Ткнувшись бортом к гранитным ступенькам набережной, Андрей бросил весла, выпрыгнул из шлюпки первым, обернулся – подать руку Бьянке… И ошарашенно заморгал! Лодки не было! Вот только что была, но… Он же сам их нее выбрался буквально несколько секунд назад.

Господи! Да что же такое творится-то?

Налетевший с залива ветер гнал по широкой реке холодные свинцовые волны, низкое серое небо дышало влагой, хотя не капало, наверное, дождь только что прошел или вот-вот собирался пойти, а, скорее – и то, и другое, как это часто бывает здесь, на промозглых невских берегах.

– Бьянка! – до боли в глазах всматриваясь в мерцание волн, молодой человек закричал, что есть силы. – Любимая!!!

Никого. И – ничего. Шлюпка словно сгинула, и Андрей, холодея в душе, уже догадывался – куда. Туда, откуда явилась – в тысяча семьсот седьмой год, в еще даже не стольный молодой город, пышно именуемый Санкт-Питербурх! И капитан-командор Андрей Громов тоже явился оттуда – вместе с любимой прыгнув в шлюпку с борта фрегата «Красный Барон», по воле Бьянки недавно переименованный в «Скайларк».

Ах, Бьянка, Бьянка, бедная юная баронесса, жена… значит, она осталась там, а он, Андрей – все же вернулся в свою эпоху, вернулся – один, что вовсе не вызывало никакой радости.

А может… Нет! Ну не могла шлюпка вот так вот взять и затонуть в секунду, да и Бьянка не дура – крикнула бы… Пусто на реке, пусто, если не считать чадящего буксира, неспешно плюхающего вдоль Арсенальной набережной мимо знаменитого следственного изолятора номер ИЗ-45 дробь 1, в народе именуемого «Кресты».

Или… нырнуть? Так, для самоуспокоения больше, хотя какое тут, к черту, спокойствие?!

Отцепив шпагу, молодой человек быстро разделся, скинув шикарный капитанский кафтан с обшитыми золоченой нитью обшлагами и клапанами больших накладных карманов, полетели на набережную и камзол-безрукавка, и шелковая сорочка, чулки, короткие штаны – кюлоты…

Нырнул… Аж дух захватило от невской водички, и летом-то не особо теплой, а уж сейчас, осенью… Нет, конечно же – ни Бьянки, ни шлюпки – чего уж тут думать, что случилось – то и есть. Он – здесь, любимая супружница – там, и ничего с этим не сделать, разве что выругаться, заорать, заплакать…

Совершенно зря поныряв минут двадцать, капитан-командор принялся поспешно одеваться… Андрей Андреевич Громов, кандидат исторических наук и некогда успешный предприниматель… и пират, точнее говоря – капер.

– Дяденька, а вы морж?

Вздрогнув, Андрей, так и не сумевший застегнуть камзол, обернулся, увидев невдалеке, у парапета двух светлоголовых мальчишек лет двенадцати, коротко стриженных, в забавных кургузых пиджачках, белых рубашечках и… алых пионерских галстуках!

– Черт побери! – не сдержавшись, выругался Громов.

А можно было ругаться, и даже – матом. Еще бы! Только глянув на пионеров, Андрей сразу понял, что и на этот раз его, увы, занесло куда-то не туда. Явно не в двадцать первый век – мальчишки-то, судя по всему, отнюдь не зюгановцы. Вой и портфели у них – черные, из «чертовой кожи».

– Я же говорил – морж! – восхищенно поглядывая на Громова, воскликнул один из парнишек. – У них в Калининском районе целая организация, у меня дядя Петя там, токарь… А вы, дяденька, Хвастова Петра Иваныча случайно не знаете? Высокий такой, с усами, и сильный… вот вроде вас. Закаленный – в любой мороз без шапки ходит.

– Не, парни, не знаю, – накинув кафтан, капитан-командор неожиданно улыбнулся – хорошо, что первыми ему встретились эти мальчишки, уж их-то можно будет тщательно расспросить, не вызывая никаких подозрений. Нет, не в лоб, конечно – типа, «а какой сейчас год, парни?» Тогда каждый из этих мальцов непременно покрутит пальцем у виска, как сделал бы на их месте любой.

– А вы-то сами что – уроки прогуливаете?

– Нет, нет, – хором возмутились пионеры. – Нас просто отпустили пораньше – а вечером, в пять часов – сбор!

– Понятно, – молодой человек хмыкнул, глядя какими глазами пареньки посмотрели на его кафтан и – самое главное – шпагу! – Макулатуру собираете?

– Не-ет! Не такой сбор – пионерский. На тему – «Красный галстук пионера – его совесть, его честь».

– Скучный у вас сбор какой-то, – откровенно засмеялся Громов. – Уж лучше бы космонавтов пригласили, что ли.

– Космонавтов! Шутите! А вообще-то здорово бы было. Раз – и сам Гагарин в нашу школу пришел! Или – Герман Титов.

Переглянувшись, пионеры радостно расхохотались, словно и в самом деле уже сегодня вечером им предстояла встреча с Гагариным. Или с Германом Титовым.

– Дяденька, а мы знаем, кто вы! – вдруг, хитро склонив голову, заявил один из мальчишек. – Вы – артист!

– Артист? – капитан-командор подавил улыбку. – Ну да, пусть буду артист. Больших и малых академических театров. Вам, парни, кстати – на обед не пора?

– Ой! – хором воскликнули пионеры. – Конечно, пора, дяденька! Спасибо, мы побежим уже!

Громов махнул рукой:

– Удачи, парни!

– И вам!

По набережной Робеспьера – где Андрей как раз и оказался – прогромыхал грузовик ЗиС, проехал небольшой почтовый фургон – пикапчик на шасси четыреста первого – с огромными колесами – «Москвича». Пронеслась бежевая, с «шашечками», «Победа» – такси, и сразу за ней – еще два таксомотора, на этот раз – «Волги», белые, с красными крышами, судя по всему – из одного парка.

Это хорошо, что «Волги» – значит, не сталинские времена, а куда более вегетарианские – хрущевские. Или даже брежневские уже…

Хотя что гадать-то? Взять да и посмотреть.

– Гражданка, не подскажете, ближайшее почтовое отделение где?

– А вот, через два поворота направо – там сами увидите.

– Огромное спасибо!

– Да не за что.

