Библиотека Литби-холла

Тем же вечером

У Дариуса хватило ума не предлагать, чтобы Пип отправился домой вместе с ним. Сын Шарлотты останется в Литби-холле с мамой, бабушкой и дедушкой до окончания свадебных торжеств.

После ужина все хотели обсудить детали свадебной церемонии, но Дариус уже решил, как все должно было пройти.

Обсуждение выдалось не из приятных. Будь у него выбор, он лучше бы целую неделю говорил только о шторах. Но это было необходимо для его будущей жены и Пипа.

– Мы должны венчаться в местной церкви, и там должна присутствовать вся моя семья, – заявил он. – Включая бабушку.

– Господи боже, только не бабушку, – воскликнула Шарлотта. – Я никогда бы тебя об этом не попросила.

– Это единственный способ добиться хорошего отношения к тебе со стороны общества, – объяснил Дариус. – Многие не захотят обидеть лорда и леди Литби или лишиться возможности пользоваться их знаменитым гостеприимством. Многие не захотят обидеть моих родителей. А присутствие моей бабушки обязательно вселит ужас в сердца лицемеров и строгих поборников морали. Наш единый фронт наверняка добьется успеха, если его возглавит моя бабуля.

– Если ты думаешь, что снобы смогут меня задеть, то не тут-то было, – ответила Шарлотта. – У меня есть моя семья. Это – самое важное. Лишиться положения в обществе – невелика потеря. Иногда атмосфера бомонда становится просто удушающей. Возможно, я буду скучать по каким-то отдельным моментам, но в целом вполне смогу прожить без этого.

– И я тоже, – согласился он. – Легко и счастливо. Не очень-то я буду тосковать по обществу миссис Бэджли. Но дело не в этом, а в том, что к тебе, имеющей незаконнорожденного ребенка, должны относиться так же, как и к мужчине в такой ситуации…

– Очень радикальная точка зрения, мистер Карсингтон, – заметил лорд Литби. – Я вовсе не уверен, что захочу поощрять женщин вести себя так же, как мужчины. Боюсь, так мы скатимся в варварство. Именно женщины делают нас цивилизованными.

– Тогда давайте подумаем о моей бабушке как о цивилизационном влиянии, – предложил Дариус. – И пусть от этой мысли нас не мучают кошмары.

Хоть он и сомневался, что Пипу станут сниться кошмары, Дариус поднялся наверх пожелать ему спокойной ночи, прежде чем вернуться в Бичвуд.

Пип не спал, он лежал в постели и читал книгу.

В отблеске свечей с сияющим синяком он походил на маленького чертенка.

И очень серьезного чертенка. Он отложил книгу и мрачно посмотрел на Дариуса.

– Там уже перестали плакать? – спросил он.

– Да, – ответил Дариус. – Там уже обсуждают свадебное меню.

– Значит, я отправлюсь жить в Бичвуд, сэр? После свадьбы?

– Да. А здесь тебе не нравится?

Пип огляделся по сторонам.

– Тут так просторно. Очень много слуг. Никто не визжит. – Он задумался. – Нравится, но как-то тут странно.

– Да и день выдался у тебя странный, – заметил Дариус.

Мальчик кивнул.

– Не каждый день находишь родную мать и бабушку с дедушкой. Думаю, ты держался молодцом.

– Я сначала думал, что она… мама… подшучивает надо мной, – сказал Пип и нахмурился. – Может, не надо было мне смеяться?

Он не только рассмеялся, но и сказал матери:

– Не водите меня за нос, ваша светлость.

– Она была не против шутки, – ответил Дариус.

– Нет, она была не против. – Пауза. – Она очень красивая.

– Это да.

– Я подумал, что если она хочет быть моей мамой, то с ней лучше не спорить.

– Она твоя настоящая мама.

– Да вроде так, но я привык к тому, что моя мама умерла, – проговорил Пип. – Поэтому это меня шокировало. Я знал, что моя мама леди, но она вроде как умерла, а если нет, то я не думал, что она такая красивая и благородная. Вы когда-нибудь видели столько лент на шляпке? Зачем их там так много?

