Понедельник, 8 июля

Дариус пристально смотрел на листок бумаги, который держал в руке – аккуратно разлинованный, с разборчиво выведенными цифрами.

Это был список расходов на мальчика, который он велел составить Тайлеру.

– Было бы дешевле отправить его в Итон, – проговорил он.

Тайлер мял в руках шапку.

– У меня хозяйка учет ведет, сэр, – сказал он. – Говорит, что парень вырастает из одежды, да так, что успевай шить. Девочки донашивают вещи за старшими сестрами, так их одеть обходится дешевле, чем его одного. Но ведь он не может носить девчачьи вещи, так ведь? Да и башмаки он не может за ними донашивать, нога у него больше, чем у самой старшенькой. Видели бы вы, сколько он ест. Хозяйка говорит, что вымахает он здоровенным.

Его хозяйка явно была сильна в математике. И уж точно без труда складывала большие суммы.

«А сумма, – подумал Дариус, – не такая уж непомерная». Беда в том, что он не знал, где найти наличные прямо сейчас, как требует «хозяйка».

– А что там с деньгами, которые Пип получает за ловлю крыс? – спросил Дариус. – Перчес говорит, что мальчик зарабатывает десять пенсов в день.

– Да, сэр, но пока он ловит для вас крыс, мне он не помогает. А потом еще нужно обучать нового мальчишку, так ведь? И никто не знает, сколько искать будешь. Я вот ищу, но как вы знаете, сэр, почти все они никуда не годны. Не говоря уж о том, что хозяйка должна согласиться – это все из-за дочек. Мне в одном доме с девчонками не нужен вор и хулиган.

Дариус знал, что среди сирот трудно найти здорового и смышленого. Но все же был уверен, что Тайлеры намеренно завышают расходы, потому что увидели для этого возможность. Или, по крайней мере, эту возможность увидела «хозяйка».

– Я поговорю с управляющим, – сказал Дариус. Он поедет в Олтринчем и заодно нанесет визит миссис Тайлер.

Дариус вернулся в Бичвуд поздно с сильной головной болью. Его визит расстроил миссис Тайлер, а когда она расстраивалась, то голос ее поднимался до визга. Поскольку Дариус был джентльмен и к тому же наниматель ее мужа, визжала она не на него, а на дочек.

– Хватит кашлять, Салли! Овощи поаккуратнее режь, Энни! С ведром осторожнее, Джоан! И так везде воды поналила!

И так далее. Девочки защищались и визжали в ответ. Мать орала, что нельзя препираться со взрослыми.

Поразительно, как еще Тайлер не лишился слуха.

Несмотря на визг и крики, этот дом был вполне себе неплохим местом для сироты. Пип ел за семейным столом, вместо того чтобы собирать объедки, как нередко случалось с его товарищами по несчастью. Он спал на кухне, а не в комоде или в сыром погребе. Одевали его не в лохмотья. Какие бы недостатки ни были у миссис Тайлер, она гордилась своим хозяйством. В ее доме все – даже приемыш-подмастерье – были, по ее словам, «накормлены, одеты и знают, что такое мыло».

И все-таки жизнь у Тайлеров резко отличалась от дома мистера Вэлтона. У Тайлеров Пип не учился, и это, как узнал Дариус, побывав на прошлой неделе в Салфорде, очень угнетало мальчика, хотя он храбрился и заявлял, что не в претензии.

«Придется отправить его в школу, – думал Дариус по дороге домой. – Или же учить его дома самому, как мистер Вэлтон».

В школу, конечно, лучше. Мальчик должен расти среди сверстников. Загвоздка в том, что за школу нужно платить. А сейчас Дариусу все так же надо было изыскать наличные на покрытие расходов Тайлеров на его содержание. Миссис Тайлер, может, и думает, что мальчик приносит несчастье, но она не согласится расторгнуть ученический договор, пока не получит компенсацию звонкой монетой за каждую крошку и ниточку и за каждую минуту, которую они с мужем с ним провели.

Дариус в сотый раз обдумывал свое финансовое положение, пока ехал к конюшне. От расчетов его оторвали крики и визги.

Он поскакал на шум. Рядом с конюшней он увидел двух мальчишек, валявшихся в пыли и колошмативших друг дружку.

– Урод разноглазый!

– У тебя глаза в кучку соберутся, когда я тебе нос сломаю.

