Конечно, она не могла поверить своим ушам.

Мудрая женщина не станет искать подтверждения.

Мудрая женщина придержит язык и не рискнет испортить волшебство.

Но Шарлотта к мудрым не относилась.

– Повторите еще раз, – попросила она.

Дариус оторвался от ее шеи.

– Повторить что?

– Что вы только что сказали.

– Я ничего не говорил.

Она услышала в его голосе смех.

– Нет, говорили.

– Нет, не говорил.

– Нет, говорили.

Долгая пауза.

– Обязательно это повторить? – спросил Дариус.

– Да, – ответила Шарлотта.

– Я забыл.

– Повторите!

Он тихонько хмыкнул.

– Повторите, – не унималась она.

Он поднес губы к ее уху.

– Я люблю вас, – проговорил он. – Теперь вы довольны?

– Да, теперь довольна.

Сегодня их занятие любовью было даже слаще, чем в прошлый раз, и походило на чудо. Шарлотта не думала, что не может быть еще счастливее. Она не догадывалась, какой груз лежит у нее на сердце, пока Дариус не произнес эти слова, и этот груз не сгинул.

– Теперь вы скажите, – попросил Дариус.

– Что сказать, – не поняла Шарлотта.

– Я знаю вас лучше, чем вы думаете, – сказал он. – Вы повинуетесь чувству и не отдадитесь без чувства. Или чего-то вроде него. Скажите что-нибудь.

– Если мы долго здесь пробудем, то запутаемся в белье, – ответила она.

– Вы несносны, все время меня дразните.

– Да, – сказала она. – А иногда надеваю на голову подштанники.

– Ну же, Шарлотта, скажите что-нибудь, – не унимался он.

Шарлотта тихонько рассмеялась, слегка толкнув его.

– Будьте милосердны к безумно влюбленному, – взмолился он.

Она сделала глубокий вдох и выдохнула.

– Я люблю вас, – произнесла она.

Дариус поглядел на нее – его золотистые глаза вспыхнули, как свечи.

– Правда?

– Не могу ничего с этим поделать, – ответила она. – Вы вошли у меня в привычку.

– Не возражаю быть одной из ваших привычек, – сказал он. – И считаю вас просто очаровательной с моими подштанниками на голове. – Он поцеловал ее. – Но нам лучше на время расстаться. Я сегодня слишком возбудим. Черт подери, у нас нет времени.

Он мягко отстранился от нее.

– Не уверен, что из моей затеи долгого ухаживания что-нибудь получится, – проговорил он. – Если мы будем продолжать в таком темпе, то нарвемся на скандал. Удивительно, как нас до сих пор не застукали.

– Да, вы правы, – согласилась Шарлотта. – Так легко быть дурачками. Неудивительно, что долгие помолвки не поощряются. Если кого-то любишь, очень трудно соблюдать дистанцию.

Она нащупала полотенце и вытерлась. Он последовал ее примеру, проделав это быстро и четко, отчего она улыбнулась.

– Миссис Бэджли права, – сказала она. – Прачечные – это прямо-таки Содом и Гоморра. Очень легко впасть в искушение. Масса мягких вещей, на которые можно сесть, встать на колени или прилечь. А еще мягкие полотенца, чтобы вытереть пот.

– Нам лучше сюда больше не приходить, – проговорил он. – По крайней мере, до свадьбы.

– Тогда придется сначала выгнать отсюда прачек, – произнесла она.

– Прачки, – проворчал он. – Не напоминайте мне о них. Прачки, доярки… придется со всем этим смириться.

«Имение», – подумала она. Шарлотта и забыла, ради чего он сюда приехал в первую очередь.

– Мистер Карсингтон, – начала она.

Пока они говорили, он привел свою одежду в порядок и помог ей с тем же, при этом не прилагая лишних усилий. Теперь он поднялся и помог ей встать. Бытсро поднял ее на ноги. От страсти она и поглупела и ослабла.

– Дариус, – поправил он. – В сложившихся обстоятельствах, думаю, нам нужно держаться менее официально.

