Древние стены монастыря отражались в прозрачных водах, в бледно-синем небе. Вспомнив недавно ушедшее лето, сверкало осеннее солнышко, желтые березы неслышно роняли листву, шуршащую под ногами гуляющих, столпившихся вокруг небольшого озерка, точнее говоря – пруда, где, жужжа моторчиками, пенили воду военные катера – модели.

Собравшийся народ, в большинстве своем подростки и пенсионеры, реагировал активно.

– Вот этот, с двумя пушками – первым придет. На что спорим?

– Ни за что не придет – у него мотор слабый.

– Ха? Слабый? На пять горячих со смазкой забьемся?

– Забьемся!

– Эй, парни! Айда сюда!

Катерок с двумя пушками пришел вторым – и веснушчатый, с рыжими вихрами, парнишка с досадою хватанул кепкой оземь:

– Эх, Колька, Колька! Поверил я тебе!

– Ну и что? Ну и ничего!

Колька – худенький, светлоглазый, с короткими, стриженными под полубокс, темными волосами – закатав штаны, полез в воду за катером:

– Ничо! В следующий раз обязательно побежу! Победю… Побежду! Вот увидите!

– Ага, когда это только будет…

Один из толпившихся рядом ребят, толстощекий, с кудрявой, выбивающейся из-под сдвинутой на затылок кепки челкой, взял рыжего за рукав:

– Ага, Валерик! Кто там на пять горячих спорил? А ну, иди…

– Сейчас… Обождите!

– А нам ждать некогда, верно, пацаны? Хотя… – толстощекий хмыкнул и, оглядевшись по сторонам, предложил уже куда тише: – Можешь горячие целковыми заменить. Всего-то пять рубликов – и разошлись.

– Нету у меня рубликов, – хмуро признался Валерик. – Давай, Жига, бей уж свои горячие, да побыстрей.

– Вот уж нет! – Жига хищно прищурился. – В таком деле спешить не будем! Сейчас досмотрм все – и во-он туда, за Таборы, в кусточки пойдем.

Таборы – так назывались эти пруды и вообще все поле перед монастырем, где в Смутные времена стояли лагерем разбитые русскими воеводами наемники де ла Гарди – немцы, французы, датчане и прочие, скопом называемые шведами. Невдалеке от того места, где были устроены соревнования, виднелась лодочная станция, а за ней – деревянные домишки… Да почти весь городок был деревянным, не считая нескольких административных и торговых зданий на главной – имени Карла Маркса – улице. Сей тихий городок в одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году неизвестно какой эпохи насчитывал тысяч пятнадцать жителей, в большинстве своем трудившихся в лесной промышленности, хотя имелось и много частных артелей. Все же Берия у власти был, не Хрущев, а уж Лаврентий Палыч не имел привычки через колено ломать хозяйство.

Тут же, под стенами монастыря, паслось стадо коровушек, как предполагал Андрей, вовсе не колхозных, а принадлежавших местным жителям, часть из которых, пользуясь погожим воскресным днем, возила из стоявших невдалеке стогов сено – кто на телеге, а кто и на мотоцикле с переделанной в грузовой прицеп коляской.

Громов приехал сюда несколько дней назад и, сняв полдома на старинной Новгородской улице, уже привык к утреннему звону колокольчиков-ботал – хозяйки отправляли коровушек в стадо, пастись. Даже здесь, в городе, некоторые держали даже по паре коров, слава богу, не хрущевские были времена, когда и одну-то – едва-едва! Да еще корма купи, да сена на зиму накоси попробуй! Дадут самую неудобь – намаешься, а потом еще из восьми накошенных стогов шесть – колхозу отдай, а уж только два – себе. И радуйся, что не все забрали, единоличник проклятый!