Дариус вспомнил фривольную шляпку, которая была на леди Шарлотте во время их первой встречи, и улыбнулся.

– Для красоты, – ответил он.

Сразу после разговора с леди Литби встревоженный полковник Моррель поскакал в Олтринчем к дому Тайлеров. Их дочь сказала, что мистер Тайлер еще не вернулся с работы, а миссис Тайлер уехала в Манчестер.

– А мальчик? – спросил полковник. – Где он?

– Вот все спрашивают про Пипа, – сказала девочка. – Не знаю, куда он запропастился. Пошел на работу с папой, как всегда.

Полковник Моррель поскакал обратно. По дороге он встретил Тайлера, шедшего домой по Литби-роуд, и расспросил его про Пипа.

– Я вот мистеру Карсингтону сказал, что в последний раз видел его, когда он отводил собаку в Литби-холл, – ответил Тайлер. – Он должен был вернуться прямиком домой. Надо было кое-что сделать для хозяйки. Но он так и не вернулся. Похоже, он сбежал, сэр.

Полковник успокоился только тогда, когда проехал с полкилометра по дороге.

Значит. Кеннинг выполнил задание. Пип уже плывет в Ирландию.

Полковник Моррель спас леди Шарлотту от самой себя.

Во всяком случае, хоть на какое-то время.

Нужно просто надеяться, что когда она успокоится и одумается, то поймет всю глупость своего решения… насчет мальчика и насчет Карсингтона.

Но спокойствие полковника длилось лишь до позднего вечера, когда вернулся Кеннинг.

– Прошу меня простить, сэр, – начал он. – Я обо всем договорился с миссис Тайлер. Она дала мальчику несколько поручений, которые он должен был выполнить после того, как отведет собаку в Литби-холл. Как вы и велели, чтобы в Литби-холле его не хватились, пока он не уедет подальше. Но там, где надо, он не появился. Я метался между Бичвудом и Олтринчемом, искал везде и всюду. Потом услышал, что он по-прежнему в Литби-холле. Не знаю, может, он что-то почувствовал, но он оказался в усадьбе. И в том месте, откуда мне его было не вытащить, а сам он не вышел. Может, завтра снова попытаться, сэр?

– Нет, – ответил полковник Моррель. – Слишком поздно.

После отъезда мистера Карсингтона Шарлотта поднялась в комнату сына. Она уже пожелала ему спокойной ночи, но ее туда влекло.

Хотя свеча погасла, лунный свет падал на его лицо, где на фоне бледной кожи жутковато темнел синяк.

Шарлотта наклонилась и легонько погладила Пипа по лбу. По ее щеке скатилась слеза. Она не могла ее сдержать. Она десять лет по нему плакала, и казалось, слезам не будет конца. Слеза упала ему на щеку, он проснулся, заморгал и смахнул слезу рукой.

– Прости, – прошептала она. – Я не хотела тебя будить.

– Все нормально, – ответил он. – Не плачь.

– Я обычно не реву, – сказала она. – Не беспокойся, я не буду все время слезы лить.

– Мистер Карсингтон сказал, что ты чувствительная, – проговорил Пип.

– Да, так и есть, – ответила она.

Мальчик приподнялся на локте.

– Ты не кричишь, – сказал он. – Хорошо, когда мама не кричит.

– Значит, ты все-таки поверил, что я твоя мама? – спросила она.

Он кивнул:

– Прости, что я смеялся. Я не хотел тебя обидеть.

– Обидеть, – проговорила она. – О, Пип.

– Не плачь, – попросил он.

– Постараюсь, – ответила она. – Я просто очень рада, что нашла тебя. И очень жалею, что тогда отдала.

Он долго и пристально смотрел на нее. Потом спросил:

– Почему? Почему ты меня не оставила? Из-за глаз?

«Почему». Этого вопроса она и боялась. От него стало больнее, чем она ожидала, куда больнее, чем, когда она сказала правду отцу.