Прибавив шагу, капитан-командор пересек набережную и уже минуты через три увидел синюю вывеску почты. Поправив шпагу – рука не поднималась выкинуть, хотя, верно, и надо бы! – вошел, глянув поверх очереди, поискал глазами висевшую на стене дату – чтоб клиенты не переспрашивали, не уточняли по триста раз – какое сегодня число. А тут вам – черным по белому, на картоне, крупными буквами-цифрами: «Сегодня – 3 октября 1962 года».

Так-та-ак… Шестьдесят второй год, значит… Третье октября.

Почему – шестьдесят второй? И в прошлый раз – шестьдесят второй год был, только – Америка… Наверное, какая-то темпоральная петля через этот год проходит – иначе как объяснить?

Стоявший в очереди народ с любопытством посматривал на странное одеяние Громова, посматривал, но вопросов не задавал в силу неистребимой ленинградской интеллигентности. Андрей все же заметил украдкой бросаемые на него взгляды, даже улыбнулся в ответ, вполне дружелюбно и открыто, и уже собрался уйти, как вдруг углядел стоявшие на стойке вдоль стены чернильницы с перьями. Какой-то пожилой мужчина в шляпе деловито подписывал бандероль.

– Не подскажете, где листок бумаги взять, товарищ?

– А вон – стопка, в углу.

Не отрываясь от своего занятия, мужчина махнул рукой, и Андрей, живенько взяв из пачки серый, неприглядного вида листок, потянулся к перу… Да-а-а! Как говорил незабвенный Шерлок Холмс – Ливанов: «Собственные перо и чернильницу редко доводят до такого состояния». Однако – уж что есть. И еще кое-что надо бы.

Оглянувшись по сторонам, Громов аккуратно сложил несколько листков вместе и подошел к очереди:

– Товарищи, не пропустите? Мне только штамп на бандероль шлепнуть… а, девушка?

– Да нам на работу…

– И я с работы – прямо из театра, видите, даже переодеться не успел.

– Да пропустите вы артиста, товарищи! Тем более, раз ему только штемпельнуть…

– Давайте вашу бандероль! – одна их почтовых работниц – симпатичная молодая женщина с прической а-ля «Бабетта идет на войну» – не глядя, грохнула штамп…

Поблагодарив и вернувшись к стойке, Андрей поспешно растер краску пальцем – чтобы слов «Почта СССР» совсем не разобрать было… так, какой-то штемпель… печать вроде бы…

Взяв в руки перо, молодой человек обмакнул его в чернильницу и решительно вывел:

«Временное удостоверение. Дано сие тов. Громову А. А. в том, что он состоит в должности артиста второго разряда труппы… Н-ского театра… начальник отдела кадров… такой-то».

Ну вот. Хоть какой-то документ. Липа, конечно, та еще, и в случае серьезной проверки не поможет никак… но это в случае серьезной. Громов все же был историком и хорошо знал, что в советские времена граждане с собой паспорта не таскали, разве что на почту – перевод да посылочку получить. Ну и милиция особо не зверствовала, просто так документы не проверяла. А эта вот справочка – пусть. Так, на всякий случай…

– Спасибо, товарищи! Выручили. Всего вам хорошего.

– И вам не хворать, товарищ артист.

Во-первых, нужны были деньги. Очень нужны были деньги, и они – эти деньги – у капитана-командора имелись: три дюжины полновесных серебряных талеров, каждый – по двадцать восемь граммов. Еще имелась шпага с украшенной золотой рукоятью, ее тоже можно было продать, но шпага – потом, сначала – монеты. Кому бы их только продать? И главное – где? Где питерские «жучки» собираются – в универмаге «Гостиный Двор» – на «галере»? У ДЛТ? Или в «Катькином садике»?

И туда, и сюда заглянуть надобно! И – чтоб, не дай бог, милиция – ни-ни. И чтоб не кинули… Везде риск, однако!

– Товарищ, товарищ! – у Аничкова моста Громова наконец окликнули милиционеры – двое сержантов в летних белых кителях и фуражках.

– Да, товарищи милиционеры? – изобразив на лице самую радушную улыбку, обернулся Андрей. – Вы что-то хотели?

– Нам бы это… сфотографироваться с вами, – один их стражей закона – молодой краснощекий парень – смущенно улыбнулся. – У вас такса какая? Как у частников на Дворцовой – полтора рубля?

– Ну уж полтора… – с удивлением прикидывая, о каких таких «частниках» идет речь, Андрей развел руками. – Наша цена – рубль!

– Вот видишь, Миша, – милиционер обрадованно хлопнул своего сотоварища по плечу. – Я же говорил – на Невском дешевле. Всего-то целковый! А у вас, товарищ, фотоаппарат какой? ФЭД или «Лейка»?

– ФЭД, – Громов виновато развел руками. – Только он не у меня – у напарника. А я с обеда иду.

– Жаль! – служители закона искренне огорчились. – Никогда в Ленинграде не были, а сейчас в школе милиции учимся, в увольнение, вот, отпустили. Хотели фотки домой послать…

– Ничего! – утешил капитан-командор. – Сами говорите – на Дворцовой таких, как я, много.

– Так там и цены… А все же придется идти. Или… А вы обычно где стоите?

– М-м-м… у Казанского… Только сегодня ближе к вечеру буду.

– Так мы тогда к вам и подойдем, раз у вас по рублю. Верно, Миха?

Какие-то цены несуразные – тепло простившись с курсантами, на ходу думал Громов. Ничего себе – полтора рубля за одну фотографию! Да в шестьдесят втором году на такую сумму можно было неделю жить! Ну… почти неделю… если в вегетарианской столовой питаться.

У Дворца пионеров имени Жданова стайками шныряли детишки в красных, развевающихся на ветру галстуках. Внезапно выглянувшее из-за туч солнышко отразилось в водах Фонтанки, вспыхнуло в стеклах смешных круглобоких троллейбусов, зажглось факелом в шарике Дома книги.

«Жучков» Громов обнаружил сразу, точнее – одного «жучка» – в Екатерининском саду, когда, усевшись на свободную лавочку, вытащил в задумчивости парочку талеров.

– Нумизмат? – негромко поинтересовался усевшийся рядом сухонький старичок с седой бородкой клинышком и в соломенной шляпе. Чесучовый довоенный костюм, большой – с загнутой ручкою – зонтик, наверняка трофейный, немецкий – обычный ленинградский дедушка, пенсионер. На тонких губах – улыбка, а вот глаза из-под стекол круглых очочков смотрели холодно, цепко.

– Что-что, вы говорите? – повернув голову, переспросил Андрей.