А вот в эту эпоху не так, далеко не так, тут Никита Сергеевич плотно на ниву агитации задвинут, а вся реальная власть у тандема – Берия-Маленков, и кто в этом тандеме главный – понятно без слов. Отсюда и стадо, и молочный магазинчик рядом с тем домом, где нынче квартировал капитан-командор, магазинчик кооперативный, и все местные жители, кому не лень было коров держать, молочко туда сдавали. Свежее – пей, хоть залейся! Спасибо товарищу Берия.

Нет, конечно, судя по пышным передовицам «Правды», партию напрочь-то не задвинули, оставив, окромя пропаганды, еще и кадры – и не только партийные, все. А это – власть, и немалая, так что между партийными и государственными органами некоторое равновесие образовалось, как про себя именовал Андрей – паритет. И – опять же, судя по личному поголовью крупного рогатого скота и некоторой зажиточности масс, государство у партии власть потихонечку-полегонечку забирало. Именно за это – за власть – в реальной-то истории и был убит Берия, а не за то, что он марсианский шпион, похотливый сатир и вообще – агент Дарта Вейдера. А ведь именно так – почти что так – перестроечные газетенки и писали, и даже находились дураки – верили. Многие и сейчас верят.

– Какой шикарный барк! – искренне восхитился Громов, как только вместо катеров на пруду появились парусники.

– Точно – барк! – обернулся неприметный седенький мужичок, пожилой, в длинном осеннем пальто и берете, один из тех, кто возился сейчас с ребятами, организовывал все эти регаты. – А вы, видно, на флоте служили?

– Можно сказать и так, – молодой человек улыбнулся. – Служил когда-то, а ныне вот, подчистую списали…

– Понимаю – здоровье. Воевали, небось… – ненадолго оторвав взгляд от корабликов, собеседник кивнул и показал на свой правый рукав. – Я и сам… Память, так сказать, о Сталинграде.

Тут только Андрей заметил, что правой-то руки у мужичка нет, один рукав пустой болтался.

– Еще повезло – легко отделался… Волжская флотилия. А вы?

– Балтика, – скупо отозвался Громов.

И ведь не соврал, что характерно! Но и всей правды не сказал, поскромничал, а ведь мог бы и южные моря приплести, и все такое прочее.

– Вижу, вы барк сразу определили… Меня, кстати, Михал Михалыч зовут, ребята дядей Мишей кличут.

– Андрей.

Преставившись, капитан-командор глянул на еще один, подогнанный ветром, кораблик и невольно крякнул:

– А это что еще?!

Корабль и в самом деле казался несколько странным: по виду – типичная каракка середины шестнадцатого века. Однако – мачты почему-то были удлинены изобретенными позднее и в каракках не используемыми стеньгами, к тому же имелся штурвал! и даже – пушечные порты!

– Валерик, а ну поясни товарищу, это что у тебя? – Михал Михалыч тут же подозвал рыжего вихрастого пацаненка.

– Это, дядя Миша, «Санта-Мария» – знаменитая каравелла Христофора Колумба! – ничтоже сумняшеся доложил пионер.

Михал Михалыч покачал головой:

– Да-а-а… ты бы еще пароходную трубу к ней присобачил!

– Но ведь плывет же, дядя Миша! И вон, как быстро. Я на тот берег побегу – вытащу!

– Беги, беги, Валерик. Беги.

Усмехнувшись, старик пристально посмотрел на Громова:

– Вы в наши-то края надолго?

– Не знаю, – честно отозвался Андрей. – До Нового года, может, до весны даже… Просто врачи сменить обстановку порекомендовали.

– Вот и славно! – собеседник неожиданно обрадовался. – И вот, в связи с этим, у меня к вам предложение… как к моряку, понимаете? Вы только обещайте сразу же не отказываться, сперва подумайте… Ну что вам стоит? – старик хитро прищурился. – Ведь заскучаете же без дела, а?

– Так в чем предложение-то? – с улыбкой переспросил молодой человек.

Михал Михалыч откашлялся и, заложив левую руку за спину, солидным тоном продолжил:

– Я тут директором дома пионеров работаю, есть у меня полставочки, пока одна из кружководов в декрете… Я бы, Андрей, тебе… Ой! Ничего, если на «ты»?

