Сознание возвращалось к Светлову медленно и неохотно. Сначала он услышал голос – негромкий, хрипловатый.

– Ну как, брат, ожил?

Перед глазами всё плыло, как в густом тумане. Постепенно очертания стали проясняться, и он увидел мужчину, который сидел на ящике напротив. Молодой ещё, но страшно осунувшийся, он сбивчиво постукивал палкой по полу, перекладывая её то в одну руку, то в другую.

– Где Зоя? – первым делом спросил Светлов, пытаясь приподняться.

– Анька её увела куда-то, а то путалась под ногами, – отозвался мужчина. – Ты встать-то сможешь?

Светлов с трудом сел, опираясь на локти. Он огляделся. Они находились в небольшом складском помещении. Вокруг, в полумраке, слабо освещённом пламенем печи, можно было с некоторым трудом разглядеть сваленные в кучу дрова, мешки с надписями «Корм» и «Опилки», ящики с гвоздями, гайками и прочей строительной мелочью, банки с рыбьим жиром. К стенке были приставлены вилы, лопаты, топор и другие садовые инструменты. Было видно, что за порядком на складе не слишком следили.

Мужчина встал с ящика, опираясь на палку. Прихрамывая на правую ногу, он доковылял до буржуйки, на которой тихо шумел жестяной чайник, и налил в кружку кипятку.

– А я уж думал, что осколками посекло, как предыдущего, – сказал он, возвращаясь и протягивая кружку Светлову. – Ты, говорят, контуженный…

– Говорят, – мрачно принял горячую кружку Светлов.

– Я и сам комиссованный, – продолжал мужчина, наливая теперь себе. Он присел на ящик, и свет от печи упал на его лицо, осветив багровый ожог, тянувшийся от виска к подбородку. – В танке горел. Теперь башка гудит постоянно, будто пчелиный рой внутри.

Светлов молчал, глядя на поднимающийся от кружки пар. Его клубы на секунду показались ему похожими на бегемота. Он тряхнул головой – зря! – ведь она тут же отозвалась тяжёлой болью. Зато бегемота он больше в клубах пара не видел.

– А тебе ничего не мерещится? – вдруг спросил он, не глядя на собеседника.

Тот удивлённо поднял бровь.

– Нет. А тебе мерещится?

– Да не пойму… – Светлов отвернулся, понимая, что зря вообще начал эту тему.

– Меня Витькой звать. Витька Калюжный, – представился мужчина, давая понять, что вопросы задавать не будет. – Я здесь ответственный за склад.

– Николай, – кивнул Светлов. – Флот. А здесь я… ответственный за парнокопытных, получается.

Калюжный коротко усмехнулся.

– Сам-то я обратно рвался, – заговорил он снова, глядя в свою кружку. – В госпитале только глаза открыл – говорю: «Готов по новой». А мне: «Ты почему вместе с танком не сгорел?». «Гражданин начальник, – говорю, – в следующий раз обязательно сгорю!».

Светлов грустно усмехнулся.

– Не дали мне ходу. Окончательно и бесповоротно. Крысы тыловые, сами не…

Он не договорил. Дверь скрипнула, и в помещение, впустив морозный воздух, вошла Анна. Увидев Светлова, она сразу остановилась.

– Вам уже лучше? – тихо спросила она. – А я… витаминов принесла.

Она осторожно поставила на стол рядом со Светловым ещё одну кружку. Внутри плескалась мутноватая жидкость, пахнущая елью.

– Это настойка на хвое, – объяснила Анна, опустив глаза. – Обезьянам нашим очень помогает. Силы прибавляет.

Светлов медленно повернул голову и посмотрел на кружку, потом на Анну.

– Я что, по-вашему, обезьяна? – сказал он резко.

Анна смутилась и тут же захотела поскорее удалиться со склада.

– Простите, я не хотела… – пробормотала она, и её щёки покрылись краской. – С Зоей всё в порядке, она в бегемотнике с тётей Дуней.

Она быстро развернулась и вышла, случайно, кажется, хлопнув дверью.

– Зря ты с ней так резко, – покачал головой Калюжный, отпивая из своей кружки. – Хорошая она баба.

– Твоя? – буркнул Светлов, всё ещё раздражённый.

– Пока нет, – усмехнулся Калюжный.

