Мы засиделись с письмом Джейн до темноты. Времени у нас оставалось всё меньше и меньше. Тётя Паула могла отвлекать Томсинга от силы ещё один день.

– А дальше что? – спросила Джейн, когда мы закончили.

– Наверное, надо как-то передать его твоим родителям, – ответила я.

– Где они похоронены? Можем туда отнести, – предложил Эрик.

– В семейном склепе. У озера маленькое кладбище.

– Прямо здесь? – Эрик явно обрадовался: сил куда-то идти у него совсем не было. Плечи поникли, и с каждым часом он сутулился всё сильнее, как будто вся тяжесть мира давила ему на спину.

– Да. Вся наша семья там похоронена. Даже я.

Мы спустились по той самой лестнице, с которой когда-то упала Джейн, и вышли в сад. Эрик снова включил фонарик, чтобы осветить путь к озеру.

Джейн парила чуть впереди нас. В темноте она светилась беловатым светом и казалась удивительно красивой. Даже завораживающей.

От кладбищенской ограды веяло холодом и мраком, как будто вокруг собрались особенно густые тени, а температура упала градусов на десять.

К массивному мраморному склепу вела заросшая сорняками дорожка. По обеим её сторонам тянулись ряды надгробий. Одни стояли крепко, другие покосились или вовсе упали, будто устав стоять на страже своего Маллигана.

То тут, то там белели каменные ангелочки, но взгляд невольно приковывала другая фигура – высокий закутанный в плащ скелет с огромной косой в костлявых пальцах.

– Это могила дяди Питера, – сказала Джейн, заметив, куда мы смотрим. – Он всегда говорил, что без Смерти от кладбища тут одно только название, и попросил, чтобы её поставили на его могиле. Шутки у него, конечно, мрачноватые были, но иногда забавные.

Мы останавливались ещё насколько раз, чтобы почитать там, где могли различить, надписи на надгробиях. На самых старых, за триста с лишним лет, буквы стёрлись почти начисто.

Склеп подкинул нам новую загадку: дверь была заперта, и Джейн понятия не имела, где ключ.

– Можем выломать, – предложила она.

– Я могу забраться на крышу и залезть внутрь через слуховое окно, – прикинула я.

– Да нам вообще-то и не надо внутрь, – сообразил Эрик. – Джейн, ты же призрак. Можешь пройти сквозь стену, письмо мы тебе под дверь просунем, и всё. Придётся прямо с пола читать, но уж как есть.

Мы с Эриком вернулись к могиле дяди Питера, чтобы Джейн немного побыла наедине с родителями.

Не было её долго, но из склепа Джейн выплыла со счастливой улыбкой.

– Всё, – объявила она. – Или похоже на то. Кажется, мама с папой меня поняли.

– Что случилось? – спросила я.

– Я прочитала письмо, как мы придумали, ещё немного посидела там, и вдруг почувствовала мамины духи и как будто ветерок. А потом запах табака из папиной трубки… И будто объятие… И всё.

– Так ты думаешь, это сработало? – спросил Эрик.

– Я не думаю, я знаю. Я чувствую, что могу уйти.

– Мы очень рады, что смогли помочь, – сказала я.

От одной мысли о том, как одиноко ей было столько лет в мире, которому она больше не принадлежала, на глаза у меня наворачивались слёзы. Как же, должно быть, больно смотреть, как один за другим умирают все, кого ты любишь, без единого шанса попрощаться и подержать за руку. Просто стоять у постели невидимой и неслышимой тенью. Навсегда остаться в прошлом, пока мир живёт дальше.

В отличие от Джейн, мы с Эриком ни капли не продвинулись: у нас снова не было ни единой зацепки, где искать амулет Томсингов. Радовало только то, что мы сумели помочь Джейн, но и радоваться толком было некогда. Время неумолимо бежало вперёд.

– Я покажу вам кое-что, прежде чем уйти, – сказала Джейн. – Я ещё не всё вам рассказала о той ночи, когда умерла. Может быть, это поможет вам найти то, что вы ищете.