– Дариус, – медленно продолжила она. Тряхнула головой. – Рано. Так будет еще труднее соблюдать должную дистанцию, и я уж точно собьюсь на публике. Лучше подождать. Возможно, до помолвки. Или до свадьбы. Что же до ухаживания и свадьбы…

– Знаю, – ответил он. – Не уверен, что мы сможем ждать год. Похоже, я вряд ли выдержу хоть малейшее воздержание.

– Я тоже, – сказала она. – И я чувствую себя подстрекательницей.

– Мне это в вас нравится, – улыбнулся он. – Как вы подстрекаете.

– Возможно, нам стоит пересмотреть наш план, – предложила она.

– Думаю, можно. Но придется подождать. Мы снова потеряли всякое чувство времени и сдержанности. Нам лучше вернуться до…

– Туфля! – воскликнула Шарлотта. – Я совсем забыла про туфлю! В одной туфле мне никак не пойти.

Она встала на колени и стала ее искать.

– Так не пойдет, – заявил он. – С этого все и началось в прошлый раз. Оставайтесь на месте, а я поищу туфлю.

Дариус опустился на колени и начал методично ощупывать белье, откидывая его в отдельную кучу. В самом низу показалась туфля с перепутанной шнуровкой, зацепившейся за пуговицу его рубашки.

Он проворно отвязал ее быстрыми и сильными руками. «Ах, эти руки».

– Давайте ногу, – сказал он.

Шарлотта оперлась рукой о его плечо и просунула ступню в туфлю. Он быстро завязал шнуровку. Потом похлопал ладонью по туфельке.

– Хорошая туфля, – произнес он. – Если бы ты не потерялась, этого бы не случилось. – Он посмотрел на Шарлотту. – Глупо, конечно, но прекрасно.

Шарлотта подняла руку и запустила пальцы в его густые золотистые волосы.

– Да, – согласилась она. – Это было прекрасно.

– Вам пора возвращаться, – проговорил Дариус. – Завтра нам придется найти время, чтобы поговорить.

Она стряхнула последние хмельные остатки их любовного танца.

Домой. Надо возвращаться. И побыстрее.

Господи боже. Там же миссис Бэджли.

Это значит, что начнут подробно выпытывать, где она была.

– Боже правый, – прошептала она. – Эта крокодилица.

Она взъерошила ему волосы, потом они быстро вышли из прачечной. Шарлотта торопливо придумывала оправдание своему отсутствию, и так этим увлеклась, что совершенно забыла спросить его, куда ему нужно и зачем.

Старые платья леди Маргарет настолько околдовали дам, что они не заметили долгого отсутствия Шарлотты.

Однако Молли заметила ее возвращение и тут же решила задать Шарлотте вопрос в другой части дома.

– Ах, ваша светлость, ваши волосы, – сказала она и быстро усадила Шарлотту в кресло, принявшись приводить в порядок ее прическу. – Я чуть в обморок не хлопнулась, когда увидела вас в дверях. Если бы миссис Бэджли отвлеклась от платьев… даже думать боюсь, что бы она сказала. Ой, да у вас все платье измято, и как мне это исправить? Сказать, что вам нехорошо и вы хотите поехать домой?

– Не хочу волновать Лиззи, – произнесла Шарлотта. – Что, все так плохо?

– Да просто ужас, – ответила Молли. – Уверена, что леди Литби все заметила, и думаю, что вам еще предстоит с ней разговор. Но пока что и не думайте возвращаться к дамам.

– Очень хорошо. Скажи им, что у меня порвалась бретелька на корсете. Или еще что-то. Короче, катастрофа с платьем.

Слава богу, Лиззи увлекла миссис Бэджли разговором о леди Маргарет. Шарлотта ускользнула, избежав допроса.

Допрос последует, но уже со стороны Лиззи, но в свое время Шарлотта с этим разберется.

Они скоро вернулись в Литби-холл, и пока Молли снимала с Шарлотты помятое платье, она развлекала хозяйку последними сплетнями. Лакей сказал, что Пип сегодня явился за собакой с синяком под глазом.

Шарлотта замерла, прижав руку к груди, где неистово заколотилось сердце.

– Его кто-то избил? – спросила она.