– Я бы на твоём месте не связывался. – Светлов отодвинул от себя глиняную кружку с хвоей. – Это не у нас, это у них с головой непорядок. С людьми так не возятся, как они с этим зверьём. Один бегемот чего стоит…

– Красавица-то? – сразу оживился Калюжный. – Она здесь с трёх лет, за ней ещё Евдокийный отец присматривал. Так что этот зверь для неё… можно сказать, родня. И так здесь у всех: у кого бегемот, у кого тигр…

Он замолчал на несколько секунд, глядя куда-то в сторону. Витька тоже посмеивался, конечно, над привязанностью здешних работников к зверью, но сейчас он, наверное, почувствовал, что тоже хотел бы иметь кого-то, кто был бы для него как тигр для Аньки, или бегемот для Дашиной – о ком искренне хотелось бы заботиться, и чтобы ничего не было жалко. Впрочем, он тут же встрепенулся и попытался свести всё в шутку:

– У кого чёрт рогатый!

Светлов покачал головой.

– Фрицы нас голодом морят! – сказал он горячо. – В городе уже гробы закончились, а они зверью последний кусок готовы отдать! Да одним этим бегемотом роту солдат можно год откармливать! А солдат, между прочим, гибнет! В эту секунду гибнет! За нас и, чёрт его дери, за бегемота этого! Или, может, я чего-то не понимаю в этой жизни? Так ты мне тогда объясни!

Калюжный снова усмехнулся в ответ.

– Ты на меня так не смотри, друг. Я здесь всего лишь кладовщик.

Он отвернулся и начал копаться в ящике, стоявшем у него за спиной. Светлов же, всё ещё сидя за столом, потянулся к полке над головой. Кое-что наверху привлекло его внимание. Нащупав пальцами, он снял несколько шкурок – кроличьих.

Тем временем Калюжный положил на стол между ними небольшой кусочек сахара. В полумраке здешней бедной обстановки сахар блестел, словно драгоценный камень.

– Угощайся! – предложил Калюжный.

Светлов посмотрел на сахар.

– Откуда роскошь такая? – спросил он.

– Так зоопарк же! – ответил Калюжный, кивнув на шкурки в руке матроса.

– Я про сахар, – не отступал Светлов, глядя собеседнику прямо в глаза.

На мгновение Калюжный замешкался. Его взгляд скользнул в сторону, потом снова к Светлову.

– Кладовщик должен быть запасливым, – наконец произнёс он со своей вечной усмешкой в голосе.

* * *

Тишину бегемотника нарушало только благодарное фырканье Красавицы и негромкое хлюпанье воды. Дашина, стоя на коленях рядом с огромным животным, опускала в ведро с тёплой водой пучок соломенного мочала и аккуратно, круговыми движениями смачивала им кожу на спине и боках бегемотихи. Та лежала, прикрыв глаза и не шевелясь, словно понимая, что человек ей помогает.

Зойка наблюдала за этим ритуалом, широко раскрыв глаза от удивления. Никогда ещё она не видела так близко, как ухаживают за настолько большими животными. Вадим с важным видом подносил Дашиной ведра с жиром.

– Раньше, когда работал водопровод, у неё был огромный тёплый бассейн, – пояснял он Зойке со своим неизбывным важным видом. – А сейчас приходится каждый день таскать с Невы и греть по сорок вёдер воды.

– Каждый день? По сорок вёдер? – не поверила Зойка.

Дашина кивнула.

– Большую часть жизни бегемоты проводят именно в воде, – сказала она, в очередной раз смочив мочало. – А если есть опасность нападения, то и вовсе на дне прячутся. Как подводная лодка.

– Кто же на такую… «малышку» нападёт?! – удивилась Зоя, глядя на гигантского бегемота.

Вадим многозначительно поднял палец.

– Самый опасный хищник…

– Лев, что ли? – предположила Зоя.

– Человек, – с грустной усмешкой ответила Дашина.

В этот момент Красавица лениво, будто потягиваясь, широко раскрыла свою исполинскую пасть, обнажив массивные желтые зубы. Зойка замерла от восторга.

– У неё рот, как чемодан! – выдохнула она.

Дашина и Вадим переглянулись и засмеялись. Вадим тем временем подтащил ведро, от которого тянуло резким рыбным запахом.

– А это что? – сморщила нос Зойка.

– Тюлений жир, – пояснил Вадим, пока Дашина обмакивала в густую массу руку.

– Фу, зачем он?