Старичок поморгал:

– Говорю – монетами старинными интересуетесь?

– С чего вы, уважаемый, взяли?

– Так вот же у вас – талеры в руках. Кто же их не узнает?! Семнадцатый век?

– Начало восемнадцатого.

– Какие-то уж больно они у вас новые – аж сверкают! – собеседник покачал головой. – Разрешите взглянуть?

– Да, пожалуйста, – с готовностью протянул монету молодой человек. – Смотрите, жалко, что ли?

– Хо!!! – Лицо старика, до того вполне добродушное, вдруг сделалось разочарованным и злым, даже голос зазвучал по-иному – как-то раздражительно-блеюще:

– Мал-ладой чел-ловек! Так это же у вас новодел – невооруженным взглядом видно!

– И что с того, что новодел? – оглянувшись, с деланым безразличием бросил Громов. – Я могу так продать, как серебро – не интересуетесь?!

– Что ты, что ты! – Физиономия собеседника исказилась страхом, вся его напускная вежливость улетучилась в один миг, подобно тому, как исчезает снег под лучами апрельского солнца. – Под статью меня подвести хочешь? Не выйдет, говорю, не выйдет! Я вот тебя сейчас сам… под статью. В милицию! Бригадмильцам! А ну-ка…

Возмущенно вскочив с лавки, старик, однако, тут же прекратил истерику и никакую милицию звать не стал, а молча и как-то бочком улетучился, скрываясь за деревьями сада.

Андрей немного перевел дух, осмотрелся и, поднявшись с лавки, зашагал к Невскому проспекту.

– Слышь, можно тебя, – почти сразу нагнал его какой-то круглолицый парень в наброшенном поверх майки «Динамо» пиджачке и мятой серой кепке.

– В чем дело, товарищ? – строго оглянулся Андрей.

– Я тут случайно… – парень оглянулся и цыкнул, сплевывая. – Случайно, в общем. Услыхал… увидел… Короче, если ты, это самое, хочешь чего продать, то я могу взять… ценой не обижу. Не так, как в комиссионке, конечно – зато сразу. Ну что? Отойдем?

– Отойдем, – Громов пожал плечами – в конце концов – талеры все равно нужно было продавать, так какая разница – кому и где?

Риск все равно присутствовал в любом случае.

Парень купил все серебро, не торгуясь. Точнее – это Громов не торговался, просто обменял талеры на пачку банкнот, сунул в карман… Да! К талерам еще присовокупил перстень с сапфиром. Хороший перстень, золотой.

И только потом посмотрел… и ахнул! Мама дорогая! Это что за деньги-то такие?! Какие-то большие, синие… вовсе не похожие на рублики образца шестьдесят первого года. Ну да – конечно! Сорок седьмой. Сорок девятый… а вот – шестьдесят первый – но точно такая же пятерка, как у сорок седьмого. Черт побери! Андрей покачал головой. А как же реформа? Или… или этот хмырь в мятой кепке кинул его, как последнего лоха?! Или… а ну-ка…

У Гостиного Двора молодой человек заглянул в киоск «Союзпечать», попросил газетку… Сдачу дали без всяких проблем – значит, не кинул «кепка», рассчитался за талеры честно, теми деньгами, которыми надо.

Опустившись на стоявшую рядом, у автобусной остановки, лавочку, молодой человек развернул газету.

«Правда», за третье октября тысяча девятьсот шестьдесят второго горда. Свеженькая! Однако заголовки…

«Визит маршала Буланина в КНР».

«Дорогу национальным кадрам!»

«Выступление генпрокурора СССР тов. Г. Н. Сафонова».

И – вот уж ни в какие ворота! – большой портрет – знакомое, слегка одутловатое лицо, пенсне, умный, чуть исподлобья, взгляд, шляпа…

«Первый заместитель председателя Совета Министров СССР тов. Л. П. Берия выступил за объединение Германии»!

Ну да – Берия, как и Сталин, как раз и был сторонником объединенной демократической Германии… по типу Австрии, чтоб ни в какие блоки не лезла.

Впрочем, а какой, к черту, Берия в шестьдесят втором году? Когда его еще в пятьдесят третьем… того…

Значит – не того! Вот же – газета. И деньги… значит, не было никакой реформы шестьдесят первого года. И Берию никто не расстреливал… а Хрущев – о нем в газете ни слова! Хотя нет – вот, на третьей страничке – «Первый секретарь Московского горкома КПСС тов. Н. С. Хрущев на встрече с ветеранами-железнодорожниками». Все правильно! Это не то прошлое, не то время! Другой шестьдесят второй. Как и тот, там, в Америке, что закончился ядерной войной… Но в том времени был Хрущев в качестве главы СССР, а в этом… в этом – нет! А кто есть?

Андрей снова вчитался… Ага! Председатель Совета Министров – Георгий Маленков. А Берия – его первый зам и министр МВД. Ясно, кто в этой спайке рулит – Маленков всегда был просто клерком, исполнителем, а Берия – организатор, хозяин, человек дела, после трагической смерти оболганный и ошельмованный так, что и в страшном сне не приснится. Потому что проиграл. Там – проиграл, а здесь, выходит – выиграл? А кто там еще, в газете? Молотов, Каганович, Брежнев, Суслов – «сталинские» зубры и совсем еще молодые, по партаппаратным меркам, людишки типа последних двух.

Новая реальность! Что же – снова ядерная война? Ну… еще как сказать – Берия – прагматик, не как импульсивно-крикливый Хрущев – хитрый, но вовсе не умный, к тому же, похоже – тайный троцкист. Ультрареволюционер – крестьянам паспорта дал, а приусадебные участки практически отнял. Частнопрактикующих врачей запретил да всякие прочие артели. Ха! А Берия ничего такого не запретил – ума хватило, еще бы! Вот откуда частные фотографы на Дворцовой! И народ советский сейчас живет… не то чтобы совсем уж по-иному, но – без особых социальных потрясений, и сытнее, куда сытнее – никаких голодных бунтов, никакой целины, власти больше у правительства, чем у партии, хотя тут, в сущности – компромисс, этакое двоевластие, паритет.