– Скорее, он кого-то избил, – ответила Молли. – Он в Бичвуде подрался с одним из сыновей плотника. С Робом Джоветом. Тот покрепче Пипа, но получил по первое число. Говорят, у Роба лицо распухло, как тыква, так что мать родная не узнала бы. Тут все говорят, что молодому Джовету давно следовало получить за то, что он задирал Пипа. Но вот сказали, что для Тайлеров это последняя капля, и парень отправится обратно в работный дом.

– Чушь какая-то, – твердо возразила Шарлотта. – Мистер Карсингтон этого не допустит. Он очень участлив к мальчику. Разве не он нашел ему работу, когда рабочие в Бичвуде начали его притеснять?

– Слышала я, что мистеру Карсингтону придется вызволять мальчишку из работного дома, – продолжала Молли. – Какие-то там проблемы с ученическим договором. Я в этом ничего не смыслю, но поговаривают, что парню нужно сначала вернуться в работный дом, а потом мистеру Карсингтону надо будет снова его оттуда вызволять.

Шарлотта ничего не знала о юридической казуистике касательно учеников. Но она была уверена, что необходимо уладить все формальности. Для подённого работника ученик был вложением денег и времени.

Ей было все равно, что говорится в законе. Она вспомнила голос Пипа, когда тот говорил о работном доме. Ему нельзя туда возвращаться, пусть даже и на час. Это слишком жестоко.

Она покачала головой, когда Молли предложила ей платье.

– Мне надо в Бичвуд, – сказала она. – Найди мне дорожный костюм… и пусть кто-нибудь прямо сейчас подготовит мне лошадь.

Хотя Молли и разволновалась, она сделала, как велела хозяйка, и когда Шарлотта оделась, лошадь была уже готова. К удивлению Шарлотты, она увидела Тома Дженкинса. Он стал старшим конюхом, а сопровождать дам входило в обязанности простых конюхов. В ответ на ее вопрошающий взгляд он сказал:

– Слышал я, что там дело в Пипе, ваша светлость, и знаю, что его светлость не захочет меня сейчас видеть. Но… Хочу, чтобы мистер Карсингтон и все остальные знали – Пипа травили. Слыхал я, что этот Джовет и другие все время его дразнили и обзывали.

Она сомневалась, что мистеру Карсингтону нужна была характеристика на Пипа, но обрадовалась, что Дженкинс составит ей компанию.

Они еще не успели выехать из парка, как им встретился полковник Моррель.

Шарлотте стоило больших трудов сердечно поприветствовать его и не выказать своего нетерпения.

– Прошу прощения, что не могу с вами подольше побеседовать, – сказала она. – У меня неотложное дело в Бичвуде. Но отец скоро вернется домой, а леди Литби прибыла довольно давно.

Шарлотта выскочила из дома в то время, когда Лиззи как раз надевала полуденное платье.

– Я хотел повидаться с вами, – ответил он. – Надеялся поговорить с вами наедине. Возможно, вы окажете мне милость и уделите несколько минут?

Шарлотта вспомнила слова мистера Карсингтона, и у нее упало сердце.

Она редко позволяла мужчинам зайти столь далеко, чтобы делать ей предложение. Она не находила удовольствие в отказах им, предпочитая прерывать отношения до предложения руки и сердца.

Она, как и любая женщина, могла это предугадать. Если мужчина не распутник, то желание поговорить наедине означало предложение брачного союза.

«Ой, ну почему же именно сейчас?» – подумала она. Почему он не предупредил ее и тем самым не избавил от неприятного разговора?

Но разговора не избежать. Она кивнула и посмотрела на Дженкинса. Он нахмурился, но покорно отстал, чтобы не слышать их.

– Я перейду сразу к делу, – начал полковник. – Полагаю, что по меркам высшего общества я простой и непритязательный солдат. Однако я не чужд чувств, и вы пробудили их во мне с той минуты, как я вас увидел.

Она молчала. Он говорил заготовленную речь, и следовало дать ему высказаться, а потом вежливо обещать подумать. Или сделать вид.

О, как же это ей ненавистно! Она терпеть не может разочаровывать женихов отказом.