– Сукин ты сын!

– А твой папаша пасет овец!

– У твоего папаши член отвалился от оспы!

– А твоя бабушка заразила сифилисом весь королевский военно-морской флот!

Дариус быстро спрыгнул с лошади, подошел к дерущимся, схватил за шкирки и растянул в стороны.

Мальчишки продолжали размахивать кулаками и, задыхаясь, выкрикивать ругательства.

Дариус приподнял обоих над землей и встряхнул.

– Хватит! – произнес он.

Он не повысил голоса. Он никогда не повышал голоса.

Мальчики замолчали.

Он опустил их на землю, но хватку не ослабил.

Потом посмотрел на Пипа с расквашенным носом и заплывшим глазом, на котором скоро появится синяк.

– Он не слышал о Вильгельме Завоевателе, – сказал Пип. – Он незнайка, а еще выкобенивается!

– Хватит, – оборвал его Дариус. – Потом посмотрел на другого мальчика тоже с расквашенным носом. – Тебя как зовут?

– Роб Джовет, сэр.

Робу, похоже, досталось больше, чем Пипу. У него не только синяк вспухал под глазом, но и челюсть разносило. Дариус отпустил его.

– Иди домой, Роб.

– Он сказал, что в палате лордов все ублюдки вроде него, – возмущенно проговорил Роб. – Это же измена, да?

– Не измена, и я не говорил, что все, – презрительно ответил Пип. – Я сказал, что были. В прошлом. Похоже, ты слышишь так же, как дерешься.

– Ну хватит, – заявил Дариус. – Роб, иди домой. Пип, нам надо поговорить.

Роб ушел, корча Пипу жуткие рожи, пока не скрылся из виду.

Когда он завернул за угол, и Пип перестал корчить рожи в ответ, Дариус спросил:

– Из-за чего подрались?

– Он такой же, как я, сэр, – ответил Пип. – Ведь нормально биться с таким, как ты.

– Почему подрались?

– Он такой тупой, – сказал Пип, глядя туда, где скрылся Роб. – Говорит, что Дэйзи уродина. – Он вытер расквашенный нос рукавом.

Да-а, миссис Тайлер это бы понравилось.

– А где Дэйзи, – спросил Дариус.

– Я отдал ее обратно. Они хотят, чтобы она была дома в Литби-холле, когда леди Литби возвращается отсюда, а дамы теперь уезжают домой примерно в полдень.

– Значит, Роб не хотел ударить собаку, – произнес Дариус. – Она ему просто с виду не понравилась. И ты за это его ударил?

Пип покачал головой:

– Ой, да нет, сэр. Сначала я пытался ему все объяснить. Сказал, что бульдожки так и должны выглядеть. А еще как можно говорить, что она уродина, если она не покалечена? А он сказал, что это я покалеченный, а я ответил, что нет… Ну как вы сказали. Ответил, что глаза у меня особенные. А он говорит, что я задаюсь потому, что любимчик у дам из Литби-холла, прямо как собака. А я отвечаю, что они просто вежливые, ведь все благородные дамы вежливые. Я и не думал, что он знает, что такое вежливость. А он говорит, что глаза у меня разные потому, что мать у меня шлюха. И вот тут я ему врезал.

Он посмотрел туда, куда ушел Роб, и лицо у него расплылось в характерной довольной улыбке.

Той самой улыбке.

Дариус знал, что это за улыбка.

Но нет.

Она исчезла, как только мальчик снова серьезно посмотрел на Дариуса.

– Надо ведь было ее честь защитить, так ведь? – спросил он.

Честь матери, которую он никогда не видел, потому что она отказалась от него, когда он был младенцем.

Новорожденным младенцем?

Возможно, но не тем самым.

Совпадение, только и всего.

– Сэр, я влип? – спросил Пип.

– Ты влипнешь еще сильнее, если вернешься к миссис Тайлер в таком виде, – ответил Дариус. – Пойди вымой лицо. Да и рукав заодно. Где твоя шапка?

Мальчик огляделся, нашел шапку и поднял с земли.

Шапка.

Дариус вспомнил, как леди Шарлотта держала в руке эту самую шапку с изумленным выражением лица.

Он вспомнил, как странно она себя повела, когда споткнулась о ведро. Вспомнил стоявшего рядом с ней Пипа с вытаращенными глазами…

…с очень похожим выражением лица.