Подсчитав полученную от незаконной операции с драгметаллами сумму – всего вышло около десяти тысяч рублей, – даже по этим деньгам неплохо, Громов отправился в Гостинку. Приобрел кое-что из одежды: светлый костюм – обычную «пару» за четыре сотни целковых, несколько сорочек, галстук, часы и черные туфли марки «Скороход» за сто восемьдесят восемь рублей пятьдесят копеек. В общем – более-менее прилично оделся, сложил кафтан и шпагу в купленный здесь же, в универмаге, саквояж. Подстригся недалеко, в парикмахерской, и, пообедав на червонец в столовой на Невском, спустился в метро, отправившись на Финляндский вокзал.

Справедливо рассудив, что светиться почем зря ему нет никакого резону, Андрей решил поселиться где-нибудь за городом, сняв комнату или даже дачу этак недельки на две, на месяц, немного отлежаться да подумать – что делать дальше? Конечно же, необходимо было вернуться назад – в прошлое, в тысяча семьсот седьмой год, к любимой супруге, а уж там… там видно будет. Вот только как вернуться? Несколько обнадеживало то, что этот шестьдесят второй год был для Громова чужим, вовсе не его прошлым, а каким-то иным, параллельным, миром, как и тогда, в Америке. Тогда это неправильное прошлое их с Бьянкой выкинуло… ядерным взрывом! А нынче? Может, как-то самому постараться? Как? Выкрасть водородную бомбу? Или поехать куда-нибудь в Семипалатинск на полигон, специально – под взрыв. Ага… пропустят туда, как же! Столь подозрительную, без всяких документов, личность.

Документы! Нужны документы. Жаль, этот парень… «жучок». Так ведь он ошивался в Катькином садике, наверное, там и можно его отыскать. Предложить шпагу – дорогущая вещь! – в обмен на темно-зеленую книжечку – советский паспорт. Так и сделать, да! Ого…

Уже Комарово, однако!

Выбравшись на платформу, Андрей чуть выждал, пока схлынет поток пассажиров – вечером в эту сторону народу было не так уж и много – после чего подошел к первому попавшемуся столбу и, внимательно вчитавшись в объявления, быстро нашел то, что искал: «Комната. Тихо, спокойно, уютно. Недорого». Тут же, ниже, синим химическим карандашом был приписан адрес, по которому молодой человек и отправился, с удовлетворением узрев за деревьями и забором небольшую дачу. Что ж, место и в самом деле спокойное – глуховатое даже.

Хозяйка дачи – дебелая, средних лет, тетка в бигудях и затрапезном халате – встретила потенциального постояльца радушно:

– В отпуск, говорите? Отлично, отлично, молодой человек! У нас тут такие места! И грибы, и рыбалка… А воздух, воздух какой?! Вы такого воздуха нигде не найдете. И возьму с вам недорого, за две недели всего-то семьдесят рублей… а если целый месяц жить захотите, так сговоримся за сотню! Вся дача в вашем распоряжении будет – я через две недели на юг уезжаю, к подруге, знаете ли. Ну, идемте, комнату вам покажу и «удобства».

«Удобства» – небольшая деревянная будка – как водится, оказались во дворе, за сараем, а комната – на втором этаже, точнее говоря – на чердаке. Уютная, с узенькой оттоманкой, обитой темнозеленым габардином, и с веселыми желтыми занавесками, она сразу понравилась Громову. И не на глазах, и – если что – через крышу можно уйти.

Попив чайку с хозяйскими плюшками, Андрей сразу же завалился спать – благо уже стемнело, и крупные капли дождя застучали по крыше, словно бьющие по воде пули.

Несмотря на усталость, сон все никак не шел, и Громов ворочался – в голову лезли всякие нехорошие мысли – о Бьянке. А что, если она все же утонула? Если шлюпка пошла ко дну? Хоть капитан-командор и не отличался особенной мнительностью, но сейчас почему-то разнервничался, распереживался, а перед глазами вставал образ любимой женщины – Бьянки, синеглазой красавицы с длинными каштановыми локонами, юной баронессы Кадафалк-и-Пуччидо, когда-то сводившей с ума всю Барселону. Ох, Бьянка, Бьянка, где же теперь тебя искать? Хорошо, если там – в прошлом, до которого еще надо постараться добраться. Но что, если здесь, в невской пучине?

Так толком и не выспавшись, молодой человек с утра отправился на местную почту – купил вчерашних газет – «Ленинградскую правду» и «Вечерний Ленинград», – все искал происшествия… нет, ни о каких затонувших лодках и молодых женщинах газеты не писали. Может, рано еще?

Взяв у Анны Егоровны – хозяйки дачи – ключ, Андрей вновь отправился в город, в порт, где правдами-неправдами вызнал-таки, что за буксир ошивался вчера днем в районе Арсенальной набережной, поговорил с матросами и боцманом. Те видели шлюпку! По словам того же боцмана – вдруг сгинувшую, растаявшую, словно туман!

– Понимаешь, Андрюх… Вот только что была – и растаяла, словно и нету!

– А женщину… девчонку молодую ты в этой шлюпке видел?

– Да был кто-то… – потянув пиво, здоровенный, похожий на моржа, боцман, потянул ус. – Я увидал лодку-то… потом подумал, вроде как показалось. Уж слишком быстро исчезла.

– А утонуть не могла?

– Ха! Утону-уть? Так быстро? Навряд ли! Если только сам черт не утащил ее на дно!

Итак, следовало признать правду – никуда Бьянка не делась, не утонула, а скорее всего – просто осталась в тысяча семьсот седьмом году. Там, на реке Неве, близ остатков крепости Ниеншанц, вместе с «Красным Бароном» – «Скайларком». «Красный Барон» – именно этот корабль как-то искривлял пространство и время, как говорили – «был проклят». Именно с его помощью Громов и юная баронесса когда-то оказались в США, тоже в шестьдесят втором… не в том. Но тогда был Хрущев… и была – Третья мировая. Она-то обратно и выкинула – а теперь что? Или – кто… Колдуньи, ведьмы… эти могут помочь, разъяснить хоть что-нибудь… как та мулатка с Нью-Провиденс, колдунья.

Спросить, что ли, про местных ведьм Анну Егоровну? Пальцем у виска не покрутит?

Заказав в ателье фотографии на паспорт и трудовую книжку, Андрей еще приплатил, чтоб поскорей напечатали, после чего отправился все в тот же «Катькин садик». Уселся на лавочку, благо светило солнце, да принялся листать купленный по пути журнал «Огонек» с большим портретом какого-то международного деятеля и навязчивой рекламой «Аэрофлота».

Сидел он так недолго – тот самый круглолицый, с толстыми мясистыми щеками, тип в мятой кепочке и синей майке «Динамо» под пиджаком, подошел к нему сам, уселся рядом и тихо, словно бы между прочим, спросил:

– Что? Принес еще что-нибудь?