– Кожа только кажется толстой, как броня, – объясняла Дашина, осторожно проводя смазанными жиром пальцами по сухой трещине на боку Красавицы. – Если вовремя не обтирать и не смягчать, появятся болезненные нарывы. Потерпи, милая, – добавила она, чувствуя, как бегемотиха слегка вздрогнула. – Ещё чуть-чуть и будем кушать.

Вадим направился в хозяйственный угол, где на небольшой печурке стояло и тихо булькало ведро с пищей для Красавицы. Он помешал содержимое длинной дощечкой, выудил на поверхность полупрозрачный разваренный капустный лист. Оглянувшись и удостоверившись, что ни Дашина, ни Зоя сейчас на него не смотрят, он сунул его в рот и быстро прожевал.

* * *

– Смотри, как жрёт хорошо! Ать, молодец! – радостно восклицал Мартын Иванович, сидя на полу вольера. В руке он держал бутылку, на горлышко которой была натянута соска. Маленький тигрёнок, лёжа на коленях у Мартына, схватил пастью соску и вытягивал мутноватую белую жидкость из бутылки.

Тем временем в соседнем вольере взрослый амурский тигр медленно опустился на землю, обречённо сложив голову на лапы. Рядом с решёткой на корточках сидела Анна.

– Ну покушай, пожалуйста! – умоляла она тигра, просовывая в клетку кормушку с тёмной, неприглядной кашей. – Рыбкой же пахнет, это же так вкусно. Я тебя очень прошу, ну пожалуйста, ну поешь…

В ответ на её мольбы тигр лишь отвернул морду в сторону с тяжёлым вздохом.

– Понимаю, родной, но надо же хоть что-то есть, верно? – продолжала уговаривать его Анна.

Мартын Иванович вздохнул и плеснул в кормушку сверху немного рыбьего жира из бутылки.

– Они же не дураки, Анечка, – тихо сказал он. – Чувствуют, что не то. Надо бы побольше жира лить, либо жмых обогащать… да нечем.

– Они скорее умрут, чем будут это есть, – прошептала Анна, и её голос задрожал. Она с трудом встала, отвернулась, чтобы не показать навернувшихся слёз, и молча пошла прочь.

Мартын Иванович остался один перед вольером. Он посмотрел на тигра, который уже закрыл глаза, погружаясь в голодный сон.

– Ничего, – прошептал ветеринар, – я ещё покумекаю, как бы вас обмануть. Что-нибудь придумаем…

Мартын облизнул бутылку, сам попробовав то, чем кормит животных, и помотал головой из стороны в сторону.

– М-да… Придётся думать.

* * *

В бегемотнике Дашина закончила водные процедуры. Теперь предстояло самое трудное – заставить Красавицу поесть. Она поставила деревянное корыто с разваренной кашей из опилок и овощей в противоположный от бегемота конец помещения.

– Давай, родная, иди ко мне! – позвала она, хлопая себя по коленям.

Красавица лишь повернула голову на Дашину. Грустная морда безучастно смотрела на хозяйку.

– Ну же, подойди ко мне! – голос Дашиной стал настойчивее.

Никакой реакции. Животное лежало неподвижно, как гранитная скала.

– Красавица! Не ленись! Нельзя лежать, тебе надо двигаться, слышишь? – Дашина пододвинула корыто чуть ближе.

В углу Зойка и Вадим наблюдали за происходящим, затаив дыхание. Как и все дети, они прекрасно чувствовали эмоции взрослых, даже если те пытались их скрыть. И сейчас в голосе Дашиной, ещё вроде бы спокойном, ощущали грядущий надрыв.

– Ты от взрывов оглохла?! – крикнула Дашина на бегемота. – Надо ходить! Понимаешь?!

Красавица тяжело вздохнула, и из её глаз по блестящей шкуре скатилась крупная слеза. Она не двигалась. Дашина тоже не смогла сдержаться – слёзы потекли по её исхудавшим щекам, смешиваясь с потом.

Вадим тихо потянул Зойку за рукав к выходу.

– Пойдём, – прошептал он еле слышно. – Лучше не видеть, когда мамы плачут.

– Ну почему ты меня не слушаешь… – продолжала Дашина, опускаясь на колени перед мордой животного. – Я же хочу как лучше… Я же всё для тебя делаю, всё… а ты… а ты…

В отчаянии она схватила мокрое мочало и швырнула его в бегемота. Оно мягко шлёпнулось о её шкуру и упало в опилки. Дашина сдалась. Она придвинула корыто прямо к морде Красавицы. Та лениво понюхала еду и отвернулась.