Она тогда удивилась так же, как Дариус сейчас?

Глядя на грязные и спутанные волосы мальчика, Дариус мысленно представил леди Шарлотту, когда она чуть не упала на посыпанную гравием дорожку: Венера Боттичелли, растрепанная и грязная.

Здесь он подметил то же противоречие: ангельская красота и показная воинственность.

Совпадение. Наверное, она тоже так подумала. А какова в конечном итоге вероятность?

Однако когда он вернулся домой, Дариус первым делом просмотрел свои записи касательно Филиппа Огдена, сделанные неделю назад.

Мысли об этом не покидали его целый день.

Даже лежа в постели, представляя время, когда леди Шарлотта будет лежать рядом в его объятиях, он не мог отвлечься от загадки.

Уже засыпая, он решил, что надо съездить в Йоркшир и постараться до конца разъяснить это дело. Но сперва лучше бы поговорить с Шарлоттой.

Вторник, 9 июля

Дариус редактировал уже сделанные заметки, когда в дверях кабинета появилась миссис Эндикот.

– С вашего позволения, сэр, – сказала она. – Дамы прибыли. Леди Литби хочет с вами поговорить.

Он еще не решил, как получше завести с Шарлоттой разговор о Пипе. Он знал, что фактов у него нет. Он не хотел ее расстраивать. Надо было подумать. Но о чем ему сейчас точно не хотелось думать, так это принимать решения касательно меблировки.

– Не об обоях, нет? – спросил Дариус. – Она понимает, что меня без толку расспрашивать об обоях. Или о шторах.

– Не могу сказать, сэр, – ответила миссис Эндикот. – Знаю только…

– Ах, полноте, мистер Карсингтон, надеюсь, вы не боитесь штор, – раздался веселый голос.

Миссис Эндикот торопливо скрылась за дверью, и в комнату вплыла леди Литби. За ней Шарлотта, выглядевшая совершенно ангельски в пышном белом платье.

Дариус вспомнил, как она сидела на втором этаже на письменном столе и задирала юбки – необузданная и распутная.

Он вдохнул, чтобы успокоиться, и встал, небрежно сунув бумаги под бухгалтерскую книгу.

– Я очень боюсь штор, – ответил он. – Говорю вам, что хочу красные шторы. Вы спрашиваете, какие именно – малиновые или алые. С бахромой или без. А потом спрашиваете о кистях, – мрачно добавил он. – Так и помешаться недолго.

Леди Литби рассмеялась.

– Сейчас вам нечего бояться, – заверила его Шарлотта. – Речь всего лишь о постирочной.

– И о постирочной я тоже ничего не знаю, – заявил он.

– Мы о постройке у вашей усадьбы, где раньше стирали белье, – терпеливо начала леди Литби. – Там скопилась уже большая груда грязного белья.

– Я думал, что Гудбоди отсылает мои вещи стирать куда-то на сторону.

– Может быть, но в хозяйстве нужно не только нательное белье, – сказала леди Литби. – Постельное белье. Кухонные принадлежности. Халаты и фартуки прислуги. Как одинокий джентльмен вы, возможно, считаете, что куда практичнее отсылать белье в стирку на сторону или раз в неделю приглашать прачку. Однако если вы планируете изменить образ жизни… – Она на мгновение умолкла. – …или думаете часто принимать гостей, вам может показаться, что куда удобнее нанять постоянную прачку с проживанием.

Черт подери, откуда он возьмет деньги платить прачке? Сначала нужно найти их на Пипа.

Наверное, на лице у него отразилась паника, поскольку леди Шарлотта сказала:

– В прачечной ремонт почти не нужен. Мы велели там прибраться. Прачка может начать, как только захотите.

– У меня масса дел, – проговорил он. – Зайду и посмотрю прачечную, как только закончу здесь. А по дороге на ферму обдумаю все за и против.

– Похоже, это самый оптимальный способ распределять ваше время, – заметила леди Шарлотта озорным голосом.

– И вправду, не смею больше отрывать мистера Карсингтона от работы, – произнесла леди Литби.

Потом развернулась и вышла из комнаты.

Дариус догнал леди Шарлотту, когда та пошла вслед за мачехой и взял под локоть, чтобы она сбавила шаг.

– Встретимся в прачечной через полчаса, – прошептал Дариус.