– Валяйте, Михал Михалыч.

– Так вон, Витя у нас судомодельный ведет, так он технарь, по катерам больше… А ты бы парусники на себя взял, а? Ну красота же!

– Красота, – спокойно отозвался Громов. – Вы вот что, Михал Михалыч, вы мне подумать дайте.

– Так я же и не тороплю! – чувствуя, что дело вроде бы пошло на лад, не на шутку разволновался директор. – Думайте! А во вторник вас жду – с утра, часиков в девять и приходите. Дворец пионеров знаете, где?

– Найду.

Вот таким образом Громов и обрел себе временную работу, без всяких там характеристик и прочего, просто по счастливому стечению обстоятельств.

Мастерил себе с ребятишками модельки – красота, времени – на полставки-то – много не отнимало: чтобы там ни говорили, а кружковод, он и есть кружковод, а не учитель. Одно дело – вязать крючком с дюжиной заинтересованных в этом деле девочек, или вот, как нынче Андрей, клеить кораблики с десятком мальчишек, которые именно за этим во дворец и пришли. И совсем другое – обучить хоть чему-нибудь тридцать ничего не хотящих лоботрясов, тем более – к экзаменам их подготовить. Положа руку на сердце – совсем другие трудозатраты и опять же – нервы.

Напарник – Виктор Топорков, для своих просто – Витек, лет двадцати трех, недавно отслуживший в армии парень – работал в мастерской местного автопредприятия. Он ремонтировал автобусы – всякие там (красивые, с решеткой на радиаторе) сто пятьдесят восьмые ЗиСы и ЗиЛы, остроносые, на базе грузовичка ГАЗ-ГЗА, и даже два междугородних ЛАЗа – каплевидные, со сверкающими на солнце молдингами и закругленными окошечками по скату крыши.

Витек имел пять часов – куда меньше, чем даже полставки; вообще, работа во дворце пионеров была его комсомольским поручением, добровольно на себя взятым. Почин, так сказать. Сам Витек родом был из соседнего поселка Шугозера, центра отдаленного Капшинского района, о котором среди жителей Тихвина ходили самые разнообразные, один другого невероятнее, слухи. Например, как раньше европейцы «населяли» далекие страны собакоголовыми людьми и кровожадными людоедами. Как понял Громов, если где и искать колдуний – так только там!

Этот вопрос он и задал напарнику, с которым как-то после работы отправился попить пивка в парк местного деревообрабатывающего завода.

– Бабки? А как же, есть у нас бабки, – сдув с кружки пену, охотно подтвердил юноша. – Иду, бывало, по Шугозеру – глядь: одна на метле пролетит, другая… Третья сидит на углу, колдует, дождь вызывает или, там, солнышко.

– Издеваешься, – хохотнул Андрей.

– А ты думал? – напарник пригладил усики – небольшие, реденькие, но любовно лелеемые. – Знаешь, как уже все достали этим бабками! Мол, есть у вас колдуньи – и всё. Лучше меня знают! Веришь – я лично ни одной не встречал, даже не слышал, да и вообще всё это, как говорил товарищ Ленин – глупые поповские побасенки, обывательщина, полная антинаучная чушь!

– Так, говоришь, так-таки и нету? – недоверчиво прищурился Громов. – А если не в ваших местах, а где подальше?

– Там, может, и есть. Не знаю. И чего ты, Андрюх, вообще эту тему завел? Вроде грамотный мужик, а туда же.

– Так, – капитан-командор пожал плечами. – Подумалось вдруг. Вообще-то я еще по кружечке хотел предложить. Ты как?

– С охотою!

– Ну и молодец. А то завел тут про бабок…

– Я завел?!

– Ла-адно, пошли-ка лучше к ларечку.