– Принесу, – ухмыльнулся капитан-командор. – Шпага, с золотым эфесом, усыпанным изумрудами. Новодел, но под старину.

– Э-эх, – с напускным разочарованием «жучок» откинулся на спинку скамейки и смачно сплюнул, едва не попав в испуганно шарахнувшуюся куда-то в сторону даму. – Была бы старинная – был бы разговор.

Андрей скривил губы:

– И эта тысяч на двадцать потянет, если не больше. Говорю же – золото, изумруды.

– Надо посмотреть, – пожал плечами парень. – Так, говоришь, двадцать тысяч хочешь?

– Нет, – Громов резко дернулся. – Деньги мне не нужны.

– Как не нужны?!

– Нужны документы. Паспорт, трудовая книжка, профсоюзный билет. Сможешь сделать? Фотографии я принес.

– Хо! Паспорт! – круглолицый покрутил головой и гулко захохотал. – Губа не дура! Я что тебе – паспортный стол?

– Не хочешь – как хочешь, я на Галере со старыми знакомцами сговорюсь, – Андрей быстро поднялся на ноги. – Прощай, уважаемый, не кашляй. Приятно было поговорить.

– Эй, постой!

Громов не успел сделать и пары шагов, как «жучок» подхватил его под руку.

– Насчет шпаги-то я не шутил, слышь! Глянуть-то все равно надо!

– Что же, глянь, – равнодушно пожал плечами капитан-командор. – Скажи когда, где.

– Здесь как-то людно, скученно… Ты станцию «Броневая» знаешь?

– Ну!

– Давай там, в скверике у пивного ларька. Народ там не любопытный – и тебе, и мне спокойно.

– Договорились, – кивнув, Андрей с чувством пожал протянутую руку и, насвистывая какой-то прилипчивый мотивчик, зашагал к метро.

Вечером пили чай с Анной Егоровной, болтали «за жизнь», все больше обсуждая соседей. То есть обсуждала-то хозяйка, а Громов слушал да время от времени многозначительно кивал.

– Иваныч, с третьего дома сосед, сейчас на пенсии, а так всю жизнь приемщиком стеклотары работал. Так скопил – у-у-у-у! А в сорок седьмом погорел – побоялся на обмен деньжищи свои притащить.

– А что побоялся-то?

– В две-то сотни зарплатой такие тыщи менять?

– Так ведь обменяли бы! – молодой человек аппетитно хрустнул сушкой.

– Да обменяли б, – рассмеялась Анна Егоровна. – Тем, кто больше десяти тысяч притаскивал – новый рубль за три старых давали. Все же – деньги, так ведь не в этом дело – взяли бы на карандаш Иваныча-то. Пришли бы, спросили – а ну-ка, куркуль, отвечай, где такие деньжищи нахапал? Да вы, Андрюша, и сами все понимаете, не маленький.

– Понимаю, – Громов потянулся за сахаром, аккуратно расколов рафинад маленькими блестящими щипчиками. – Только думаю, что об Иваныче вашем те, кому надо, знают.

– А вот и нет! – живо всплеснув руками, хозяйка подлила постояльцу заварки. – Пейте, пейте, чаек-то, Андрюша. Хороший чаек, грузинский.

В маленькой кухоньке Анны Егоровны, кроме сложенной из кирпича плитки, умещался небольшой столик и три табуретки, выкрашенные зеленой густотертой краской и уже успевшие облезть. В заклеенном светлыми, в мелкий цветочек, обоями простенке между окном и самодельной полкой, висела картинка из цветной фольги – целующиеся девочка с мальчиком, оба – явно не рабоче-крестьянского вида. Подобная картинка имелась когда-то и у бабушки Громова.

– Эстонская? – думая, как бы половчей свернуть разговор на колдуний, поинтересовался Андрей.

– Да, из Тапы, город там есть такой, – Анна Егоровна почему-то вздохнула, но тут же улыбнулась. – Это мне сестра старшая подарила, три года как схоронили уже. Она сразу после войны с мужем в Тапе жила, а когда муж умер, так переехала в Тихвин, к свояченице.

– Угу, угу, в Тихвин, – снова покивал молодой человек. – Там, где колдуньи вепсские?

– Какие-какие колдуньи? А, вы про чухарей, – хозяйка понимающе моргнула. – Есть там такие, да. Только в самом-то городе мало – все по деревням, а до этих деревень-то, Андрюша, ужас как добираться! Но колдуньи – их все «бабками» называют, там есть. Я от сестры слышала.

– Тихвин, значит, – прихлебывая из блюдечка чай, чуть слышно прошептал капитан-командор. – Точнее – Тихвинский район.

– Что-что вы там такое говорите?

– Да так… о своем…

Спрыгнув с трамвая, Громов огляделся вокруг в поисках пивного ларька, и, обнаружив таковой, быстро зашагал по узкой, петлявшей среди пожухлой осенней травы тропинке. За спиной, на железнодорожной станции, послышался протяжный гудок паровоза, Андрей машинально обернулся, проводив глазами длинный товарный состав, и в тот же миг услышал некий треск. Словно кто-то шагал за кустами… Действительно – шагал…

– Эй, мужик, огоньку не найдется! – загораживая Андрею дорогу, из кустов вышли двое – верзила и щуплый – в серых мятых пиджаках и надвинутых на самые глаза кепках.

Третий – молодой парень в вельветовой, с застежкой-молнией, куртке, замаячил сзади.

Громов поднял саквояж…

– А ну, давай! – с ухмылкой бросил верзила. – Угол давай, да не забудь про лопатник.

– Ах да, да… – поставив саквояж в траву, капитан-командор нагнулся. – Вы меня грабите, что ли?

– Много болтаешь, фраерок! А ну, живее, не то…

В правой руке щуплого сверкнул нож – настоящая бандитская финка…

Вот тут уж Андрей не стал строить из себя джентльмена… вспомнил свое пиратское прошлое, уроки фехтования в Барселоне…

– Держи!

Выхватив шпагу, Громов швырнул саквояж в щуплого и быстро отскочил назад, развернувшись к гопнику в куртке – тоже, кстати, с ножом, – и без лишних слов проткнул ему оба предплечья, после чего, обезопасив тыл, повернулся к оставшимся вражинам. Судя по всему, те еще не успели сообразить, что вообще происходит, с удивлением посмотрев на своего воющего соратника.