– А что мне ей сказать? – спросила Шарлотта.

– Что угодно, кроме правды, – ответил он.

Шарлотте понадобилось более получаса, чтобы ускользнуть в прачечную, потому что в тот день вместе с ней в Бичвуд поехала Молли. У нее была масса работы дома, разбирая платья хозяйки и распоряжаясь слугами, прибиравшими в комнатах Шарлотты. Как и у служанки Лиззи, у нее было совсем немного времени для поездки с хозяйкой в Бичвуд, где она была совершенно не нужна, поскольку слуг там было более чем достаточно.

Но сегодня Молли все-таки поехала с Шарлоттой, и избавиться от нее было нелегко. Наконец Шарлотта отослала служанку посоветоваться с экономкой насчет целой груды платьев леди Маргарет, которые они нашли в банкетке. Шарлотта знала, что совет включит в себя чаепитие, поскольку миссис Эндикот изо всех сил старалась установить хорошие отношения с привилегированными слугами из большого дома по соседству. Как служанка дочери лорда Литби, Молли стояла на самой вершине иерархии прислуги, уступая лишь служанке самой Лиззи.

Посреди всей этой суеты – рабочие и слуги сновали туда-сюда, стучали, скребли, мыли и так далее – было довольно нетрудно выскользнуть из дома. Пробраться к прачечной оказалось сложнее. Она стояла дальше от дома, чем любая служебная постройка, потому что оттуда шел очень сильный запах, так как стирали в основном щёлоком.

И все же Шарлотта достаточно хорошо изучила местность, чтобы добраться туда, выбрав путь, который по большей части скрывал бы ее от посторонних глаз. Если ее застукают, она что-нибудь придумает на ходу. Лгать она научилась хорошо.

Но мистеру Карсингтону лгать не было нужды.

Не было нужды притворяться или что-то скрывать. Она чувствовала свободу быть собой.

От этой мысли голова шла кругом.

Или, наверное, просто от счастья.

Наконец она дошла до прачечной и потянулась к дверной ручке. В то же мгновение дверь распахнулась, огромная рука схватила ее за запястье и втащила внутрь.

Он захлопнул дверь, обнял ее и поцеловал.

У нее сразу же подкосились ноги. Она вцепилась в лацканы его сюртука и страстно ответила на его поцелуй. С ним она не знала, как сдерживать себя. Да ей и не хотелось сдерживаться. Ей хотелось лишь не отпускать его.

От него пахло улицей. Сюртук впитал тепло солнца, его поцелуй тоже был теплым и таким на удивление знакомым. Она целую вечность могла стоять вот так, прижавшись к его сильному телу, чтобы все ее мысли вертелись, а голова кружилась, как у девчонки, от этого бесконечного поцелуя.

Но все кончилось так же внезапно, как и началось. Он оторвался от ее губ и отстранился.

– Надо поговорить, – сказал он.

От этого серьезного тона сразу исчезла вся теплота, и будто появилась пропасть между ними.

Тут ее пронзило яркое воспоминание: голос Джорди в день их последней встречи. Такой тяжелый. «Мы не можем так часто видеться, – сказал он. – Пойдут пересуды. Мне лучше уехать на время».

– Возможно, мне придется на какое-то время уехать, – сказал мистер Карсингтон.

Она затрясла головой, отказываясь его понимать. В голове слишком громко шумело, слишком громко колотилось сердце. Зачем он ее поцеловал? Чтобы отстраниться и сказать, что он уезжает?

Дариус нахмурился:

– Вы заболели?

– Нет, – ответила Шарлотта. – Говорите прямо. Не надо ходить вокруг да около.

Он нахмурился еще сильнее:

– А когда я ходил вокруг да около? Что-то не припомню. Вот в этом и трудность… – Он умолк. – Скажите, что вас тревожит?

– Не знаю, – ответила она. «Не теряй головы, – сказала она себе. – Это не Джорди».

– У вас лицо… – продолжила она. – Такое серьезное. Я думала, может, вы передумали… насчет меня.

– А вы бы сильно возражали, если бы я передумал? – спросил он. Затем наклонил голову и посмотрел ей в глаза. – Вы бы очень сильно возражали, если бы я позволил вам выйти замуж за сына герцога или за увешанного медалями офицера? Или за любого из образцовых женихов, которых ваш отец пригласил на смотрины?