Снимаемые Громовым апартаменты занимали половину первого этажа большого деревянного дома, сразу после революции реквизированного у какого-то богатого купца, от которого осталось резное, с полукруглой крышей, крылечко, большие стрельчатые окна. И сад, когда-то большой, а ныне сократившийся до размеров огородика, коий только и могла обрабатывать нынешняя хозяйка особнячка, вдова бывшего красного конника Аглая Тихоновна Резекне, старушка по большому счету не злая, но весьма любопытная и обожающая совать нос в чужие дела, чем пользовался и Андрей – то приглашал бабушку на чай, то сам к ней напрашивался, благо идти-то через коридор и сразу направо.

Обширная, совмещенная с кухней прихожая, где кроме печки стоял и массивный стол с лавкою, столь же большая – метров двадцать, комната с кроватью и оттоманкой, используемой постояльцем вместо дивана. Письменный стол, комод, проводное радио над дверью, на полу – домотканые половики-дорожки, на стене, прямо над кроватью – «ковер» – мечта выбившихся в люди крестьян – кривовато исполненный эрзац с оленем и замком, как пояснила бабуля – «не для тепла, для уюта».

Бабка Аглая, в отличие от Витька, про вепсских колдуний знала, судя по ее словам – раньше частенько с ними сталкивалась и называла ласково – «чухарочками».

– Ой, смотри, Андрюша, глаз у них колдовской, коварный! Тебе что надо-то – девку какую приворожить? Аль вернуть любовь старую?

– Пусть будет – вернуть.

– О! Так я и знала!

Вдова красного конника рассказывала о ведьмах много и в подробностях, только вот назвать какой-либо конкретный адрес, увы, не смогла:

– Так же поумирали все давно, Андрюша! А кого и выслали.

– Выслали? – удивился Громов. – И куда же, интересно знать? Если есть где-то глушь – так она именно здесь.

– Это ты, милок, еще Капшинского района не видел.

В этот-то дальний район нового кружковода и уговорили! Совместно – Витек и директор, Михал Михалыч, запланировавший на осенних каникулах небольшой поход в те края. И надо же такому было случиться, что так же вот, на полставки трудившихся в туристско-краеведческом отделе парней «припахали» по основному месту работы, остались одни девчонки, Мария с Фаней, которых отпускать было как-то боязно. Как они там за пионерами приглядят? За самими бы кто приглядел – уже нехудо бы.

– Ну, Андрей – на тебя вся надежда! Витька вон в командировку отправляют – на вагоноремонтный завод, а на девок наших надежда слабая – малы еще, едва ль по восемнадцать. Места там глухие – как бы не обидел кто.

Для виду поотпиравшись, Громов конечно же согласился, ибо поездка эта полностью соответствовала его планам. Особенно сейчас, когда в конце октября никакой ядерной войны не случилось, даже Карибского кризиса не было, миновали как-то – внешнюю политику тандем проводил осторожно-взвешенную, так же, как и внутреннюю. За неимением Никиты, в ООН никто башмаком по трибуне не стучал, и кузькину мать проклятым империалистам обещать было некому.

К самому началу школьных осенних каникул заказали машину – автобус по тем временам уж слишком шикарно было бы, да и для дюжины человек пионеров плюс трое взрослых ГАЗ-51 с фанерным фургоном и лавками пришелся в самый раз. Все просто счастливы были, довольны.

Собрались как следует – котомочки, кирзовые сапожки, ватники, именуемые на местном наречии – «фуфайка». Погода пока радовала – снега не обещали, однако всякое могло случиться – по ночам подмораживало изрядно, до минус пяти доходило запросто.

– За Машкой смотри, – отведя Андрея в сторонку, вполголоса инструктировал директор. – За Фаню-то я спокоен, она у нас комсорг, идейная, а вот Машка-то может и пионерам глазки строить. Ты это на корню пресекай!

– Пресеку! – по-военному отозвался капитан-командор. – Не извольте беспокоиться, Михал Михалыч.

Машку – девицу и впрямь красивую, видную, с длинной светло-русой косой и большой – «в три обхвата» – грудью – Громов посадил от греха подальше – в кабину, сам же забрался в кузов вместе с пионерами и Фаней, тоже по большому-то счету не «синим чулком», только что тощей и в очках. Зато – блондинка. Натуральная, не крашеная.

