Едва вернувшись в Зальцбург, Леопольд Моцарт испросил аудиенцию у архиепископа Сигизмунда.

Тот принял музыканта с великой любезностью.

– Мне доложили, что в Вене вас осыпали похвалами и драгоценными подарками… – обратился к нему архиепископ.

– Истинно так, ваша милость, – ответил Леопольд. – Все были в восхищении от таланта моей дочери Марианны и юного Моцарта.

– Так вы об этом желали со мной поговорить?

– Да, ваша милость. Покорнейше прошу дозволения отлучиться на некоторое время.

– Но за какой надобностью?

– Многие знатные особы изъявили желание послушать, как музицируют мои дети. Полагаю, что Вольфганг и Наннерль могли бы добиться признания в Европе. А значит, прославить ваш двор, известный своей любовью к искусству.

Немного подумав, Сигизмунд позволил Леопольду покинуть двор. И снова семейство Моцартов в полном составе пустилось в дорогу. Это было грандиозное путешествие, которое длилось целых три года. Сначала они прибыли в Германию, затем отправились в Бельгию, потом в Париж и Лондон. Оттуда Моцарты двинулись в Голландию, а вслед за ней снова в Бельгию и Францию. В Париже Вольфганг и Наннерль выступили перед королём в Версальском дворце. А перед возвращением домой они посетили Швейцарию и Германию.

Всего Моцарты объехали восемьдесят восемь городов и сыграли несметное количество концертов. Вольфгангу легко давались иностранные языки – он схватывал их на лету. К тому же мальчик питал истинную страсть к игре словами. Наверное, потому, что нотами он играл так же виртуозно, как и словами.

В дороге Леопольд не терял времени даром – он обучил сына тысяче трюков, способных повергнуть в изумление любого государя.

Вольфганг умел музицировать с завязанными глазами, а ещё играть с листа, то есть исполнять партию, которую видел впервые. По просьбе публики он мог с ходу сочинить мелодию. Кроме того, Вольфганг вставал из-за клавесина, поворачивался к нему спиной и просил кого-нибудь из гостей нажать на любую клавишу – и тотчас угадывал ноту:

– Это была ля!

– Верно! Ещё!

– Фа-диез!

– Ещё!

– До-бемоль… Только клавесин немножко расстроен.

Публика смеялась от души. Правда, не все столь тепло встречали семейство Моцартов, а кое-кто даже открыто осуждал Леопольда:

– Этот господин таскает своих детей по свету, выставляя их напоказ, словно цирковых собачек, – судачили они.

Что ж, многие игры, которым Леопольд обучил сына и дочь, и впрямь походили на трюки фокусника. И всё же это послужило хорошей школой для юного Моцарта, который научился самому главному – понимать, чего хочет публика.

Вольфганг сочинял музыку, чутко прислушиваясь к желаниям слушателей и веяниям моды, что отличалась от города к городу. Перед королями он исполнял величественные симфонии, а на балах пускал гостей в пляс под весёлые мелодии.

В каждом городе Леопольд знакомил сына с лучшими музыкантами, и по настоянию отца мальчик брал у них уроки.

– Главное – не упустить время, – доверительно говорил Леопольд жене. – У нас его осталось совсем мало.

– Время для чего? – спрашивала она. – Дети ещё такие юные…

– Но они растут не по дням, а по часам. Наннерль уже пятнадцать лет, а Вольфгангу десять. Ещё чуть-чуть, и они станут слишком взрослыми, чтобы выступать как чудо-дети.

– Ну и что? – не сдавалась жена.

– А то, что пора сделать следующий шаг.

И вот, вскоре после возвращения в Зальцбург, Леопольд вновь наведался к архиепископу Сигизмунду.

– Как славно оказаться дома, ваша милость! – воскликнул Леопольд. – Вот только, если позволите, у меня будет ещё одна просьба. Мне надобно снова уехать, и как можно скорее.

Тут Сигизмунд едва заметно дёрнул носом. Дело в том, что Леопольд занимал должность вице-капельмейстера[6] придворной капеллы, получал щедрое жалованье, но при этом… вечно был в отлучке.

– Позволю, – нехотя согласился архиепископ. – Только уговор – это в последний раз.

Леопольд поблагодарил Сигизмунда, откланялся и засобирался в дорогу. Сначала вся семья поехала в Вену, а затем Вольфганг с отцом направились в Италию.

Мальчику тогда минуло тринадцать лет, и, по расчётам Леопольда, карьера сына должна была резко пойти в гору.

– И каким образом? – спросил Вольфганг, трясясь в карете, которая тем временем переваливала через Альпы.

Леопольд протянул ему складной письменный столик – он позволял сочинять музыку прямо в дороге, когда карету мерно покачивало или подбрасывало на ухабах.

– Тебе ниспослан дар, сынок, – ответил отец. – Пришло время поведать миру о твоей музыке… и великом даре композитора.

План Леопольда был таков: с гастролей Вольфганг должен был вернуться признанным и знаменитым композитором. Ну а потом оставалась сущая мелочь – сыскать место капельмейстера[7] при дворе какого-нибудь монарха.

