

– Это совершенно неважно, – пробормотала она себе под нос. – Я ухитрилась не выйти замуж за многих мужчин. За этого тоже не выйду.

Тем временем в Бичвуде

Надежды Дариуса касательно красивой девушки развеялись через несколько минут после того, как он добрался до конюшни в Бичвуде. Там встретился с ее отцом, прибывшим поздравить его с приездом в их края и пригласить на ужин.

Хотя понадобилась пара секунд, чтобы понять различие между свиноматкой по кличке Гиацинта и девушкой по имени Шарлотта, Дариус вскоре обнаружил, что у его светлости только одна дочь, которая не замужем (счастливо или нет) и не вдова.

Остальные дети – это четверо мальчиков, двое старших из них сейчас в гостях у родни в Шропшире.

Дариус тотчас же выбросил девушку из головы, как не заслуживающую внимания, и сосредоточился на ее отце, который был более ему интересен.

Будучи верным адептом логики, Дариус до приезда в Чешир посвятил две недели анализу стоявших перед ним проблем и сбору информации.

Он узнал, что из соседей больше всего стоит поддерживать знакомство с лордом Литби. Его семейство проживало в этих краях в течение нескольких поколений, и он был самым крупным здешним землевладельцем. Но самое главное – он, как и Дариус, был аграрием и членом Философского общества.

Сегодня состоялось особенно приятное открытие: в отличие от лорда Харгейта лорд Литби ценил научные изыскания Дариуса. Он даже процитировал его брошюру о свиноводстве.

Придя в приподнятое настроение под влиянием изрядной доли лести, Дариус с радостью принял приглашение на ужин.

Обычно он избегал светского общества, предпочитая круги, где мораль была более свободной. Там мужчина не терял времени попусту на ухаживания за неприступными женщинами.

Однако в этот раз Дариусу пришлось сделать исключение. Его светлость был важным источником информации и мог дать дельный совет. К тому же некоторые, если не все, гости за ужином будут местные хозяева, которых Дариус понимал и среди которых он был как рыба в воде. А среди селянок он даже мог найти хорошенькую вдову или же несчастную в браке жену, не обремененную моральными принципами.

Он сел на лошадь и поехал в гостиницу.

Когда он туда прибыл, красавица снова захватила его мысли.

Как же все-таки он перепутал ее с замужней дамой, мучился Дариус.

Он же умный и наблюдательный человек. Что сбило его с толку?

Она снова предстала перед его мысленным взором: прелестное лицо, фигура… чуть хрипловатый голос с ожидаемо правильным выговором и неожиданной живостью. Ее враждебность не давала ему покоя. Если честно, то не все женщины сразу падали в его объятия, но те, что сопротивлялись, делали это по большей части для виду.

Какая, однако, она вздорная девица, прямо как ее шляпка. Спотыкается на ровном месте. Вырывается, пинается и тычет локтями, когда он пытается ей помочь…

Она хорошо умеет поставить мужчину на место. По какой-то причине это раззадорило Дариуса.

Ее высокомерие горячило ему кровь. Его забавляла мысль обратить это в игру наподобие флирта, который, как всем известно, является первым шагом к соблазнению.

Почему же у него не получилось?..

Он хлопнул себя по лбу.

Идиот.

Он почувствовал опытность. Вот что сбило его с толку. Он почувствовал ее и отреагировал, сам того не осознавая.

Хотя всегда нелегко точно определить возраст женщины, любой недоумок сможет разглядеть зеленую девчонку.

Эта девушка отнюдь не вышла из школьного класса.

Однако Дариус удивился, когда узнал, сколько именно ей лет.

Сделал он это, как сам был уверен, по большей части с целью удовлетворить свое чисто научное любопытство, такое же, как и по отношению к стрекозам. Он подошел к этому делу как к научному исследованию, хотя и действовал очень осторожно.

В «Единороге», пока его камердинер Гудбоди вздыхал по поводу травяных пятен и грязи на брюках хозяина, Дариус подбил двух несимпатичных служанок поделиться с ним местными сплетнями.

Вот так он узнал, что леди Шарлотте Хэйвард двадцать семь лет.

Двадцать семь – и не замужем!

У него это не укладывалось в голове.

Единственная дочь маркиза.

Красавица.

Отец ее – не какой-то обедневший аристократ, а высокопоставленный и популярный в обществе богатый землевладелец. Какое семейство в Англии отказалось бы с ним породниться? Какой дворянин, желающий иметь наследников, не захотел бы иметь оных от столь высокородной особы? Почему этого еще никто не сделал?

Дариус был настолько ошеломлен, если не сказать – раздражен, что забыл о своем намерении развлечься со служанками. Вместо этого он помылся, побрился, переоделся, оставил Гудбоди размышлять над грязными сапогами хозяина, после чего продолжил сбор информации в распивочной «Единорога». Там он познакомился со множеством предположений или, скорее, слухов.

– Ужасная трагедия, ужасная, – сказала жена хозяина гостиницы, наливая ему пиво. – Леди Шарлотта всем сердцем полюбила офицера, а того разорвало в клочья под Ватерлоо.