Она кивнула.

– Думаю, я бы очень сильно возражала, – начала она и умолкла, потому что снова увидела ту самую еле заметную улыбку в уголках его рта. В его глазах сверкнули искорки. – Думаю, – повторила она, осмелев. – Кажется, я придушила бы вас, если бы вы передумали. Я так ждала, что вы станете за мной ухаживать. Как положено. Как вы обещали.

– Как положено, – вздернул бровь Дариус. – Вчера я провожал вас из церкви. Какие вам еще нужны ухаживания?

– Гораздо больше, чем сейчас, – ответила она. – Я ждала долгих и неторопливых ухаживаний. А вместо этого вы пустились вскачь. Хотя папа прямо никогда об этом не скажет, я совершенно уверена, что он понял намек.

– Я бы премного удивился, если бы он не понял, – проговорил Дариус. – Смею предположить, что намек понял даже деревенский дурачок. Не знаю, как еще более явно выразить свои намерения.

– Ах вы! – произнесла Шарлотта и толкнула Дариуса лбом в грудь. Он обнял ее, а она посмотрела в его смеющиеся глаза. – Вы жулик, – продолжила она. – Я думала, что вы сказали, что смотрины пройдут, как и планировалось, и вы станете истово убеждать меня в своих достоинствах и в том, что моя жизнь без вас будет невыносимой.

– Я сказал, что поучаствую в смотринах, – ответил он. – Сказал, что сделаю много чего, и действительно сделаю. Но я не жульничал.

– Очень хорошо, – согласилась она. – Вы этого не говорили. Что вы еще такого не говорили, о чем я должна знать?

– Ничего, – ответил он. – В любом случае это не в полном смысле жульничество.

– Тогда что это такое по-вашему?

– Я просто втайне опережаю своих соперников, – ответил он. – Полковник Моррель точно бы это понял, хотя это ему и не понравилось бы. У меня нет красивой формы, нет медалей…

– Полковник Моррель? – удивилась Шарлотта. – А он-то тут при чем?

– Ах да, – мистер Карсингтон посмотрел ей в глаза. – Совсем забыл. Вы же ничего не знаете, и неудивительно. Он это не афиширует. Это не играет в его пользу, но он не дурак, и держу пари…

– Вы о чем?

– Он хочет на вас жениться, – ответил мистер Карсингтон.

Она бы рассмеялась, но по лицу Дариуса заметила, что он не шутит. Шарлотта смущенно проговорила:

– Не хочет. И не может. Он хороший друг и ничего больше. Думаю, вы видите соперников там, где их нет. Я знаю, что его пригласили в гости, но только потому, что он сосед.

– Полковник Моррель почти всю жизнь провел в армии, – сказал мистер Карсингтон. – Будь он дураком, то не сделал бы такой быстрой карьеры. У него есть своя стратегия, уж будьте покойны. Позволю себе выразиться, что он изучает вас так же скрупулезно, как изучают город, который хотят взять. Понаблюдав за вами, он наверняка решил, что маскировка будет в самый раз.

Шарлотта гадала, что же увидел в ней полковник Моррель. И чего он не увидел?

– Я бы это заметила, – сказала Шарлотта.

– И что дальше?

– Дальше я бы что-нибудь предприняла, – ответила она.

– Например?

– Я бы заставила его раздумать на мне жениться, – проговорила она. – В этом у меня опыта достаточно.

– В самом деле? – удивленно спросил он. – А я-то гадал, как вам удалось так долго оставаться незамужней. Было бы интересно узнать ваш метод. Вопрос в высшей степени любопытный.

Однако ее волновала другая загадка.

– Полковник Моррель во время светского сезона был в Лондоне, – сказала она. – Побывал на многих раутах, как и я. Если он внимательно меня изучал, то наверняка раскусил. И все же я не…

– О нем не беспокойтесь, – произнес мистер Карсингтон. – Мою стратегию он поймет довольно легко. Я самый младший из пяти сыновей аристократа. У меня нет профессии, нет источника дохода, кроме содержания от отца, и никаких активов, кроме вконец запущенного имения. Мое главное преимущество в близости к объекту желания. Он едва ли может винить меня в том, что я пользуюсь этим преимуществом. На моем месте он поступил бы так же. Самцы в подобных ситуациях способны на все и не очень-то разборчивы в своих методах.