Она сама не знала, что на это отвечать, но надо было попытаться.

– Девушкам нельзя иметь детей, если они не замужем, – ответила она. – Я боялась неприятностей. Боялась, что люди разочаруются во мне, станут обижать, и…

– И тебе придется много плакать, да? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Я знаю, Пип, что это вовсе не причина. Потом я очень жалела, но надолго заболела.

– Но не умерла, – сказал Пип. – Я рад, что ты не умерла.

Она не заплакала, а убрала ему волосы с лица. Она же его мама, она может так делать.

– Нет, не умерла, – повторила она. – А когда поправилась и стала жалеть, что отдала тебя, ты уже принадлежал семье Огденов. Даже если бы я и осмелилась, было бы очень плохо забирать тебя у них. Ты был их ребенком, и они тебя любили. Я верила, что тебе у них будет хорошо. Жалею, что сделала все не так, родной мой. Хотелось бы, чтобы тогда я была смелее, но не получилось.

Он задумался.

– Не знаю, – произнес Пип. – Я в этих вещах не разбираюсь. Я не помню себя ребенком. Я едва помню отца и мать, тех, других. Помню мистера Вэлтона. Там было хорошо.

– А в работном доме нет, – сказала она.

– Мне проще думать, что это был плохой сон, – ответил он.

– Теперь все будет хорошо, – пообещала она.

– Знаю. – Он откинулся на подушки. – Может, тебе тоже стоит думать, что все, что заставляло тебя плакать, – это был плохой сон?

– Ты прав. – Она улыбнулась и погладила его по щеке. – Так я и сделаю.

– Может, ты поцелуешь меня и пожелаешь спокойной ночи, – улыбнулся он. – Мне это очень нравится.

Она рассмеялась и поцеловала его.

Дариус поехал в имение отца, чтобы пригласить все семейство на свадьбу. Как и ожидалось, вся семья собралась в Харгейт-холле в Дербишире. Только Руперт и его жена по-прежнему оставались в Египте с племянником Бенедикта Перегрином.

Дариус совсем не ожидал найти там бабушку. Она редко выезжала из Лондона. Ее подруги-гарпии жили там круглый год, и даже летом в столице бурлила жизнь. Она говорила, что в деревне просто сходит с ума от скуки.

Однако этим летом она вместе с отпрысками гостила в Харгейт-холле.

Когда Дариус объявил о своей помолвке, бабушки в гостиной не было, но там собрались почти все члены семейства вместе с его родителями. Они выслушали известие о его предстоящем бракосочетании с невозмутимым видом. Он объяснил, как и почему начнет семейную жизнь с десятилетним сыном.

Это они восприняли тоже стоически. Никто из дам не упал в обморок. Никто из братьев не высказал своего мнения. Все смотрели на лорда Харгейта и ждали его реакции.

– Дариус, я жду тебя у себя в кабинете через четверть часа, – проговорил он.

Через пятнадцать минут Дариус стоял в кабинете, представлявшем собой практически точную копию лондонского «застенка инквизиции».

Встреча с отцом началась, как и ожидалось, с раздражающих упреков.

– Вижу, что с имением у тебя ничего не вышло, – сказал лорд Харгейт.

– Срок еще не истек, – заметил Дариус, мобилизуя все силы, чтобы не потерять самообладание. По крайней мере, внешне.

– Но это едва ли имеет значение, да? – изрек родитель. – Цель была в том, чтобы не жениться. Поскольку сейчас ты обручен, то за чем дело стало?

– Стало оно за тем, что я верну Бичвуду былой блеск, – ответил Дариус. – Теперь, благодаря огромному приданому жены, у меня появятся средства, чтобы сделать все быстро и с умом. Уверен, что в пределах назначенного срока вложения окупятся и станут приносить прибыль. Этого можно достичь, отец, и я этого достигну.

– Ничуть не сомневаюсь, – проговорил его отец.

Дариус заморгал.

