Дэйзи повела его светлость не к ближайшей крысиной норе, а на ферму и в свинарник.

Еще издали лорд Литби заметил маленькую одинокую фигуру, сидевшую на ограде хлева. Работавшие на ферме время от времени поглядывали в ту сторону, но только и всего. Они явно привыкли к присутствию мальчика.

Лорд Литби вспомнил, что когда-то, еще до Гиацинты, он подсаживал Шарлотту на тот самый забор. Они смотрели на свиней и разговаривали.

У лорда Литби комок подступил к горлу.

Собака первой добежала до мальчика, и хотя, как обычно, почему-то молчала, Пип наверняка почувствовал ее приближение и оглянулся.

Лорд Литби взял себя в руки, расправил плечи и подошел к свинарнику. Мальчик перевел взгляд на него.

Лорд Литби заметил, что один глаз у мальчика посинел и затек, сделав его похожим на горгулью.

Он подошел к Пипу и облокотился на забор, как делал это множество раз, когда на нем рядом с ним сидела дочь.

– А ты, наверное, друг Дэйзи по имени Пип, – сказал его светлость.

– Да, сэр, – кивнул Пип.

– А я… Литби, – представился его светлость.

Пип вытаращил глаза:

– Прошу прощения, ваша светлость.

Он стянул с головы шапку и начал было слезать с забора.

– Нет-нет, сиди-сиди, – сказал его светлость, глядя на белокурую головку. Волосы чуть вились, и была видна легко узнаваемая прядь торчащих волос.

Волосы у него были такие же, как у Шарлотты, когда она их распускала, а заколки не сглаживали торчащую прядь и изящно подчеркивали завитки.

– Ты вдоволь любуйся Гиацинтой, – произнес лорд Литби, как обратился бы к любому, кто мог оценить достоинства его любимой хрюшки. – Красавица, да?

– Я никогда раньше не видел такой свиньи, ваша светлость, – ответил Пип. – Все говорят, что она самая большая свинья на свете. Но я не знаю, откуда они это взяли, когда вряд ли кто из них ездил дальше Манчестера. Но почти все они думают, что там свет кончается, а Салфорд и вовсе на обратной стороне Луны. А до него рукой подать. Мы с мистером Карсингтоном добрались туда всего за несколько часов, а ехали мы не быстрее галопа.

Лорд Литби вспомнил, что мистер Карсингтон говорил о работном доме в Салфорде. Его внук – в работном доме! Это просто невыносимо. Ему захотелось разнести забор по жердочкам. Он велел себе успокоиться.

– Здоровский у тебя синяк, – заметил лорд Литби.

– Это я подрался, – ответил Пип.

– Такое частенько бывает.

– Миссис Тайлер очень из-за этого расстраивается, – посетовал Пип.

– Женщины часто поднимают шум по пустякам.

– Она сказала, что отошлет меня обратно в работный дом, но, похоже, это было со зла, – сказал мальчик. – Даже если она серьезно, мистер Карсингтон говорил, что никогда не позволит вернуть меня в работный дом, а слово джентльмена что-то да значит.

– Это правда, – согласился его светлость.

Молчание.

– Я знаю, что мне сюда нельзя, ваша светлость, – сказал Пип. – Мне надо было сегодня вернуться помогать мистеру Тайлеру, но мне надо было подумать. Рядом со свиньями лучше думается.

– Я всегда прихожу сюда, когда мне надо подумать, – согласился его светлость.

Он мог бы добавить: «Мы с твоей мамой всегда обсуждали тут важные вопросы».

Но самый главный вопрос, который они не обсудили, – это наличие у него внука, который сидел в нескольких сантиметрах от лорда Литби.

– Я пока мало до чего додумался, – продолжал Пип. – Миссис Тайлер говорила, что драться нехорошо, а я ответил, что моя мама умерла, и нехорошо плохо говорить о покойниках, разве нет? Она ответила, что нехорошо, но это не причина ставить другим синяки и зубы выбивать. А я спросил, если бы у нее был мальчик, а другой мальчик сказал о ней что-то плохое? Разве сын не защитил бы ее честь? Она ответила, что честь – это для дам и джентльменов, а простым людям надо думать, как на жизнь заработать. Спросила, а что, если бы я сломал руку, ногу или челюсть и не смог бы работать?

– Она в чем-то права, – согласился его светлость. Лицо у него исказилось, но мальчик смотрел на свинью и ничего не заметил.

– Но нельзя же давать людям оскорблять мою маму, – не согласился Пип. – Кто защитит ее честь, если не я? Так надо. А если надо, то я не из простых. Но и не джентльмен. – Он нахмурился. – Это головоломка, да, сэр?

– Нет, – ответил его светлость не совсем твердым голосом. – Женщины видят все не так, как мужчины. Ты был прав, когда защищал честь мамы.

Он потрепал мальчика по плечу. Никто никогда не узнает, чего ему стоило этим ограничиться. Никто никогда не узнает, чего ему стоило не обнять мальчика, потому что первой это должна сделать мама Пипа.

– Женщины не ценят тонкие моменты в схватках, – сказал лорд Литби. – Так как все было-то?

Работающие на улице слуги сказали, что Дэйзи нашла отца Шарлотты, и они вместе двинулись на ферму.