Прибыв в Италию, отец и сын Моцарты отправились в Верону, оттуда двинулись в Мантую и Милан, затем в Болонью, Флоренцию, Рим и Неаполь. За четыре года Вольфганг с отцом ещё дважды возвращались в Италию.

Только первая поездка длилась почти полтора года. За это время Вольфганг успел выучить итальянский язык, а главное – познакомиться с самыми модными направлениями в музыке. В те времена Италия была законодательницей музыкальной моды.

Прибыв в очередной город, Вольфганг тотчас привлекал всеобщее внимание, играя на фортепиано, клавесине или скрипке. Однако теперь юный гений стремился поступить во все музыкальные академии, что встречались на его пути. Амадею приходилось сдавать претрудные экзамены.

В Болонье Моцарту едва не рассмеялись в лицо.

– Наша академия – одна из самых старых и знаменитых во всей Европе, – объявили ему. – А испытания столь сложные, что их еле-еле выдерживают даже опытные композиторы.

– Ух ты! – воскликнул мальчик. – А каким будет задание?

– Тебя запрут одного в глухой каморке, а дверь будет караулить стража. Всего за полчаса ты должен сочинить антифон[8] на четыре голоса.

Что ж, Вольфганг принял вызов. Когда время истекло, он вручил преподавателям восхитительное сочинение, переписанное набело, без единой помарки.

– Ты написал его заранее? – недоверчиво спросили они. – Хотел нас надуть?

– Как я мог вас надуть? – возмутился Вольфганг. – Я был заперт в комнатке, которую вы сами подготовили и глаз с неё не сводили.

Экзаменаторы удалились на обсуждение и вскоре, удивлённо покачав головами, приняли юного гения в Академию.

И в самом деле, ошибки крайне редко закрадывались в партитуры Вольфганга – он всегда сочинял в уме, даже инструмент был ему не нужен, чтобы проверить свои творения. Придумав пьесу целиком, Моцарту оставалось лишь записать её на бумаге.

На гастролях в Италии Моцарт не упустил случая познакомиться с самыми знаменитыми оперными актёрами – певцами, обладавшими высоким голосом сопрано.

В ту пору их имена были у всех на устах. Благодаря стараниям Леопольда они согласились дать Моцарту несколько уроков классического пения. Так юноша узнал секреты вокального и театрального мастерства. Неудивительно, что, прибыв в Милан, Вольфганг охотно согласился сочинить оперу. Она называлась «Митридат».

Долго и усердно трудился он над своим сочинением. Премьера оперы состоялась в миланском театре в день Святого Стефана. Юный автор сам дирижировал оперой. Успех был грандиозным.

По прибытии в Рим Вольфганг и Леопольд были приглашены на концерт в Сикстинскую капеллу Ватикана[9].

– Что они будут петь, отец? – с лёгким волнением спросил Вольфганг, в то время как певчие капеллы занимали свои места.

– Мотет[10] «Мизерéре» композитора Грегóрио Аллéгри, – ответил Леопольд. – Это необычная музыка. Она окутана тайной.

– Что это значит?

– Её поют а капелла, то есть без сопровождения инструментов, к тому же на девять голосов. Она столь священна, что по приказу папы римского её могут исполнять лишь в редких случаях и только в Сикстинской капелле. Нарушителя ждёт отлучение от церкви.

– Отлучение от церкви? – переспросил Вольфганг. – Значит, мне даже не разрешат взглянуть на ноты?

– Совершенно верно. На копирование и чтение партитуры наложен строжайший запрет. Певчим дозволено учить свои партии лишь после того, как они принесут клятву хранить тайну.

Вольфганг ошеломлённо кивнул. Он весь превратился в слух и не проронил ни слова за время концерта. Едва вернувшись домой, он схватил чистый лист бумаги и тотчас записал всю партитуру по памяти. А ведь он прослушал мотет всего один раз!

Весть о том, что юный музыкант раскрыл тайну «Мизерéре», наделала много шуму. Папа римский даже назначил Моцарту аудиенцию.

– Думаешь, он хочет отлучить меня от церкви? – спросил Вольфганг.

Леопольд улыбнулся:

– Не думаю. Видимо, он просто хочет с тобой познакомиться.

Отец оказался прав. Папе римскому захотелось взглянуть на столь одарённого юношу. Его святейшество пожаловал Моцарту орден Золотой шпоры и возвёл его в рыцарское достоинство. Так Вольфганг, которому едва минуло семнадцать лет, вернулся в Зальцбург – со шпагой на боку и в звании члена Болонской академической филармонии. Между тем он вздумал изменить своё имя.

Теофил – его четвёртое имя – по-гречески означает «любимец Бога». Поэтому в Италии все начали звать его Амадео или Амадей (тот же Теофил, но в переводе на итальянский язык). Новое имя пришлось Моцарту по вкусу, и он начал подписываться «Амадэ» или же «Амадей», как с тех пор многие стали его величать.