Едва тронулись, пионеры по знаку Фани грянули песню:

– Веди, Буденный, нас смелее в бой!

Фургон качнулся, надсадно загудел двигатель.

– Поехали, – улыбнулся Андрей. – Веди, веди, Буденный.

Из судомодельного кружка было только двое – непоседливый рыжий Валерик и обстоятельный, стриженный в полубокс, Колька. Остальные – туристы; впрочем, пели хорошо, не хуже настоящего хора.

Пионеры пели. Поднимая пыль, грузовик пилил по проселку, и шофер – усатый сухощавый дядька – распинаясь, рассказывал сидевшей в кабине Маше про недавнюю рыбалку.

– Во-от такая щука, ага! И налимы. И хариусы.

– Сам ты хариус, дядечка! – незлобиво засмеялась девушка, когда ушлый водила «перепутал» рычаг переключения передач с ее коленом. – Вот как сейчас дам по носу. А потом в партком заявлю!

– Ну ладно, ладно, – изменившись в лице, шофер сразу пошел на попятную. – Ты парткомом-то не пугай, ага.

Так и ехали. Весело. С песнями.

В Шугозере пообедали в рабочей столовой, передохнули да двинулись дальше – дорожка пошла похуже, поухабистей, а после Пашозера и вовсе кончилась – одна заросшая пожухлой травой колея в черной жирной грязи.

– Вылезай, приехали! – заглянув в кузов, крикнул водила. – Дальше только пешком или… не помню, по каким дням тут волокуша в Алексеевский сельсовет ходит.

– Что ходит? – с удивлением переспросил Андрей.

– Сани такие, тракторные, – шофер с удовольствием закурил, выпуская клубы серого дыма. – Почту везут, солярку, могут и пассажиров взять – как уж договоритесь.

– А так, без саней, долго идти?

– Да километров тридцать. Там еще паром или лодки.

Про паром, кстати, Громов слышал – Михал Михалыч предупредил.

– Ой, рюкзак забыла! – всплеснув руками, Фаня полезла обратно в кузов, ее обтянутые черным трико ножки выглядели так аппетитно, что капитан-командор сглотнул слюну и поспешно протянул руку:

– Кидайте рюкзак, Фаня.

– Ага. Ловите… Оп!

Кинула неловко, или это Громов неловко поймал, засмотревшись на худенькую девичью фигурку, не важно – клапан вещмешка распахнулся, на дорогу попадали пачки цветных карандашей, краски, кисти…

– Извините, – Андрей проворно бросился собирать. – Это что у вас? Картины рисовать будете?

– «Боевые листки» выпускать! – на полном серьезе отозвалась Фаня. – И стенгазету. А еще – альбом будем делать. О нашем походе.

– Так всего-то пять дней!

– Успеем! Сделаем.

Первые пару километров походники едва прошли, увязая в грязи, что называется, по самые уши, и Громов пару раз сворачивал с курса, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь тропинку, ибо идти вот так, по колено в чавкающей жиже, не представлялось совершенно никакой возможности.

– Ничего! – подбадривая загрустивших ребят, беспечно шутила Фаня. – Ночью подморозит – завтра с утра, как по асфальту, пойдем.

Андрей в ответ на это лишь скептически ухмыльнулся, пионеры стояли тоже какие-то невеселые – все поглядывали на непролазную грязищу Слава богу, где-то позади вдруг послышался какой-то гул, переросший в явно приближающееся тарахтенье мощного двигателя.

– Танк, что ли? – закрываясь от солнца, Громов приложил ладонь козырьком ко лбу и присвистнул. – Так вот ты какая, волокуша!

Утробно тарахтя и лязгая гусеницами, из зарослей черемухи и рябины, попыхивая выхлопной трубой, выбрался серый гусеничный трактор с прицепленными за ними санями, грубо сколоченными из толстенных досок. Массивные – из бревен! – полозья расталкивали грязь… вообще, похоже, волокуша катила по ней, как по маслу.