– Леди Шарлотта – хорошая девушка, – продолжал отец. – Хорошая и храбрая. Рад, что у тебя хватило мудрости это разглядеть. Я тобой горжусь.

В обморок Дариус не упал.

Он только беззвучно несколько раз открыл и закрыл рот.

– Иди-ка лучше бабушку повидай, – сказал лорд Харгейт, взмахом руки отпуская своего смущенного сына.

Дариус подходил к комнатам бабушки с тем же радостным ожиданием, с которым король Людовик Шестнадцатый всходил на гильотину.

Он нашел ее, как и всегда, в будуаре. Эта комната, как и ее сестра-близнец в Лондоне, была убрана, как говорили, в стиле ее молодости, хотя он всегда считал ее похожей на номер в борделе.

Бабушка также была одета по моде давно минувших дней. Она сидела посреди многочисленных подушек, вся в кружевах и драгоценностях.

Он запечатлел на ее морщинистой щеке дежурный поцелуй и вручил веер.

– Это что, взятка? – спросила она, не тратя времени зря. – Хочешь, чтобы я обеспечила моральную поддержку твоему падшему ангелочку, да?

Хотя на объявлении о помолвке она и не присутствовала, Дариус не удивился, как она быстро разузнала новость. Было более чем вероятно, что она с самого начала знала о тайне Шарлотты, поскольку бабушка всегда знала все и про всех.

Так что он испытал не удивление, а раздражение.

– Это взятка, но не за падшего ангелочка, – ответил Дариус. – Поверить не могу, что ты тоже повторяешь такие банальные вещи. Не лучше ли на себя посмотреть? Я потерял счет твоим любовникам.

– Я ждала, пока овдовею, – парировала она.

– Что за чепуха? – откликнулся Дариус. – Ты все делала после свадьбы, а Шарлотта до нее. Разницы никакой, и ты это знаешь. Слушай, бабуль, тебе нужно появиться у меня на свадьбе.

– Ну да, – ответила она. – Если внук говорит надо, значит, надо. Какой голос есть у немощной старухи в таких делах?

Дариус закатил глаза.

Она рассматривала веер.

– Вижу, что это веер леди Маргарет. Никто не мог превзойти ее вкус. Она была такая утонченная, бедняжка. Я тоже вышла замуж совсем юной за человека на двадцать лет старше меня. Но Харгейт знал, как сделать женщину счастливой. Не забудь об этом, сударь мой. Сделай жену счастливой, или она сделает так, что всю жизнь жалеть будешь. – Она помахала ему веером, как отец, отпуская его. – Уходи, мне надо написать письма и решить, что надеть на твою свадьбу.

Девятнадцатого июля в десять часов утра леди Шарлотта Хэйвард и Дариус Карсингтон обвенчались в церкви Литби-холла. На торжество съехалось необычно большое количество гостей.

Обряд проводил мистер Бэджли. Миссис Бэджли также присутствовала, поборов в суровой схватке переживания, связанные со своими моральными принципами.

Она, естественно, не потворствовала практике рождения детей вне брака, и была вовсе не уверена, какие послабления можно оказать даже своей кузине.

Беда состояла в том, что она редко выбиралась в Лондон. Особенно теперь, когда ее дочери повыходили замуж, у нее не было оправдания не приходить на свадьбу. У нее было много других дел, нежели потакать исключительной фривольности. Соскучившись по новинкам моды, ей безумно хотелось посмотреть платья на дамах из Лондона и козырнуть именами всех присутствующих. И вот в конце концов, как и все остальные, она поступилась моральными принципами в угоду наслаждению празднеством, о котором будут говорить еще долгие месяцы.

Торжества планировались за несколько недель. Семейству Литби оставалось лишь изыскать побольше гостевых мест.

Среди прочих членов семейства Карсингтонов присутствовала правнучка вдовствующей леди Харгейт тринадцатилетняя Оливия Уингейт-Карсингтон.