– От хищников понабралась?! – возмутилась Дашина. – Ты же это уже ела… Ела же раньше, ну!

Красавица вдруг снова распахнула пасть, показав страшные, мощные клыки, и издала короткий, хриплый звук, как будто пожаловалась. Дашина обречённо опустила голову и просто села на пол рядом с корытом, напротив своей огромной подопечной. Она обхватила колени руками и обращалась уже скорее сама к себе, чем к бегемоту:

– Я так больше не могу… – шептала она, глядя в пол. – Я тоже устала… устала, милая. Я устала…

В ответ Красавица издала лишь один короткий стон, так и не притронувшись к еде.

Ночь опустилась на зоосад, принеся с собой хрупкую, тревожную тишину. Животные готовились ко сну, каждое по-своему. В стойле маленький пони, опустив голову с длинной чёлкой, тоскливо обнюхивал голую, утоптанную землю в тщетной надежде найти хоть травинку. В вольере медвежонок Гришка, не найдя в миске ничего съестного, устроился под боком у спящего родителя, большого Фёдора Михайловича, ища в его шерсти тепло и защиту. В помещении администрации в своих клетках спали обезьянки, крепко прижавшись друг к другу.

* * *

Утром Светлов, всё ещё находясь под впечатлением от вчерашних событий, отправился в своеобразную «разведку»: ему требовалось срочно выяснить, что происходит. Он подошёл к вольеру страуса эму и пристально посмотрел на птицу. Та с невозмутимым спокойствием глядела на него сверху вниз своими яркими оранжевыми глазами.

– Птица… или кто ты там… – тихо начал Светлов. – Материться умеешь?

Эму не проявила ни малейшей эмоции в ответ на вопрос Кольки. Ничего не добившись, Светлов двинулся дальше, к вольеру с тигром.

– Давай пообщаемся, полосатый! – предложил он, но тигр лишь прикрыл глаза, демонстративно игнорируя гостя.

У клетки с мохнатым верблюдом Светлов снова повторил попытку.

– Эй, горбатый, я с тобой разговариваю!

Верблюд неспешно жевал лист капусты. Проглотив он сделал характерное движение губами, и Светлов инстинктивно отскочил на шаг назад.

– Я те плюну! – кинул он верблюду неуверенную угрозу.

Последним стал вольер с козерогом – горным козлом с огромными, мощными рогами.

– Кивни рогами, если ты меня понял, – произнёс Светлов. – Баран… – сокрушённо выдохнул мужчина, не получив понимания даже от козла.

Раздосадованный, он направился в здание администрации. Увидев в клетке бодрствующую обезьянку, матрос подошёл и опустился перед ней на корточки.

– Вот ты мне скажи, – начал он, – почему я только бегемота понимаю? Ты же, вроде как, предок человека, наш брат-кондрат. Тебя-то я в первую очередь понимать должен. Логично?

За его спиной послышался тихий голос:

– Боюсь, она не сильна в логике.

Светлов обернулся и увидел в дверях Анну. Мгновенно покраснев, он поднялся, отряхивая колени.

– Я думал, она дрессированная… – пробормотал он первое, что пришло в голову.

– Ну уж не настолько, – с лёгкой улыбкой ответила Анна.

Светлов, сгорая от стыда, поспешно ретировался. Анна же, оставшись наедине с обезьянкой по кличке Инка, покачала головой.

– Ну и что он от тебя хотел? Учил военному делу?

Инка, как будто поняв шутку, вдруг чётко и бойко поднесла лапку к виску, отдавая честь. Анна не выдержала и рассмеялась.

* * *

Морозный воздух зоосада звенел от ударов топоров. Светлов и Калюжный, стоя у стены административного здания, рубили на дрова то, что осталось от толстого ствола старого дерева. Калюжный, несмотря на хромоту, работал, почти не отставая от старшины.

– Коль, ты сейчас дурака валяешь, да? – спросил он и пристально посмотрел на Светлова, перестав рубить. – Про бегемота-то.

– Вот те крест, не вру! – буркнул Светлов, с силой вгоняя топор в полено.

Калюжный присвистнул, качая головой.

– Скажи, а бегемот тебя понимает?

– Да вроде… – неохотно пробормотал Светлов, чувствуя, как у него краснеют уши – и вовсе не от холода.