– Да не было никакого Ватерлоо, – возразил один из посетителей. – Его убили под Балтимором во время войны с американцами.

– Никакой он был не офицер, – вставил кто-то. – Какой-то граф из свиты приехавшего в Лондон на празднование победы русского царя. Заразился лихорадкой и умер.

Спор разгорелся нешуточный.

В конюшне гостиницы преобладала менее романтичная точка зрения. Леди Шарлотта не упокоила сердце ни с блестящим офицером, ни в могиле иностранного аристократа. Причина, по которой она не вышла замуж, была достаточно прозаичной: не нашлось никого достойного ее.

– Понимаю, – проговорил Дариус. – Все женихи были из низших сословий.

– Нет-нет, сэр, – возразил один из конюхов. – За ней ухаживал герцог. А еще маркиз.

– А в прошлом году старший сын одного графа, – добавил кто-то. – Прямо безупречный.

Конюх ткнул своего собрата локтем в бок и что-то прошептал ему на ухо. Тот заметно смутился.

Дариус не нуждался в подсказках. Они говорили о его брате Бенедикте, лорде Ратборне, носившем прозвище Безупречный.

– Ну если Лорд Безупречный для нее недостаточно хорош, может, она слишком высокого о себе мнения? – спросил Дариус.

С ним она держалась весьма высокомерно, что, возможно, немного задело его гордость. Дариус сказал себе, что он к таким глупостям не приучен.

– Никакая она не гордячка, – сказал первый конюх.

– Приятнейшая дама на свете, – добавил второй.

– Никому слова плохого не скажет.

– Всегда улыбается, спасибо говорит, что для нее ни сделаешь.

– Все слуги так и говорят.

– И благородные дамы тоже. Ее все любят, а вы знаете, какими злыднями они бывают.

Затем последовали рассказы о доброте леди Шарлотты к ближним своим.

Дариус постарался совместить портрет Шарлотты, нарисованный его собеседниками, с образом девушки, которую он повстречал. Ничего не получалось. Это никак не одна и та же дама. А ведь должна быть.

Дариус и так и сяк вертел эту загадку, рассматривая ее с разных точек зрения. Ни разгадки, ни решения.

Это его раздражало. У него были дела поважнее, чем ломать голову по поводу женщины, которую он не может затащить в постель. Загвоздка состояла в том, что она была головоломкой, и на что бы ни был способен Дариус Карсингтон, он не мог оставить без ответа вопрос, бросавший вызов его мыслительным способностям. Что в конечном итоге было одним и тем же.

– Короче говоря, – несколько раздраженно заключил он, – она святая.

Конюхи переглянулись.

– Ну не знаю, – задумчиво протянул первый. – Вроде бы да.

Гостиная в Литби-холле

Тем же вечером

В этот раз она тщательно подготовилась. Голова была ясной, манеры безупречны. На губах застыла дежурная улыбка, все восемьдесят три тысячи шестьсот пятьдесят семь правил хорошего тона были наготове.

Тем не менее, когда мистер Карсингтон появился в дверях с нарочито застенчивым видом, она вздрогнула, словно коснулась одного из электрических предметов, которые вызывали у ее братьев неподдельное восхищение.

Она смутно представляла себе, что и другие заметили его появление. В его сторону повернулись головы, и на многих лицах – особенно на женских – появилось нечто большее, чем любопытство при появлении незнакомого человека.

Свечи высветили его золотистые волосы и заиграли отсветами на загорелом лице. Он снова показался богом в золоте среди смертных.

Аполлон, вне всякого сомнения. Бог солнца в золотистом сиянии. В волосах. В глазах.

И, как всякий бог, он казался невероятно большим, заполняя собой весь дверной проем.

Но он не бог, напомнила себе Шарлотта. Просто человек и, если она не ошибается, довольно заурядный.

Распутник.

Распутник разрушил ее будущее. Среди многих полученных ею уроков на основании горького опыта была важность умения распознать эту породу.

Она могла разглядеть такого за пятьдесят шагов.

Если бы она не растерялась во время их первой встречи, она тотчас бы отнесла его к категории «Распутники» в своей потаенной Энциклопедии мужчин.

«Все же лучше поздно, чем никогда», – сказала она себе, натягивая на лицо выражение учтивой приветливости.

Хладнокровие изменило ей, когда он с порога направился прямо к ней.

С бьющимся сердцем она чуть не отступила назад. Потом услышала за спиной голос отца.

– Добро пожаловать, мистер Карсингтон! – произнес он.

Маркиз представил гостя Лиззи, и мистер Карсингтон отвесил изящный поклон. Лиззи что-то ему сказала, он ответил. Слов Шарлотта не расслышала. В голове у нее гудело, будто там поселился пчелиный улей.

– Шарлотта, дорогая, – донесся сквозь гудение голос маркиза. – Это наш новый сосед, мистер Карсингтон. – Она разобрала, как он с гордостью продолжил: – Сэр, это моя дочь Шарлотта.