– Вы сильно себя недооцениваете, – заметила она.

– Не как потенциального жениха, – ответил он. – Я рассмотрел этот предмет с безжалостной объективностью.

– Вы пропустили другие достоинства, – сказала она. – Например, ваш недюжинный ум.

– Ум – это не обязательно достоинство, – возразил Дариус. – Многие женщины предпочитают мужчин глупее себя, потому что олухом легче управлять.

– Это верно, – согласилась Шарлотта. – Но помните, что женщины обладают обостренным чувством прекрасного. А еще им присуще желание произвести на свет сильное и красивое потомство. Следовательно, они предпочитают высоких, сильных и привлекательных мужчин. К списку ваших достоинств следует добавить красивую внешность.

– Красивая внешность – не единственное, что выделяет мужчину, – сказал он. – Красивых мужчин много. Женихи куда больше озабочены размерами детородных органов соперников.

– Это просто смешно, – хохотнула она. – Как будто мы можем видеть их и сравнивать.

– Смешно или нет, – возразил он, – но это так. Все мы ведем себя так, словно обычная молодая дама с опытом или без обязательно примет это во внимание. Словно девицы достанут линейки и начнут сравнивать.

Она мгновенно представила, как ее молоденькие невинные кузины с портновскими лентами в руках с серьезным видом замеряют «достоинства». Шарлотта невольно захохотала и торопливо прикрыла рот ладонью.

Черт подери, как ей себя вести весь следующий месяц, делая вид, что позволяет ему ухаживать за собой? Как следует. Она гадала, знает ли он, что такое «как следует».

– Из-за вас забыл, что хотел сказать, – проговорил он. – Нам надо…

Тут он умолк и закрыл ей рот ладонью.

Затем она услышала на улице голоса.

Слова разбирать времени не было. Мистер Карсингтон затолкал ее в дальний угол прачечной и усадил на кучу простыней. Схватил огромную корзину с грязным бельем и вывалил на Шарлотту.

– Не двигайтесь, – предупредил он. – И дышите через раз.

Она слышала, как он быстро ушел.

Дариус надеялся, что это разговаривали слуги, обсуждая, принести ли еще белья в стирку, или просто проходили мимо. Но как только подошел к двери, то тотчас услышал повелительный голос миссис Бэджли и мягкий голос леди Литби.

С мрачным видом он открыл дверь.

– А, вот вы где, – накинулась на него миссис Бэджли. – Сэр, так, знаете ли, дело не пойдет.

Дариус старался не смотреть на кипу белья в дальнем углу. Вместо этого с вежливой заинтересованностью поглядел на миссис Бэджли.

– Он молодой холостяк, миссис Бэджли, – возразила леди Литби. – А холостякам зачастую проще отсылать вещи местной прачке.

– В лондонских апартаментах мистер Карсингтон живет не один, – ответила миссис Бэджли. – Сэр, вы землевладелец, обладатель солидного имения. Оставляя прачечную стоять без дела, вы подаете дурной пример. Этим вы поощряете среди слуг аморальное поведение. Они то и дело пробираются в конюшню, и с ними нет никакого сладу. Когда оставляют дом без присмотра, то этим потворствуют разврату.

«Да и ладно бы, – подумал Дариус. – Это естественное влечение, одно из двух главных удовольствий низших слоев: соитие и винопитие».

В другой ситуации он так бы и сказал, тем самым подтверждая свою репутацию несносного субъекта. Однако таким методом быстро от миссис Бэджли не избавишься.

Чтобы сплавить ее, нужно использовать методику Литби: сделать вид, что внимательно слушаешь, а потом поступить по-своему.

– Это очень ценные замечания, миссис Бэджли, – сказал он. – Разумеется, я приму их к сведению. Если вас не очень затруднит, не могли бы вы в приходе подыскать мне достойных кандидаток на должность прачки? Миссис Эндикот недостаточно долго общается с соседями, и я уверен, что она с благодарностью последует вашему совету.

– Конечно, конечно, – вступила в разговор леди Литби. – Вообще-то, я думала попросить у вас помощи в одном важном деле. Мы думаем, что делать с найденными здесь платьями леди Маргарет. Думаю, можно оставить одно-два для костюмированного бала. Но что делать с остальными – это вопрос. Там еще масса отрезов тканей, однако боюсь, что прислуге отдать их будет расточительно, не говоря уж о бедняках.