– Эй, эй! – выбежав наперерез трактору, Андрей замахал руками.

И – чудо! – звук мотора вдруг резко прекратился, и наступила такая тишь, что слышно было, как где-то далеко-далеко перекликиваются какие-то птицы.

– Вы, девчонки, с ребятами пока побудьте, – обернулся Громов. – А я тут договорюсь. Эй! Здорово!

Запрыгнув на тракторную гусеницу, молодой человек заглянул в кабину:

– В Алексеевский сельсовет?

– Туда, – угрюмый, весь пропахший соляркою тракторист в засаленной до полной невозможности кепке распахнул дверцу и закурил беломорину.

Круглая, изборожденная грязными морщинами физиономия его отнюдь не напоминала лицо доброго самаритянина.

– Чэво надо? – упирая на твердое «ч», неприветливо осведомился мужик.

Капитан-командор улыбнулся:

– До парома подбросил бы, а?

– Не положено! Эта у меня… инструкция!

– Ну, сам-то глянь, – не отставал Громов. – У тебя сани-то наполовину пусты! Мы бы вон там, между бочками уселись… а?

– Говорю же – ин-струк-ция!

Словно «инструкция» тракторист старательно выговаривал по слогам, видать, нравилось ему произносить столь ученое слово.

– Так мы бы заплатили.

– Зачэм?

– Так тебе что, деньги совсем не нужны, дядя?

– Дак не нужны. Зачэм? – не проявляя никакого интереса, тупо повторил мужик. – Лан-но, по-ихал я, опоздаю.

Выбравшись из кабины, тракторист ухватился за тросик пускового двигателя, с первого разу не завел, и Громов быстро бросился к саквояжу, рванул прихваченный по совету Витька жбан – хороший жбан, не какая-нибудь там «чекушечка», настоящая поллитра за двадцать один рубль двадцать копеек!

– Может, так?

– Хо! – углядев водку, мужик улыбнулся Андрею как самому лучшему другу. – Ишь ты – «сучок»! Магазинная?

– А ты думал? Так подвезешь?

– Сейчас… Эй! – подбежав к пионерам и девушкам, тракторист махнул рукою. – В волокушу-то забирайтеся да держитесь крепче, не то послета-ете да-ак!

– Вот спасибо!

Обрадованные детишки проворно забрались в сани, точнее сказать – на дощатую платформу, с относительным комфортом разместившись между бочками с соляркой и какими-то темно-зелеными ящиками.

– Вот это здорово! – весело кричал рыжий Валерка. – На тракторе поедем! Ребятам в классе расскажу – обзавидуются.

– Это правильно, – помогая расположиться девушкам, Громов довольно кивнул. – Как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

– Ну, чему вы радуетесь-то? – расстегнув ватник, с укоризной заметила Маша. – Лучше бы пешочком прошлись. Тоже мне, туристы!

Отдав некоторые распоряжения, тракторист ухватил Андрея за локоть:

– А ты в кабину ко мне пошли.

– Да я бы лучше на волокуше…

Громов попытался отговориться, да неудачно – все его поползновения тракторист живо пресек одной-единственной фразой:

– Что же я, один пить буду? Куда заедем тогда?

Вот же сказал – не попрешь против, уж по крайней мере предупредил честно! Обреченно махнув рукой, капитан-командор прихватил с собой сидор с немудреной закускою и полез в ревущий трактор.

Едва тронулись, тракторист ловко сбил с бутылки белый сургуч и вытащил картонную пробку. Вообще, он как-то странно управлял своей машиной – у Громова складывалось такое впечатление, что трактор, словно хорошая лошадь, ехал сам по себе, а его водитель лишь время от времени, подправляя заданное направление, трогал рычаги-фрикционы.

– Тебя как звать-то?

– Андрей.

– А меня – Федор. Ну, будем!