Калюжный не смог сдержать широкой ухмылки.

– Чего ты ржёшь?! – огрызнулся Светлов.

– Да так… – отмахнулся Калюжный, всё ещё посмеиваясь.

– Тебе смешно, конечно! А мне-то как, представь? – возмутился Светлов.

В этот момент их внимание привлёк человек, двигавшийся через дорогу к зоосаду. Это был зенитчик Петька Рыков. Он весело шагал, разматывая с большой катушки толстый электрический кабель, который тянулся за ним чёрной змеёй. Дойдя до забора, Рыков ловко перекинул катушку через него.

– Вот, мужики, военная помощь зоосаду! – громко объявил он, пока катушка катилась к ногам Светлова.

Тот растерянно переводил взгляд то на кабель, то на зенитчика.

– А чего это?..

– Для бегемота вроде, – пояснил Рыков, доставая из кармана шинели лампочку с патроном. – Девчонкам обещал. А зенитчик слово держит! Дальше сами, а мне на позицию надо.

Светлов взял лампочку, а затем молча протянул руку. Рыков снял свою огромную красную рукавицу и крепко пожал её.

– Спасибо тебе… – тихо сказал Светлов. И вдруг добавил с искренней горечью и завистью. – Счастливый ты человек!

Рыков удивлённо поднял брови.

– Это ещё почему?

– Родину защищаешь!

– Есть такое, – ответил Рыков. – Бывайте.

И он торопливо пошёл обратно к своим зениткам. Светлов смотрел ему вслед, и в душе его закипала странная смесь: уважение, зависть и жгучая ненависть к самому себе за то, что он здесь, а не там. Калюжный, казалось, не терзался подобными чувствами.

Позже, когда с дровами закончили, Витька, зайдя в бегемотник, протянул кабель внутрь. Понимая, что помочь некому, он прислонил свою трость к стене, глубоко вздохнул и… абсолютно нормальным шагом, совсем не хромая, зашагал к табурету.

Из своего вольера за ним внимательно наблюдала Красавица.

– Бегемотиха, слышь… – обратился к ней Калюжный, оглядываясь на дверь: не смотрит ли кто? – А ты чё, и вправду говорящая?.. Ты ответь, я никому не скажу… Ку-ку!

Он помахал ей рукой, привлекая внимание. В ответ Красавица вдруг резко распахнула свою могучую пасть, обнажив длиннющие клыки. Калюжный так резко отпрянул, что едва не слетел с табурета.

– Тихо, тихо… – зашептал он. – Ну понятно. Он и вправду совсем дурной.

Тем временем Светлов, всё ещё не в силах отпустить роящиеся в голове мысли о возвращении на фронт, пришёл в здание администрации, где среди клеток с мелкими зверьками и птицами стоял единственный на весь зоосад телефон. Он прижал трубку к уху и прикрыл её ладонью, стараясь говорить тише.

– Паша? Да, да, зоосад. Это Светлов. Что там по фронту?.. – Он обернулся на чей-то писк и увидел, что обезьянка Инка из своей клетки смотрит на него с немым укором. Отвернувшись, он продолжил разговор: – Я тут с ума уже схожу! Ты мне сказал «стратегический объект», а отправил… обезьян сторожить! Сколько мне ещё ждать?! Твою дивизию, Паша! На кой чёрт это всё вообще нужно?! От кого их охранять?!

В ответ раздался гудок и связь прервалась. Светлов раздраженно повесил трубку на рычаг.

– Ну вот и поговорили… – мрачно пробормотал он.

Сидя в своей клетке, обезьянка Инка закрыла мордочку лапкой, будто говоря: «Ну и болван!»

– А всё-таки сдаётся мне, ты тоже меня понимаешь! – воскликнул ей Светлов.

В этот момент из соседней комнаты вышел Мартын Иванович. Он сделал вид, будто ничего не слышал, но Светлов мгновенно понял, что ветеринар теперь знает о его отношении к зоопарку.

– Мартын Иванович… – начал было Светлов, – просто я…

– Понимаю… – мягко перебил его ветеринар, натягивая добротный, но изрядно поношенный тулуп. – Всё понимаю, Коля. Я ведь, знаете, сколько раз зарекался, что больше вообще к животине не подойду. Болеют они, мучаются… сердце не камень. Но вот академик Павлов однажды сказал: «Человеческий доктор лечит людей, а ветеринар – человечество!» И как-то я в это верю, смешно сказать. Такие дела, Николай.