– Конечно, он пришел бы сюда, – сказала Шарлотта мистеру Карсингтону, когда они дошли до двора у свинарника. – Папа всегда сюда приходит, когда ему надо…

Она умолкла, когда они обогнули постройку и увидели их: ее отца, по привычке облокотившегося на забор… и Пипа, который, судя по жестикуляции, в лицах изображал свою драку с Робом Джоветом и вот-вот грозился свалиться в свинарник.

Она вспомнила, что сама туда очень часто падала.

Папа, бывало, качал головой и говорил: «Надеюсь, что однажды ты всему научишься, Шарлотта».

– Похоже, Пип нашел и вашего отца, – заметил мистер Карсингтон.

Она бы бросилась к мальчику, но он ее удержал.

– Вы должны держать себя в руках, – сказал он. – Рыдать нельзя. Пип очень волнуется, когда вы плачете.

Он рассказал, как Пип на днях пришел к нему очень расстроенный, потому что «молодая дама» плакала.

– Правда? – спросила Шарлотта с комком в горле. – Но он хороший мальчик. Несмотря на все, что с ним произошло. Хороший мальчик и очень благородный.

Шарлотта посмотрела на Пипа поверх широкого плеча Дариуса. Мальчик повернул голову и внимательно глядел на них. «Он что-то подозревает?» Почувствовал ли он ее так же, как она его? Запечатлелся ли как-то ее голос в его сердце? Если даже малыш сам того не осознавал: помнил ли те бессвязные слова, произнесенные его матерью перед тем, как его у нее забрали?

«Я люблю тебя. Всегда буду любить. Пожалуйста, прости меня».

Но как он смог бы вспомнить? Пип смотрел на нее с простым любопытством – хотя с такого расстояния было трудно определить, – да еще и с синяком.

Папа тоже повернулся и смотрел на нее, как всегда, улыбаясь.

Собака вела себя, как обычно, тряся в зубах палку.

Глаза Шарлотты наполнились слезами.

– Я знал, что это случится, – сказал мистер Карсингтон. – Теперь вам необходимо избавиться от чувства вины, так долго терзавшего вас.

– Глаз, его бедный глазик.

– Он гордится синяком, – ответил мистер Карсингтон. – Он ведь защищал вашу честь.

– Ой, – сказала она. – Господи, защищал бросившую его мать. Как это вынести?

– Перестаньте так думать, – сказал он. – Высшее общество нещадно стыдит женщин за подобные вещи. Будь вы мужчиной, надо было бы хвастаться своими незаконнорожденными отпрысками. Но женщина должна стыдиться, ненавидеть себя и скрываться. Если она не станет скрывать свой так называемый грех, ее сделают изгоем. – Он внимательно поглядел на нее. – Ну вот, лекция была достаточно помпезной, чтобы осушить ваши слезы. Вы приходите в себя?

– Да, – ответила она. – Но это труднее, чем я думала.

– Я знаю, что вас переполняют эмоции, – заметил мистер Карсингтон. – Но вы должны подумать, каково сейчас вашему сыну. Вы перевернете вверх дном всю его вселенную, и хотя это счастливые перемены, к ним нужно будет привыкнуть. Для мальчика будет лучше, если мы успокоимся. Берите пример с отца. Я уверен, что он хочет обнять мальчика и на руках отнести его домой, но сдерживается.

Она поглядела на отца, который улыбался Пипу такой знакомой ободряющей улыбкой.

– Он ничего не сказал Пипу, – проговорила она. – И не скажет. Оставит это мне.

– Беру обратно свои слова, что сказал про вашего отца ранее, – заявил мистер Карсингтон. – Мой отец просто повергает меня в ярость. А поведение вашего отца заставляет меня стыдиться себя…

– Я уверена, он делает это не нарочно, – ответила она. – Нет точно выверенной математической формулы того, как быть хорошими родителями. Думаю, они лишь делают то, что в их силах.

– Мы будем брать с них пример, – сказал мистер Карсингтон. – И смею заметить, наделаем кучу всевозможных ошибок, как и все остальные. Ну, вы готовы?

Пока они говорили, Шарлотта успокоилась. Дариус специально все это проделал, решила она. Нашел способ провести ее сквозь взрыв эмоций.

– Да, готова благодаря вам. – Она встала на цыпочки и дерзко поцеловала его в щеку. При всех.

– Ну что же, отлично, – отозвался он. – Но помните: никаких фонтанов слез. Поплачете по этому поводу позже. А пока что вам нужно быть сильной и спокойной ради блага Пипа.

– Обязательно, – пообещала она.

– Знаю, – сказал он и повел ее к стоящим у забора отцу и Пипу.

– Прошу прощения, если прерываем, – извинился мистер Карсингтон. – Дама хочет поговорить с Пипом.

Шарлотта торопливо вытерла глаза тыльной стороной ладони в перчатке, чуть вздохнула, выпрямилась и улыбнулась.

– Господи, ну и синячище у тебя, – сказала она.

– Я подрался, ваша светлость, – ответил Пип.

– В самом деле? Мистер Карсингтон говорит, что ты защищал честь мамы?

– Лорд Литби сказал, что это нормально, – ответил Пип. – Говорит, что женщины этого не поймут, но я сделал все правильно.

– Я пойму, – проговорила она. – Я очень, очень тобой горжусь.

Она присела и посмотрела ему в глаза. Положила руки ему на плечи и улыбнулась, подумав, что даже самой широкой в мире улыбкой не передать, что она чувствует. Шарлотте казалось, что сердце ее вот-вот зайдется от счастья.

– Я твоя мама, – произнесла она.