Пили прямо из горла – не чинясь, и тракторист охоботил бутылку буквально в три глотка, после чего несколько смущенно поинтересовался, есть ли еще? И, получив заверения, что есть, но «попозже», довольно закивал.

– Хорошый у тя чэснок-то, Андрюха. Где брал? В Шугозере?

– Там.

– А водочку?

– Водочку еще в Тихвине купил, думаю – мало ли?

– Правильно подумал, – углядев слева повертку, Федор потянул на себя правый фрикцион, заодно и нажал на педаль, притормаживая гусеницу, чтоб повернуть уж совсем круто. – А то у нас получка недавно была в колхозе. Вот водку-то за два дня во всех магазинах и раскупили, и в орсовском, и в сельпо. Только однова бражка осталась, или по-нашему – олудь.

– Как-как? – половину из того, что говорил тракторист, Громов не слышал из-за сильного шума.

– Олудь, говорю! – что есть силы заорал тракторист. – Брага!

– Понятно… А мы зачем свернули-то? Тут что – дорога? Не похоже что-то.

– Ась?

– Спрашиваю, зачем свернули?

– Чэво-чэво навернули?

– Глухая ты, Федя, тетеря! Что с тобой говорить?

– И с тобой поговорить – в удовольствие. Хорошего-то человека сразу видать, да!

Федор вдруг резко остановил трактор и, заглушив двигатель, надел на голову повешенную на рычаг кепку:

– Подышим малость. Кому, может, в лесок надо…

– Да, сходим.

Громов уже вылез было, да тракторист крепко придержал его под руку:

– Ондрюх! Ты же говорил, у тя вроде есть… Дак что?

– Так по пути… Чего еще делать-то?

– Правда и есть! Молодец, голова у тя хорошая, варит.

– Федь, – пока девки с ребятами разминались, капитан-командор внимательно осмотрелся по сторонам, обращая особое внимание на стоявшие рядами трелевочники и штабеля спиленного леса. – А тут чего такое было-то?

– Дак леспромхозовская делянка. В октябре ишо мужики работали, пока дороги-то не раскисли. Теперь вот встанут дороги-то, снова работать начнут. А река-то у нас тут мелкая. По реке не сплавишь – вывозить надо лес-то да-ак.

Это словечко – «да-ак» – Федор вставлял почти в каждую фразу, чаще – в конце, с ударением, но бывало, что и в начале, отчего речь его звучала весьма своеобразно. Этакий саксонский акцент!

– Помоги-ко, Ондрюх, бочки скантовать, – отнеся в бытовку два ящика тушенки, попросил тракторист.

– Да не вопрос! Показывай, куда только.

– А вон, у бытовки бросим. Недели через две мужики придут – разберутся, где тут солярка, а где – бензин.

– Так тракторы-то вроде на соляре? Зачем бензин?

– Эх, город! Трактора-то на солярке, а пускач? А пилы?

– Понятненько.

Скантовав пять бочек с соляркой и одну – поменьше – с бензином – к бытовке, новые знакомцы уселись на поваленное березовое бревно. Федор закурил, а Громов задумчиво посматривал на веселящихся пионеров – уже удумали играть в догонялки, – на девчонок, Фаню и Машу, на идущую куда-то глубоко в лесную чащу тракторную дорогу.

– И далеко по ней можно доехать?

– По зимнику-то? – тракторист сплюнул и, зачем-то оглянувшись вокруг, понизил голос: – Да туда, куда Макар телят не гонял.

– Как это? – не понял капитан-командор.

– Дак так… Ладно, пошли.

– А это что за трактора-то? Трелевочники?

– Они, – поправив кепку, ухмыльнулся Федор. – Эти вон, новые – ТДТ-60, на солярке, а во-он те два, на дровах – КТ-12! Ох, и машина – лучше всякого дизеля! Подвеска немецкая, прет – лучше танка, и маленький – везде проползет, ага.

– Что, правда – на дровах? – Громов недоверчиво посмотрел на два трелевочника со скошенными кабинками и непонятными приспособлениями, похожими на титан для ванны или перегонный куб.