В душе Шарлотты бушевала буря. Ей пришлось огромным усилием воли заставить себя не затрястись. Она напрягла мышцы, а сердце у нее колотилось так, что она не могла ни сглотнуть, ни перевести дух.

Однако она видела, как ей лучезарно улыбается отец.

Он так ее любит. Ей так хотелось оправдать все его чаяния.

Она чуть расслабилась.

Мистер Карсингтон поклонился:

– Рад знакомству, леди Шарлотта.

– Я тоже, мистер Карсингтон.

Последовала неловкая пауза. Казалось, воздух зажужжал, будто бы пчелы вылетели из ее головы и стали роиться между ними.

Мистер Карсингтон перевел взгляд золотистых глаз на ее отца, который повернул голову, говоря что-то Лиззи.

Потом он снова взглянул на нее. На этот раз она увидела в его необычных глазах то же дразнящее выражение, что было в них, когда он подтрунивал над ее шляпкой.

– Полагаю, мы встречались раньше, – негромко проговорил он. Хотя он стоял на должном расстоянии, Шарлотте показалось, что ей на ухо прошептали какой-то секрет. У нее по коже побежали мурашки.

– Думаю, нет, – ответила она, угрожающе сверкнув глазами.

Он удивленно вздернул брови.

Она тоже.

«Только слово ляпни о случившемся, я вцеплюсь тебе в глотку и задушу», – подумала она.

Шарлотта знала, что никто не умет читать чужие мысли. Однако он явно что-то прочел, поскольку вопросительное выражение лица исчезло, и он заморгал.

Она увидела, как его губы медленно расплываются в улыбке.

– Разве нет?

Под влиянием этой ленивой улыбки в ней, похоже, что-то распустилось, словно тянущиеся к солнцу лепестки цветка.

Но именно так улыбаются распутники, напомнила она себе. От таких улыбок женщины становятся податливыми и послушными.

– Нет, – ответила Шарлотта. Потом посмотрела на родителей. Они беседовали с приходским священником и его женой.

– Возможно, у вас есть сестра-близнец, – сказал мистер Карсингтон. Она нарочито внимательно оглядел гостиную.

– Нет, – ответила Шарлотта.

– Как странно, – удивился он.

– Нет ничего странного в том, что у кого-то нет близнеца, – проговорила Шарлотта. – У большинства людей так оно и есть.

– Могу поклясться, что мы с вами встречались всего несколько часов назад у пруда в Бичвуде, – сказал он все тем же загадочным тоном. – На вас была… нет, скорее не была… довольно легкомысленная шляпка.

Он дразнил ее шляпкой, как мальчишка, и в какое-то мгновение ей захотелось подыграть ему.

Но тут ей на выручку пришел опыт. Озорство в его глазах было не мальчишеским и не невинным. В изменчивых золотистых глазах она прочла коварство распутника.

– Леди и джентльмен могут не знать друг друга, пока их должным образом не представят, – холодно процедила она. – Если они друг друга не знают, то и встретиться не могли. Поскольку нас представили всего минуту назад, мы раньше не встречались.

– Что за безумно извращенная логика, – протянул он.

– Это правило поведения, – возразила Шарлотта. – Ему не обязательно быть логичным. Даже может существовать правило, что правила поведения должны быть нелогичными.

Его глаза вспыхнули. Сперва ей показалось, что там мелькнуло веселье, и она выругала себя, поскольку не хотела его веселить. Но затем его взгляд заскользил с ее лица по шее и дальше вниз, задержавшись на груди, прежде чем перескочить на мыски туфель. Взгляд его снова взлетел вверх так быстро, что она не смогла перевести дух. Это она могла скрыть, но всю реакцию – нет.

Кровь бросилась ей в лицо. Ее обдало жаром. Ее предательски белая кожа покраснела на шее, плечах и в вырезе декольте.

Он наслаждался, видя ее смятение.

Шарлотту охватил гнев.

Всего один раз в жизни ей захотелось что-то предпринять, а не молча терпеть бесстыдный мужской взгляд.

Но настоящая леди должна делать вид, что не замечает, как мужчина раздевает ее взглядом.

Это несправедливо.

Когда мужчину оскорбляют, ему позволено реагировать. Он должен реагировать.

Будь она мужчиной, Шарлотта треснула бы его о шкаф или поставила бы синяк под глазом.

Но она не мужчина и даже не может позвать другого мужчину на помощь. Устроить сцену было бы столь же губительно, сколь и смешно. Она не ребенок. Ей двадцать семь лет, она дочь аристократа с восемью светскими сезонами за плечами. От нее ждут полнейшего контроля над собой. Ей должно с достоинством и учтивостью разрешать трудные или неприятные ситуации.

Она не должна ему мстить или наказывать его.

Она должна ни на что не обращать внимания, это она твердо знала.

Девушка некоторое время беспомощно кипела от злости.

Но в находчивости леди Шарлотте Хэйвард отказать было нельзя. Даже когда она пылала гневом, голова у нее не переставала работать. Она разобралась со множеством мужчин, и с этим тоже сможет разобраться.