– Платья, в самом деле? – заинтригованно спросила миссис Бэджли. – Я всегда слышала, что в молодости леди Маргарет была великой модницей.

Может, миссис Бэджли и сварливая зануда, но она женщина, и Дариус видел, как при словах леди Литби о платьях глаза у нее загорелись.

Через минуту дамы ушли, совершенно забыв о прачечной. Дариус подождал, пока они отойдут подальше, потом закрыл дверь.

И тут же ринулся к куче белья в дальнем углу.

В лицо ему врезался фартук.

Он увидел поднятую руку леди Шарлотты, а затем и ее саму.

Она пыталась выбраться из кучи, на голове у нее болтались скатерти вперемежку с одеждой.

Она села, отплевалась, а на голове у нее продолжали болтаться подштанники.

– Вы, – прохрипела она. – Вы!

Он закусил губу. Откашлялся. И, наконец, не сдержавшись, звонко рассмеялся.

Шарлотта метнула на него испепеляющий взгляд.

– Я дышать боялась, – сказала она. – Потом зачесался нос, и я побоялась его почесать. А затем…

Она умолкла, гневно уставившись на него – наверное, оттого, что он скалился, как дурачок.

– Что? – не поняла она. – Что такое?

– У вас на голове, – выдавил Дариус. – Мои подштанники.

Шарлотта подняла глаза.

– У вас на голове мои подштанники, – повторил он.

Пауза.

Затем она проговорила:

– Да, иногда я так наряжаюсь. Надеваю на голову подштанники. Это одна из забавных привычек, которые для себя открываешь, когда поближе знакомишься с другим человеком.

– На вашем месте я бы не носил их на людях, – заметил он.

– Ну и ладно, – вздохнула она. – Думаю, вы хотите получить их назад.

– Да, они мои.

Она сняла их с головы двумя пальчиками и швырнула в него.

Видя ее распростертой среди мятых простыней, он легко представил себе драку подушками… и летающее повсюду нижнее белье.

Это вдохновило его.

Очень даже вдохновило.

– Мне пора возвращаться, – сказала Шарлотта. – Если разговор с миссис Эндикот уже случился, Молли может решить, что больше не нужна, и начет меня искать.

Она начала вставать, потом замерла с комично-удивленным выражением лица. Повернулась на бок, что-то ища рукой под простынями.

– Туфлю потеряла, – проговорила она.

Шарлотта развернулась, встала на четвереньки и начала ползать по белью.

– Поверить не могу, – бормотала она. Повернула голову и раздраженно посмотрела на Дариуса. – Не стойте столбом. Помогите. Куда мне без туфли?

Он опустился на колени среди грязного белья и принялся искать туфлю.

Поиски бы шли успешнее, если бы она не ползала по кучам простыней, скатертей и белья, виляя при этом своим задом.

«Не смотри», – велел он себе.

Он и пытался не смотреть, но куда деться от дразнящего шуршания ткани?

– Поверить не могу, что потеряла туфлю, – бормотала она. – Чтоб ей провалиться!

Он старался не глядеть в ее сторону, но краем глаза видел ее легкое муслиновое платье с кружевами и оборками. Тут он сразу ясно вспомнил, как в прошлую пятницу она сидела на письменном столе в донельзя невинном платьице. Вспомнил ее руки, задиравшие юбки и услышал ее просьбу ласкать ее.

– Я думала, что вы отправили свое белье в стирку, – сказала она. – Поверить не могу, что ваш камердинер позволил вашим подштанникам валяться рядом с грязными простынями.

Дариус почти физически чувствовал в своих руках ее нежные щиколотки, гладкие лодыжки и изящные изгибы ее ног.

– Шарлотта, – сказал он, – вам надо встать. Немедленно. И отойти в дальний угол.

Она оглянулась:

– Это почему?

– Потому что, – ответил Дариус.

– Потому что?.. – не поняла Шарлотта.

– Потому что миссис Бэджли права. Прачечные – это гнезда разврата.

Шарлотта начала было вставать, но присела на пятки.

– Это она вложила вам в голову непристойные мысли? – спросила она.