– Газо-гене-раторные колонки! – с чувством произнес тракторист. – Чурки березовые поколол, закинул, пускач запустил…

– Ага, для пускача-то, поди, бензин нужен! – проявив полное понимание, капитан-комнадор помахал рукой смеющимся девушкам. – Ну что, не растрясло вас?

– Не! Не растрясло. Наоборот, здорово!

– Ну и славно.

– А бензин-то – да, нужон, – повернувшись к старой березине, Федор расстегнул штаны. – Дак, для пускача-то много ли? Шестьдесят шестой бензин-то… Канистрочку с собой прихватил – и едь себе, сколько хочешь – только дровишки подкладывай! Сразу-то после войны только этим тракторком и спасались. А прет он, знаешь, куда как шибче «шестидесятки». Хоть до луны доедет – без всякой солярки да-ак!

– Отличная техника, – кивнув, согласился Андрей. – Ну что – поехали?

– Поехали, – вспомнив про водку, тракторист обрадованно потер руки. – Немного уж и осталось-то – часа два.

– Ну, водку успеем выпить!

– Э, Ондрюха! Водку-то мы и за пять минут выкушаем! Иль у тя не одна?

У длинного, похожего на широкую реку, озера волокушу с нетерпением ждали колхозники. Кто-то курил, кто-то прохаживался возле сколоченного из крепких бревен парома, какие-то две девчонки, усевшись у самой воды на старый комель, увлеченно щелкали семечки и смеялись, вспоминая какой-то фильм:

– А она ему… А он… А та… Вот это любовь да-ак!

– Джина Лолобриджина?

– Не! Брижит Бардо!

– Брижита – девка красивая!

– Дак и мы с тобой не хуже, Мань! К те Кольша-то вчера приходил? Эй, че молчишь-то?

– Тсс!!! – девчонка вскочила на ноги и повернулась к лесу – Слышишь? Не трактор ли?

Подружка тоже прислушалась:

– Трактор! Идет, идет, милый… Эй, мужички! Кажися, едут!

Встречали, как пароход северного завоза где-нибудь на Колыме или в Дудинке – только что без приветственных речей и оркестра. Но – радостно и даже очень! Здешние места, по сути-то, тоже от Большой земли оторваны – летом только на тракторе и доберешься, лишь как подморозит – на машине можно – по зимникам. И то – не везде, и, как говорили местные – «и не на всякой-то машине да-ак»!

– Здорово, Федор! Как добрались? Видим, видим, неплохо. Пионеров привез зачем-то. А это что за девки-то? Доярки новые? Ах, вожатые, вон оно ка-ак. Та вон, темненькая, ничо – сисястая!

– Почту, почту-то привезли?

– Да вон, в ящике, – тракторист махнул рукой. – Там и письма с посылками, и газеты.

– Да газеты нам твои сам знаешь, куды…

– Не, мужики – махорочку раскурить – тоже нехудо.

– Хэ, махорочку! – выпятил грудь тракторист. – Я вам в сельпо два ящика «Беломору» привез!

– «Беломор»! Иди ты! А водку привез?

– Привез! И еще – какого-то кислого вина.

– Слышь, Федя! А ты откуда знаешь, что кислое?

– Дядя Федя, а кино какое привез?

– «Иван Бровкин»!

– Фу, «Бровкин»… А «Фанфан-Тюльпан»?

– Сами вы фанфаны, девки!

Тракторист добавил что-то по-вепсски, отчего мужики засмеялись, а девки, плюнув, убежали к парому, куда уже перебазировались и пионеры с Машей и Фаней.

– У меня там братан живет, в деревне, – улучив момент, шепнул Федор Громову. – Так ты вечерком загляни обязательно. Посидим, бражки выпьем. Не все твою водку хлестать! Да, теща-то братова всякие заговоры-наговоры знает. Что смотришь? Ты ведь про бабок-то спрашивал да-ак!