– Эй, что там с тобой, Кольша? Ах ты, гад…

Зло щурясь, щуплый выбросил вперед финку… Громов не церемонился: тонкое лезвие шпаги, чуть шевельнувшись, проткнуло нападавшему грудь, и бедолага, харкая кровью, повалился в траву… Там же, вопя и держась за живот, оказался и верзила, а вот молодого гопника тут же и след простыл, несмотря на раненые предплечья.

– Подыхайте, – без всякого гуманизма бросил капитан-командор и, повернувшись, быстро зашагал к станции.

Пивной ларек еще был закрыт, местные алкоголики вокруг не толпились, да и вообще – место казалось вполне безлюдным – раненых (или убитых, дьявол их разберет), конечно, найдут, но еще не скоро, не сейчас – есть время спокойно уйти… уехать…

– Ах, кепка! – сплюнув, Андрей скривился, вспомнив круглолицего парня из Катькиного садика.

Именно он и навел гопоту – кому же еще-то? Или… те просто так напали, без всякой наводки – просто увидели фраера ушастого? Что ж, может, и так…

– Молодой человек, десять рублей не разменяете?

– Что?

Недобрый пристальный взгляд. Соломенная шляпа, круглые очки, седая бородка клинышком. Он! Старик все из того же садика! Ишь, стоит у платформы… поджидает?

– Фотографии принесли? И – шпагу?

– Ах, фотографии…

Капитан-командор сориентировался вмиг – ну конечно же, этот дед и круглолицый в кепке работали в паре!

Сунув руку во внутренний карман пиджака, Громов достал фотографии:

– Вот! А шпагу получите только в обмен на паспорт и трудовую.

– Но взглянуть-то хотя бы можно?

Андрей приоткрыл саквояж:

– Смотрите.

Старик опустился на корточки и вдруг вскинул голову, с затаенным ужасом глянув на своего визави:

– А что клинок-то мокрый?

– Так… – безразлично пожал плечами капитан-командор. – Уронил. Сыро нынче.

Испачканный кровью клинок Громов успел протереть травою, правда, не очень тщательно.

– На какую фамилию делать?

– Громов, Андрей Андреевич.

– Через три дня будет вам паспорт, – выпрямившись, твердо пообещал дед. – Будьте в двенадцать часов в том же саду, на скамейке.

– Ночью? – Громов нехорошо скривился.

Старик с напускной веселостью рассмеялся:

– Ну что вы, что вы – днем.

– Хорошо, – больше не раздумывая, покивал Андрей. – Я тут, на тропинке, трех мужичков встретил… случайно не ваши знакомые?

– Нет, – резко оборвал старик. – Не знаю, о ком вы говорите. Прощайте. До встречи через три дня.

Кивнув, дед быстро спустился в подземный переход – к платформе как раз подходил пригородный поезд.

Громов поехал на следующем, добрался до Варшавского вокзала, немного погулял – так, на всякий случай – а уж потом подался на Финляндский и – сразу домой. Никто за Андреем не следил, видать, и впрямь гопники действовали «на рывок»… даже если их и подослал круглолицый – так он не знал ни имени Громова, ни адреса… Не знал, но будет знать! Когда сделают паспорт, трудовую, профбилет. Прописываться-то все равно где-то придется, а ФИО «жучкам» известны, вполне могут найти. Здесь, в городе и пригородах ближайших – могут. А если махнуть в какой-нибудь дальний район?

– Ну?! – массивный, словно старый, работы девятнадцатого века, шкаф, мужчина в светлосером спортивном пиджаке и синих диагоналевых галифе, заправленных в начищенные до зеркального блеска офицерские хромовые сапоги, усевшись на край стола, недобро взглянул на собеседника – жалкого круглолицего парня, мявшего в руках серую кепочку, в коем Громов – ежели бы сейчас находился здесь, в кабинете, враз признал бы давешнего «жучка». – Значит, ты его упустил все-таки?

– Упустил, гражданин начальник, – со вздохом признался гопник. – На Финбане он куда-то делся. Там же народу-то уйма, а я же что – не милицейский… Ну, честное слово, товарищ капитан!

– Ах, Кумыс. Кумыс, – качнув коротко стриженной головой, с квадратным, с небольшой ямочкой, подбородком, посетовал капитан. – И что же мне с тобой делать, гражданин Кумысов? Отправить, что ль, на сто первый километр? А что! Воздух там чистый, свежий. Здоровье свое поправишь… Хочешь на сто первый километр, Кумысов?

– Ну, това-а-арищ капита-а-ан… Артемий Петрович!

– Тамбовский волк тебе товарищ! – Артемий Петрович долбанул кулаком по столу, так, что подпрыгнул телефонный аппарат из черного эбонита. – Чтобы ты знал, Кумысов, так я уже доложил по начальству о купле-продаже драгоценных металлов. И что теперь? Где мне этого продавца искать?

– Я узнаю, узнаю, гражданин начальник! – заблажил Кумысов. – Мамой клянусь!

– А сейчас я в справке что напишу? Мол, агент «Скакун» сообщил, что клянется мамой… тьфу! Не-ет, быть тебе на сто первом километра, гражданин Кумысов!

– Сказал же – найду, Артемий Петрович, – снова заверил Кумыс. – Через Деда найду. У них там какие-то дела с Дедом.

– Так он еще и с Дедом какие-то дела крутит? – недобро прищурившись, капитан поиграл желваками. – И ты молчишь?!

– Я… я только сегодня узнал, клянусь! Хотел доложить, да вы же и слова сказать не даете.

– Так говори, – ухмыльнувшись, спокойным тоном произнес Артемий Петрович. – А потом – во всех подробностях напишешь.

– Да пока больше и нечего, – завилял Кумысов.

Опытный «жучок», он дураком не был, и вовсе не собирался сразу же выкладывать перед куратором все свои козыри – насчет тяжких телесных у Броневой и – самое главное – по поводу заказанного фальшивого паспорта. Это пригодится еще. Всему свое время!

– Знаю только, что драгметаллы у барыги этого есть, и много, и с Дедом он встречался не зря… К концу недели я вам, Артемий Петрович, обо всем доложу, в пятницу.

– В пятницу мы в подшефном колхозе работаем, помогаем урожай собирать, – капитан задумчиво покосился на большой портрет Владимира Ильича Ленина, висевший над сейфом. – В понедельник доложишь, так и быть. Но смотри у меня, Петя!!!