– Нет, – ответил Дариус. – Это вы их туда вложили. Но этого мало. Я решил ухаживать за вами, как положено. Решил, что в следующий раз, когда мы займемся любовью, все будет не втайне и второпях. Мы будем женаты, у нас будет все время на свете, и мы используем все это время. Я медленно раздену вас и исследую каждый сантиметр вашего тела.

При этих словах он услышал, как она задышала чаще.

Она сложила руки на животе, словно пытаясь сдержаться.

– Обожаю, когда вы меня ласкаете, – проговорила она. И замолчала.

Он вспомнил, как она его ласкала. Вспомнило его тело, жаром накрывшее рассудок.

– Давайте-ка лучше поищем вашу туфлю, – сказал он.

– Да, – согласилась Шарлотта. – Вы правы.

Однако она не шелохнулась, только посмотрела на него, скрестив руки на животе.

Дариус подполз к ней по разбросанным простыням и полотенцам.

– Я все время о вас думаю, – произнесла она. – Не могу не думать. Вчера вечером, лежа в постели…

Он приложил палец к ее рту:

– Молчите.

Она отбросила его палец.

– Что тут плохого? – спросила она. – Я что, безнадежная распутница? Слишком смелая?

– Нет, – ответил он. – О нет. Не для меня. Со мной не надо сдерживаться.

– Тогда не буду, – сказала она, затем обняла ладонями его лицо и поцеловала долгим и нежным поцелуем.

Он беспомощно обнял ее.

Придвинулся к ней, она завалилась вместе с ним на кучу белья.

Он чувствовал губами, как она смеется, и внутренне смеялся вместе с ней, и смеха должно было быть достаточно, чтобы сдержать желание.

Но смех – это удовольствие, а от одного удовольствия до другого рукой подать.

Ее руки прошлись по сюртуку Дариуса, затем проникли под него. Везде, где она касалась, вспыхивал жар.

«Ваши руки, ваши руки».

И все повторялось вновь: при прикосновении ее рук чувства взрывались, ширились и накатывало наслаждение – волна за волной. Он не мог определить, что именно она в нем пробуждала. У этого не было названия.

Назовем это голодом.

Дариус поцеловал ее в шею и стал гладить ее. Шарлотта вздохнула и расслабилась под его руками. Она прижалась к нему, их ноги переплелись. Они целовались, катаясь по кучам белья, пока она его не оседлала и не прижалась лоном к его естеству.

Он запустил руки ей под юбки. Она нетерпеливо расстегивала ему брюки. Волосы ее распустились по плечам.

Дикость и красота.

– Я хочу вас, – прошептала она. – Чтобы вы вошли в меня.

– Я весь ваш, – прошептал он.

Шарлотта стащила с него одежду. Глядя в глаза, ласкала его.

– Вот так? – спросила она. – Так хорошо?

– Вы все делаете хорошо, – ответил Дариус.

Он положил руку на ее лоно, проведя по пушистым завиткам. Его накрыло жаром наслаждения от простого прикосновения.

– Ваши руки, – проговорила она. – О, ваши руки.

– Идите ко мне, – сказал он.

Она поняла и чуть-чуть приподнялась. Он направил себя в нее, и она ахнула.

– Да, – произнесла она. – Вот так, да.

– Да, – согласился он. – Вы так прекрасны, Шарлотта.

Дариус поднял руки, обнял ее лицо и прижался к ней в поцелуе.

В долгом, щемящем поцелуе, пока их тела двигались в простом животном ритме. Он чувствовал, как она достигает пика наслаждения, как ее тело затряслось. Они сменили позу, легли на бок, и Шарлотта, достигнув пика, начала извиваться с каждым движением все сильнее, без остатка отдаваясь ему, себе и чистому удовольствию.

Да, это было правильно.

Для нее и для него.

Дариус прижался губами к шее Шарлотты, чтобы заглушить свои стоны, когда его тело вздымалось вместе с ней, наполняя его жгучим счастьем. Он услышал ее приглушенные стоны, когда она в этот раз взлетела вместе с ним на вершину наслаждения, которое только может дать страсть.

Затем, когда они наконец начали приходить в себя, он крепко обнял ее и вновь и вновь целовал ее шею.

Целовал и смеялся, поскольку восторг – его и ее восторг – делал их единым целым.

Теперь было так просто понять, что у него на сердце, и так же легко высказать это. Он пробормотал, прижавшись к ее шелковистой коже:

– Я люблю вас, люблю.