– Я не мастер говорить цветистые речи, – продолжал он. – Было бы глупо притворяться, что я больше, чем простой служака. Не стану надоедать вам перечислением своих достоинств и достижений. Вы о них уже знаете и составили свое суждение. Вам известно, что я могу обеспечить вам жизнь, к которой вы привыкли, что я обладаю изрядным положением в обществе, которое еще более упрочится. Об этих вещах распространяться нет нужды. Хочу сказать вам простыми словами, что безмерно люблю и обожаю вас и не желаю ничего большего, кроме как холить вас и лелеять. Надеюсь, вы позволите мне это, оказав величайшую честь стать моей супругой.

Ей было бы легче, если бы полковник произнес цветистую речь о своих достижениях и перспективах. А так ей было очень нелегко его разочаровывать.

О, ну почему он без предупреждения!

Она не торопилась с ответом, стараясь успокоиться и подобрать надлежащие слова. Потом сделала глубокий вдох и выдохнула.

– Полковник Моррель, вы оказали мне великую честь, – проговорила она. – Я высоко вас ценю и благодарна вам за дружбу, но больше этого предложить вам не могу. Я не могу принять ваше предложение.

Он вздохнул.

– Ну вот, я так и думал, – сказал полковник. – Не смею больше отвлекать вас от дел. Позвольте сопроводить вас до ворот?

Шарлотта кивнула, довольная тем, что дело разрешилось так легко, и что он столь достойно принял ее отказ.

В конце концов, он солдат, как это подчеркивал и он сам, и мистер Карсингтон.

Она тронула лошадь, и полковник последовал ее примеру.

– Полагаю, что дело в Бичвуде у вас важное, поскольку вы так быстро возвращаетесь?

– Да, довольно важное, – ответила она. – Я слышала, что мальчик по имени Пип, который выгуливает собаку леди Литби, подрался с другим мальчиком и должен вернуться в работный дом. Не уверена, что мистеру Карсингтону известно об этом повороте событий. Хочу его предупредить.

– Ах да, мальчик-подмастерье, к которому мистер Карсингтон проявляет так много участия, – кивнул полковник. – А он знает, что Пип – ваш сын?

Дариус сидел за письменным столом, с прищуром глядя на Тайлера.

– Лучше со мной не шутить, – проговорил он. – Я не позволю водить себя за нос.

– Это не шутка, сэр, – ответил Тайлер. – Пип сбежал.

– Бессмыслица какая-то, – сказал Дариус.

– До полудня от отвел собаку в Литби-холл, – продолжал Тайлер. – Должен был вернуться и кое-что сделать для меня. Прошло два часа, а его все нет.

– Он же мальчишка, – заметил Дариус. – Легко отвлекается. А с чего вы взяли, что он сбежал?

Тайлер зашаркал ногами и отвел глаза.

– Да все это вчерашняя драка с сыном Джовета. Моей хозяйке свалилась масса работы – стирать куртку и штаны Пипа. Она говорит, что он неблагодарный, и нужно отправить его в работный дом. – Тайлер стал мять в руках шапку. – Она это несерьезно, сэр. Просто рассердилась, да и все.

Дариус не верил, что Пип настолько глуп, чтобы сбежать. Разве он не говорил мальчику, чтобы тот пришел к нему, если потеряет работу? Конечно же он верил, что Дариус сдержит свое слово.

Но он все-таки мальчишка, а с ними много чего случается.

– Я поищу его, – сказал Дариус. – Сомневаюсь, что он ушел далеко.

«Ваш сын».

Долгие годы жизни настороже помогли Шарлотте удержаться в седле. Натренированное самообладание помогло ей сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри у нее все переворачивалось от внезапного и неожиданного удара.

Ее обуял холод и пробил озноб настолько сильный, что на мгновение ей показалось, что сердце ее остановилось, и она умирает.

– Выходит, вы не знали, – произнес полковник Моррель. – Я не был полностью уверен. Простите, что расстраиваю вас, но факты есть факты. Если я их узнал и обо всем догадался, то и другие смогут.

Шарлотта наконец справилась со смятением.

– Вы шутите, – выдавила она.