– Сказал же – сделаю все! – совсем осмелел «жучок». – Быть вам, Артемий Петрович, майором!

– Уж как-нибудь без твоей помощи… Ладно, иди. Петя, иди.

Выйдя из отделения, Кумысов закурил «Казбек» и неспешно направился к видневшемуся невдалеке скверу, где собрался посидеть в чайной: выпить пару кружечек пива да – прицепом к ним – водочки граммов сто пятьдесят, а, возможно, и двести, поболтать, расслабиться после беседы.

Уже начинал моросить нудный осенний дождик, и «жучок» поднял воротник плащика, небрежно наброшенного поверх пиджака, поспешно свернул в сквер, к павильону. Многие кусты уже стояли голые, лишь краснели листьями клены, да налетевший ветер трепал висевшую на щите афишу с рекламой какого-то французского фильма.

Войдя в чайную, Кумысов громко поздоровался с посетителями – по большей части знакомыми – и, заказав пиво с водкою, уселся к окну, на свое любимое место. Сидел, думал – о своем милицейском кураторе, о том, что правильно сделал, придержав информацию о паспорте… и о том, что случилось на Броневой.

Только подумал так – и словно самого себя сглазил, даже хотел было незаметно ускользнуть, да не успел – Котька Ферт в курточке своей новомодной его уже углядел, черт глазастый!

Подсел рядом, гнида, ухмыльнулся:

– Здорово, Кумысик! Пивком угостишь?

– Да пей, жалко, что ли…

Гнусно ухмыляясь, Котька единым махом опалузил полкружки – чего же не выпить, на чужие-то?

Впрочем, Ферт нынче долго не кобенился, а сразу перешел к делу – к предъяве, наверное, так будет лучше сказать:

– На Броневой-то Каржавого с Сухим завалили. По твоей, Петюня, наводочке?

– И что с того? – Кумысов неприязненно покосился на собеседника. – Да, моя наводка была… Так я же их предупреждал, что у фраера того не перо даже, а шпага! Моя тут в чем вина-то?

– Все равно, – Котька покачал головой. – Не по понятиям как-то. Ладно Каржавый, а Сухой-то – в авторитете был. Тебя за него… Если фраера того не сыщешь!

– Во, заявочки! – опустив кружку, возмущенно воскликнул «жучок». – Это я-то искать должен?

– Ты. Петюня, ты, – Ферт ласково улыбнулся. – И, заметь, не я об этом прошу – общество. Мне сказали – я передал – ты – услышал. Ну, пока, Петюня, бывай. Сроку тебе – неделя. Потом так же вот встретимся… ну, ты знаешь, где я бываю.

– Ой, Андрюша, знаете, а я ведь завтра уже уезжаю! – по возвращении обрадовала постояльца хозяйка дачи. – Сначала домой, в город, а потом – на юг. Подруга звонила, просила пораньше приехать, вот я и собралась, билет уже купила. Так что вы теперь одни…

– Я вперед заплачу, вы не беспокойтесь, – Громов поспешно полез за деньгами, вытащил портмоне, отсчитал. – Пожалуйста. Только предупреждаю – я могу раньше съехать.

– Не страшно! – убрав денежки, засмеялась Анна Егоровна. – Соседке, Ираиде Михайловне, ключик оставите, всего-то и дел. Договорились?

– Договорились, оставлю. Счастливого вам пути!

Честно говоря, Андрей вовсе не собирался задерживаться здесь надолго – сделать паспорт да рвануть на поиски колдуньи, таков был план. За неимением лучшего, капитан-командор все же надеялся, что ведьма в чем-то поможет – может, подскажет чего, ничего другого просто в голову не приходило, да и не могло прийти – не являться же в какой-нибудь физический институт, просить – отправьте обратно. Или – Семипалатинск, Новая Земля… Где еще бомбы взрывали? Где-то под Мурманском.

Так как только туда попасть-то?! Закрытая зона, без спецпропуска – никак, да еще и паспорт – фальшивый…

Проводив хозяйку, молодой человек завалился на диван с газетой – не читал, думал. В том числе и о том, что с Анной Егоровной ему повезло – вон, какая тетушка оказалась: Мало того что комнату сдала (не задешево, правда), так теперь еще и дачу в пользование предоставила. Правда, брать-то тут нечего, из ценных вещей, пожалуй, одна только эстонская картинка.

Оставшиеся до получения документов дни пролетели быстро – никто Громова не тревожил, да и старик не обманул – всё: паспорт, трудовая, профсоюзный билет – выглядело ну совершенно как настоящее. «Даже лучше!» – как со смехом уверил дед. Не жаль было шпаги. Не жаль!

Жизнь в начале восемнадцатого столетия приучила Андрея к осторожности, однако невольно возникшая сейчас эйфория все же несколько притупила столь полезное чувство. Еще бы – паспорт! Легальность! Уж теперь-то можно было действовать практически без оглядки… еще бы прописку, работу – и о каких-то бытовых вопросах можно было бы не беспокоиться. Прописку и работу – обязательно, бог знает, насколько затянется решение так волнующей капитан-командора проблемы, для решения которой требовалась свобода действий, а человек без прописки и официального трудоустройства считался в Советском Союзе (не важно, при Хрущеве, Маленкове, Берии) «тунеядцем», на что в Уголовном кодексе имелась соответствующая статья. Так что легальность – это первое условие, иначе первая же встреча с каким-нибудь постовым милиционером или даже бдительным дружинником-бригадмильцем грозила обернуться вполне реальным сроком, а из-за решетки дела как-то несподручно решать.

В буфете на Финляндском вокзале Андрей купил пару бутылок пива по два девяносто шесть, взял бы и с полдюжины, да больше двух в одни руки не давали, ну что уж, две так две. Завтра капитан-комнадор решил отдохнуть, ну а послезавтра, отдав соседке ключ, рвануть в Тихвин и дальше – к вепсским колдуньям!

Может быть, удастся и не устраиваться на работу, сказать любопытным, что, мол, отпускник… Однако – опасно! Шестьдесят второй год – не двухтысячные, народ кругом бдительный, особенно – в деревнях, где чужак – особенно, городской чужак – издалека виден.

Над всем таким прочим и размышлял Громов, неспешно прогуливаясь по золотистому осеннему лесу. Ночью шел дождь, а вот с утра уже погодка разыгралась: повисло в прохладно-голубом, с белыми кучевыми облаками небе солнышко, приятно пройтись!