После торжественной части Пип повел Оливию знакомиться с Гиацинтой. Он упал в свинарник, и Оливия вытащила его оттуда. Они вернулись в Литби-холл измазанные навозом и источающие зловоние. Получив строгое внушение от прабабушки, они искупались и сменили одежду. После этого прошли в учебную комнату, где Оливия стала учить Пипа карточным фокусам и игре в наперсток, пока ее мать, леди Ратборн, не пришла и не положила этому конец.

– Но, мама, как Пип узнает, что его дурят, если не понимает, где обманка? – спросила Оливия, невинно тараща глаза.

– А дальше ты станешь его учить, как заложить мамины драгоценности? – заявила леди Ратборн. – Оливия, прекрати сейчас же, или же тебе не разрешат посмотреть на фейерверк.

Новоиспеченный муж Шарлотты стоял за ее спиной, обнимая ее и опустив подбородок ей на голову, когда они смотрели на фейерверки из уединенного уголка в саду.

– Ты думаешь то же, что и я? – спросил он.

– Я не думаю, – ответила она. – Я просто… счастлива.

– Грандиозный спектакль, – заметил он. – Представление, достойное, скажем, празднования совершеннолетия наследника престола или коронации.

– Или замужества – наконец – единственной дочери.

– Или женитьбы – наконец – несносного младшего сына.

– Папа и Лиззи обожают принимать гостей, – сказала Шарлотта. – Когда доходит до приемов, они прямо как дети.

– А по-моему, они вовсе не похожи на детей, – сказал Дариус. – Похоже, тут семейный заговор. Никто ничуть не удивился, когда я объявил, что мы собираемся пожениться. Я теряюсь в догадках, что привело бабушку в Дербишир. Она терпеть не может деревню.

– В прошлом году все хотели, чтобы я вышла за лорда Ратборна, – проговорила она.

– Смех один, – отозвался Дариус. – Любой, в ком есть крупица здравого смысла, поймет, что вы не пара. Для него ты недостаточно скандальна. Леди Ратборн происходит из рода ужасных Делюси. По сравнению с ними ты образец чистоты и добродетели.

– В любом случае твой брат счел меня жуткой занудой. И, как я понимаю, из-за этого папа и Лиззи остановились на тебе, потому что уже пришли в отчаяние, – рассмеялась она.

– Конечно, они отчаялись, – согласился он. – Ты ведь уже практически старуха. Находишься на исходе детородного возраста, если уже не вышла из него. – Он обнял ее еще крепче. – Наверное, нам надо бы, не теряя времени, начать заниматься воспроизводством потомства.

– Мы уже начали, – заметила она.

– Я имею в виду, методично исполнять, – сказал он.

– Прямо здесь? – удивилась она. – Прямо сейчас?

Эта мысль показалась ей не лишенной смысла. Какая же она все-таки развратница!

– Не здесь, – ответил он. – И не сейчас, не тайком и впопыхах, как раньше. На этот раз сделаем все в удобной постели и как положено.

– Методично, – добавила она.

– Не насмехайся над методичностью, пока не испробуешь ее на практике, – сказал он. – Пойдем в дом, Шарлотта.

«В мой дом», – подумала Шарлотта, когда жених перенес ее через порог, который она переступала так много раз.

И даже помогала уютно обустроить запущенный дом леди Маргарет. Работы там не то чтобы закончились. До этого еще далеко, еще предстоит так много сделать.

И все же, пусть можно наткнуться на леса и стремянки, Лиззи позаботилась о том, чтобы в хозяйской спальне все закончили до свадьбы.

Она заверила, что новобрачные могут провести первую брачную ночь, не опасаясь, что на них упадут куски потолка.

Сегодня ночью они могли насладиться роскошью полного уединения. Все слуги уехали в Литби-холл вместе с почти всей деревней. Пип остался ночевать у дедушки с бабушкой, чтобы потом познакомиться с новой родней. В последний раз, когда Шарлотта его видела, он в компании вдовствующей леди Харгейт и своей кузины Оливии учился играть в вист.