– Хотелось бы, – ответил полковник. – Но факты нельзя изменить. Филипп Огден родился в 1812 году двадцать четвертого мая возле Галифакса в Западном Райдинге, графство Йоркшир.

Галифакс. Двадцать четвертого мая. Родился в четыре часа утра. Через час исчез из ее жизни.

– Он сын капитана Джорди Блэйна, – продолжал полковник Моррель. – Его убили на дуэли в ноябре предыдущего года. Мать, считавшаяся умершей при родах, на самом деле не умерла, хотя потом долго и тяжело болела. Ее звали… зовут… леди Шарлотта Хэйвард.

Пип. Ее сын. Жив.

Она знала. Конечно знала и узнала его, как только увидела. Знала все в самой глубине души. Все, что она тогда подумала и сказала себе, было притворством, как обычно. Попыткой соблюдать правила. Попыткой быть разумной. Попыткой никого не расстроить. Попыткой оправдать любовь отца и Лиззи. Попыткой быть хорошей.

Она не была хорошей. Никогда не была и не будет.

– Понимаете, все дело в глазах, – объяснил полковник. – Фредерик Блэйн служил под моим началом. Я знал о репутации его брата и вспомнил, что его часть располагалась в этих краях незадолго до его гибели. Примерно тогда же, когда его убили, вы внезапно заболели, и вас увезли в Йоркшир. Но вы не были больны. Вы были беременны.

Дальше он рассказал о ранних годах Пипа, о смерти Огденов, о двух годах в семье Вэлтонов, прежде чем те тоже умерли, и об определении мальчика в работный дом.

– Факты было легко разузнать, но они были разрозненны и, очевидно, не связаны между собой, – продолжал полковник. – По странному стечению обстоятельств у меня на руках фактов оказалось больше, чем у остальных. От этого мне стало легче связать их воедино в одну историю.

– Послушать вас, так вы не сомневаетесь, что связали их правильно, – заметила Шарлотта.

– Нисколько не сомневаюсь, – ответил полковник. – На прошлой неделе я намеренно поехал по дороге в Олтринчем в то же время, когда Тайлер с подмастерьем шли на работу. У мальчика глаза Блэйна. Все остальное… – Он умолк и слегка улыбнулся. – Все остальное, похоже, от матери.

«Мое, – подумала она. – Все остальное мое».

– Не надо мне было вам всего этого говорить, – произнес полковник.

– Но вы все-таки сказали, – заметила Шарлотта.

– Эта загадка не может долго оставаться неразгаданной, – сказал полковник. – По улицам разгуливает ваш бывший обиженный кучер. Хотя он почти ничего не знает, он раздул из этого историю и делает туманные намеки на скелеты в шкафу вашего семейства. Если я докопался до правды, слушая его пьяные бредни, другие тоже смогут.

«Фьюкс», – подумала Шарлотта. Десять лет назад он был конюхом. Это его подкупил Джорди, чтобы подобраться к ней поближе?

– Фьюкс сейчас направляется в заморские края, – продолжил полковник Моррель. – Это одна из необходимых мер предосторожности. Я могу сделать намного больше. Разумеется, что-то нужно делать с мальчиком. Выкуп его ученического договора – всего лишь первый шаг, это не проблема. Признать его нет возможности, но нужно обеспечить, чтобы он вырос в хорошей семье и получил хорошее образование. Это можно устроить без лишней огласки. Ваша честь и честь вашей семьи останутся незапятнанными. Эта проблема не должна отягощать вашего отца. Помимо всего прочего, он не должен узнать о роли вашей мачехи в этом обмане. Естественно, я сочту своим долгом позаботиться об этом и не только… ради моей жены.

Как там сказал мистер Карсингтон? «Самцы в подобных ситуациях способны на все и не очень-то разборчивы в своих методах».

– Понимаю, – проговорила она.

Она ясно поняла: выхода нет.

– Вам нужно всего лишь пересмотреть ответ на мое предложение руки и сердца, – сказал полковник. – Измените свое решение, и я буду служить вам так же, как служу моему королю – не щадя крови и самой жизни.

«Выбор есть всегда», – написала бедная безумная старуха леди Маргарет.

Нет, не всегда.