Андрей и увлекся, расслабился – сделав большой, километра в три, круг, вернулся к дому с другой стороны, там, где в заборе имелась лазейка – как раз за кустами крыжовника. Туда-то молодой человек и нырнул… да там же, в саду, и замер, бросив взгляд на дом. Внутри явно кто-то был – мелькнула в окне чья-то фигура. Хозяйка внезапно вернулась? Очень может быть – мало ли, что-то там не срослось. Впрочем, может, и не хозяйка – раз уж появились те люди, коим Громов успел сильно насолить… если, правда, они еще живы. Да хотя бы те же «жучки» – вполне могли проследить за «богатым барыгой» да обнести «хату»!

Капитан-командор покачал головой – зря, зря он вчера был так беспечен, даже не проверил слежку. Вполне возможно, круглолицый просто пошел следом за ним от самого садика. Вполне!

Собственно, если бы не оставшиеся на даче документы, Андрей туда бы и не пошел – взял бы да уехал уже сегодня. А что? Собраться-то – только подпоясаться! Но тут… если кто-то забрался в дом с явно враждебными намерениями – так надо бы быть готовым к схватке, но еще лучше – этой схватки избежать!

Избежать, да… А как? Интересно, сколько их там, внутри? Хотя зачем считать? Лучше выманить!

Ага! Молодой человек присмотрелся, увидев чуть приоткрытое окно. Поня-атно! Стеклышко осторожно выставили, открыли шпингалет, забрались. Не-ет, это явно не Анна Егоровна!

Хорошо – документы на столе не оставил, припрятал – и не под подушку, не в матрас, куда как подальше – под половицу, за плинтусом, сразу и не найдешь. Опыт!

Выбравшись обратно к лесу, Громов заглянул через заборчик – замок-то на двери висел… Точно – забрались! Сидят теперь, гады, ждут – засаду устроили.

И выход один – на живца! Как они – или тот, кто следил – Андрея в толпе узнавали? На том же вокзале, в пригородном поезде? По одежке, вестимо – кепочка и синий, довольно-таки приметный демисезонный плащик, купленный Громовым третьего дня – в пиджачке-то было холодновато, не май месяц.

Итак – плащ! И кепочка. Новая, светло-серая, в мелкий темный рубчик. Теперь надо бы что-то придумать, кого-то найти… там, у платформы, мужички обычно ошивались пьющие… Хотя… А что, милиция-то у нас нынче службу не бдит, временную прописку не спрашивает?

Где опорный пункт, Андрей знал. Анна Егоровна показала как-то – между старой столовой и почтой, правда, участковый здесь был – на несколько поселков кряду, так что – на месте ли?

Слава богу, на месте!

Свернув к почте, капитан-командор еще издали заметил темно-синий сорок девятый «Иж» с коляской и надписью – «Милиция». Значит, здесь участковый, на опорнике… Вот и зайти.

На невысоком крыльце Андрей очистил туфли от грязи об специально положенную металлическую решетку и, вежливо постучавшись, вошел, увидев сидевшего за узким столом молодого безусого парня в синем приталенном кителе с серебристыми погонами младшего лейтенанта.

– Здравствуйте, товарищ уполномоченный. Не отвлекаю?

– Да не особо, – участковый поднял глаза. – Вы что-то хотели, товарищ?

– Не знаю даже – и к вам ли… – замялся Громов. – Со счетчиком у меня какая-то ерунда. Барахлит что-то.

– Ну, это вам в энергоремонт надо, – потянувшись, резонно заметил милиционер.

– Так ведь дело в том, что не мой счетчик-то. Я тут, видите ли, комнату снимаю. В отпуске, вот решил отдохнуть.

– А-а-а! У Анны Егоровны?!

– У нее.

Участковый спокойно кивнул, доставая из ящика стола портсигар:

– Она говорила. И вообще, очень хорошо о вас отзывалась.

– Весьма польщен!

– Курите?

– Нет, спасибо. Бросил. – Андрей дождался, когда участковый закурил, и продолжил: – Знаете, вот еще что меня смутило-то – вчера вечером какая-то проволока с проводов свисала. А утром глянул – нету. Может, электричество ворует кто? Или мальчишки балуются?

Младший лейтенант задумчиво выпустил дым в потолок. Хотел, видно, кольцами, да не получилось, что, впрочем, милиционера отнюдь не смутило:

– Воровать-то вроде бы не должны – не тот контингент. А вот пацаны баловаться могут! Ну что – съездим, глянем? Как вас…

– Громов Андрей Андреевич. Можно просто Андрей.

– Служите где?

– Старший научный сотрудник. Диссертацию пишу по истории, – усаживаясь в коляску, торопливо сообщил капитан-командор.

– По вам сразу видно, что человек интеллигентный. Да и Анна Егоровна говорила.

Уважительно кивнув, младший лейтенант запустил двигатель, и мотоцикл, громко рыча и покачиваясь на ухабах, ходко покатил по проселку.

Гопники дали стрекача сразу же, как только милицейский мотоцикл остановился у дома. Как и прикидывал Громов – выпрыгнули в окно и укрылись в саду, за кустами, а то и сиганули за забор, связываться с милицией опасались, видать, мало их было, либо рассчитывали просто выждать и прихватить Андрея вечером или ночью, как говорится – «без шума и пыли».

– Ну, где тут ваш счетчик?

– Да вон…

– Все в порядке вроде… Идемте. На провода глянем.

Участковый, а следом за ним – и уже успевший прихватить документы Громов, вышли на крыльцо.

– Вот этот провод. А от него проволока во-он через ту рябину шла, видите?

– Да вижу, – младший лейтенант, присмотревшись, кивнул и прищурился. – Примерно догадываюсь, кто бы мог бы. Но вам все равно в энергосбыт надо. Хоть и хозяйки нет, но все же пусть глянут. Адрес-то знаете? Это не здесь – в Зеленогорске.

– А вы сейчас не туда? – с надеждой осведомился капитан-командор. – А то бы и меня подкинули.

Участковый повел плечом и достал сигареты:

– А хотите, так поедем. Только мне сначала в одно местечко заглянуть надобно.

– Вот спасибо, товарищ лейтенант! Вот спасибо! – Андрей принялся благодарить как можно громче. – А к вечеру я бы и вернуться успел, так ведь?

– Успеете, там не один поезд будет.

Громов вновь уселся в коляску, милицейский «Иж», рыкнув мотором, выехал на шоссе и помчался в сторону Зеленогорска. Ветер бил прямо в лицо, сильно пахло хвоею и влагой.