Тишину Бичвуд-хауса нарушали только их шаги и странные шумы, которые иногда издают старые дома. Снаружи грохот фейерверка смолк, и предоставил возможность птицам и насекомым вести свой ночной концерт.

Хотя спальню освещала лишь одна свеча, которую с собой принес Дариус, Шарлотта увидела, что Лиззи по обыкновению совершила волшебство. Большая спальня была убрана просто, но красиво, там было чисто и удобно.

– Это хороший дом, – сказала Шарлотта. – Леди Маргарет была здесь несчастна, но дом был построен задолго до ее заселения. Мне кажется, он хочет стать счастливым домом. – Она повернулась к мужу. – Ты сделал меня такой счастливой. Я тебе говорила?

– Да, вроде бы да, – ответил он. Дариус снял галстук и бросил его в кресло. – Я сделаю тебя еще счастливее. Бабушка говорит, что я должен это сделать, иначе меня ждет тяжкая расплата.

Шарлотта придвинулась к нему и погладила по щеке. Он поцеловал ее ладонь.

Потом взял за руку и повел к кровати. Она была широкая и роскошная, вероятно, сохранившаяся еще с эпохи Стюартов. Дариус подхватил Шарлотту на руки, будто пушинку, и положил на середину постели. Она рассмеялась.

– Я мечтал об этом, – проговорил он, – с того самого момента, когда ты в библиотеке Литби-холла рассказывала мне о перьях.

– У меня было чувство, что ты не очень-то внимательно меня слушал, – заметила она.

– Нет, внимательно.

Он снял сюртук, удобный, простой и элегантно сшитый. Когда он, словно кошка, освобождался от одежды, она любовалась игрой его мускулов. За сюртуком последовал жилет.

Она лежала там, куда он ее положил, откинувшись на полушки и любуясь его красивым сильным торсом, едва скрытым рубашкой. Они уже занимались любовью, но она не видела Дариуса голым, разве что одно мужское достоинство. Она подумала, что это будет настоящая первая брачная ночь, сулящая множество открытий.

Как же ей повезло! Все совершают ошибки, иногда ошибки ужасные. Но не у всех есть второй шанс.

Он опустился на кровать и пододвинулся ближе к ней.

– Тогда я ловил каждое твое слово, – сказал он. – Хотя все время хотел поймать твои губы. – Он наклонился, и его губы оказались почти у ее губ. – Как пчела ловит цветок. – Он легонько поцеловал ее, словно его губы были нежнейшими лепестками.

– Помню, – ответила она. – Ты стоял неприлично близко.

– Я чуть тебя не поцеловал. – Он провел губами по ее губам.

– А я чуть не поцеловала тебя в ответ, – сказала она, следуя его примеру.

Он нежно и крепко поцеловал ее. Шарлотта ответила, вложив в ответный поцелуй всю проснувшуюся в ней любовь. Она давала любовь и чувствовала, как та к ней возвращается в сладости его поцелуя. Она ощутила прилив теплоты, счастья и странного покоя, которого не знала с детских лет, вместе с детским волнением, из которого уже выросла.

– Хочу тебя увидеть, – произнес Дариус. – Всю.

– Да, а я тебя, – проговорила она.

Он поднял голову и улыбнулся:

– Откуда начать разворачивать сей чудесный подарок?

– Откуда хочешь, – ответила она. – Я полностью отдаюсь в твои руки.

Шарлотта поглядела на его руки, такие большие и ловкие. «Ах, руки, эти руки».

Дариус долго смотрел на нее в своей изучающей манере. Потом наклонился, обнял ее лицо ладонями и поцеловал. Провел руками по ее обнаженным плечам, отчего она задрожала. Нащупал завязки лифа и ослабил их. Прошелся губами по обнажившейся коже.

– Женская одежда, – пробормотал он. – Так сложно устроена.

Но он без труда определил, как подступиться к ее платью. Быстро нашел шнурки и крючки. Потом под ее хихиканье задрал платье, она приподнялась, чтобы он смог стянуть его через ее голову. В отблеске свечи она увидела, как ему весело, когда он отбросил платье в сторону.

Через мгновение он посерьезнел и стал изучать ее нижнее белье с такой же полной сосредоточенностью, с какой мог ставить химический опыт. Она наблюдала за ним, чувствуя, как кровь у нее закипает от одного его взгляда. Потом его руки принялись ласкать ее сквозь тонкую ткань, словно он касался чего-то для него дорогого. Да, она ему дорога. В этом сомнения не было. Она видела это в выражении его лица и слышала в его негромком голосе.

Шарлотта закрыла глаза и поплыла в теплоте и сладости. Слетела нижняя юбка, потом короткий корсет, и она с дрожью выдохнула, когда распахнулась сорочка, и она ощутила, как губы Дариуса медленно-медленно прошлись по плечам, по груди. Когда он снимал с нее одежду, то ласкал ее медленно и нежно, словно она самая большая драгоценность, и словно им не нужно никуда торопиться – все время этого мира принадлежит им.

Так и было. Это начало их мира, их совместной жизни.

Она подняла руки и поласкала его сквозь рубашку с той же нежностью и теплотой, и прикосновения твердили, как он ей дорог, что он дар, которого она никогда не искала и на который никогда не смела надеяться.

Он расстегнул пуговицы на рубашке, стянул ее через голову и швырнул назад. У нее перехватило дыхание. Шарлотта видела восхитительные скульптуры атлетов и языческих богов, и он мог бы позировать для таких статуй. Но Дариус был реальный, теплый и живой, его кожа отливала золотом в отблеске свечи. Она подняла руку и положила ему на грудь. Под ладонью мощно и ритмично билось сердце.

Он накрыл рукой ее ладонь и поднес к губам.

– Больше не могу ждать, – проговорил он. – Я долго тянул, но теперь должен добраться до поделок из шелка, называемых туфлями.

Он переместился к краю кровати. Расшнуровал одну туфлю, снял ее и бросил к остальной одежде. Его теплая рука обхватила ее ступню, потом скользнула вверх, где кончался чулок. Он развязал подвязку и потянул чулок вниз. Пробежался губами по обнажившейся коже. Потом еще приспустил чулок и снова поцеловал ее ногу. Она задрожала.

Он продолжал снимать чулок, дойдя до лодыжек. Наконец, стянул чулок с ноги и отшвырнул в сторону.

Она погрузилась в любовное томление.

Но он еще не закончил.

Медленно, очень медленно он проделал то же с другим чулком.

К той минуте ее обуяла сладкая боль.

– Ты счастлива, Шарлотта? – тихонько спросил он.

Ей показалось, что внутри нее прозвучала виолончель.

– Да, – ответила она.

Она ощутила, как с нее сняли последнюю одежду.

– Сейчас еще счастливее? – проговорил он.

– Да.

Сможет ли она вынести большее счастье? Да, если придется.

Он отодвинулся, и через полуопущенные от одурманивающего наслаждения ресницы она глядела, как он сбрасывает с себя остатки одежды. Дариус приблизился и навис над ней. Их губы сомкнулись, и поцелуй был нежным и долгим, таким долгим, словно это последний и единственный в мире поцелуй.

Затем он начал ласкать и распалять ее, и у Шарлотты не осталось ни слов, ни мыслей. Она лишь гладила его руками, прикосновениями передавая, как же она его жаждет, как хочет сделать своим до конца.

И вот наконец он вошел в нее и заполнил собой. Он любил ее нежно и неторопливо, словно у них есть все время этого мира. И медленными томительными движениями довел ее до вершины, где нет ни «я», ни «ты», но лишь любовь, уносящая их в волшебное наслаждение. И когда они достигли пика, ее тело завибрировало от удовольствия и вспыхнуло, словно объятое жидким пламенем. Она погрузилась в теплую истому и, улыбнувшись, проговорила:

– О, любовь моя.

Потом прижалась лицом к его шее и наконец-то ее душа была спокойна.