После Мартын взял свой потрёпанный медицинский саквояж и, кивнув Светлову, вышел на улицу. Колька постоял несколько секунд, обдумывая слова ветеринара. А затем выбежал вслед за ним на улицу.

– Мартын Иванович, можно коротенький вопросик… личного, так сказать, характера…

Ветеринар, не замедляя шага, бросил на него беглый взгляд.

– Извини, брат, лишнего спирта нет. Все на медицинские цели.

– Да Бог с ним, со спиртом! – махнул он рукой. – Спирт вообще не при чём. Я о другом. Это… правда, что звери разговаривают по-нашему?

Мартын Иванович пожал плечами.

– Бывает… Если зайца долго лупить, он и спички зажигать научится.

– А бегемота? – с опаской спросил Светлов.

– Бегемота лупить не стоит, – ответил ветеринар.

– А разговаривать научить можно?

Мартын Иванович наконец остановился и с любопытством, смешанным с лёгкой иронией, посмотрел на своего спутника.

– У тебя, я слышал, контузия? И давно?

– Я просто интересуюсь… – пробормотал он, пытаясь придать голосу беззаботность.

– Бегемотами? – уточнил Мартын.

– Ну да… – Светлов развёл руками. – С детства. Всегда… нравились.

– Отлично! – ветеринар довольно улыбнулся. – Вот ты-то мне сейчас и поможешь. И пообщаешься заодно.

Только тут Светлов поднял глаза и понял, куда их привела за разговором дорога. Они стояли у знакомого входа в бегемотник. Оттуда, сквозь щели в досках, теперь пробивался хоть и тусклый, дрожащий, а всё же свет – от электрической лампы. От неё внутри стало почти даже уютно.

– Очень кстати, – удовлетворённо произнёс ветеринар, сбрасывая с плеч тулуп и раскрывая свой потрёпанный саквояж, когда они вошли внутрь здания. Он достал стетоскоп, термометр и прочие медицинские принадлежности для осмотра.

– Заболела, что ли? – спросил Светлов, глядя, как ветеринар с беспокойством осматривал Красавицу.

– От еды отказывается, – коротко пояснил Мартын, накидывая стетоскоп на шею. – Неужели и она догадалась, что мы её опилками кормим?

Мартын почесал затылок, бросив взгляд на содержимое кормушки бегемота: оно осталось абсолютно нетронутым.

– Она песни очень любит! – бросил он Светлову через плечо. – Особенно лирические. Это её успокаивает. Можешь её песенкой отвлечь, пока я сбоку подойду, послушаю?

Светлов кивнул, хотя меньше всего ему сейчас хотелось взаимодействовать каким-либо образом с Красавицей. Он очень надеялся, что вчерашний их «разговор» ему просто показался, приснился, пришёл в бреду после бомбежки. Одним словом – что не было его на самом деле. Петь песенку этому зверю – значит рисковать выяснить, что всё действительно было в реальности. Светлов едва заметно кивнул бегемотихе: мол, ну, чего уставилась? Красавица не отреагировала. «Слава богу, – подумал Светлов. – Авось и правда не было ничего. Приснилось».

– Слышишь, спой, говорю, чего-нибудь! Или стесняешься, матрос? – повторил просьбу Мартын.

Надо сказать, репертуар у Кольки Светлова был невелик. Так уж вышло, что особенного интереса к музыке он никогда не испытывал, а потому припомнить что-либо «лирическое» был совершенно не в состоянии: хорошо, что хоть что-то в голову пришло.

– Коль! – одёрнул его Мартын, пробираясь вдоль стены. – Ну ты чего, с ума сошел? Нам её успокоить надо, а не на марш поднимать! А то сейчас начнёт левой-правой, нас с тобой затопчет.

Светлов замолчал, покраснев. Потом, собравшись с мыслями, начал снова, уже немного тише:

Со временем его голос окреп, найдя верную мелодию где-то в закоулках памяти.

– Ладно, – смирился Мартын, медленно приближаясь со стетоскопом в руке к лежащему исполину. – Пой, что можешь…

Светлов, видя, что Красавица не проявляет агрессии, а наоборот, повернув ухо в его сторону, прислушивается к его пению, стал петь еще смелее. Он начал вышагивать по сараю туда-сюда, словно по палубе корабля, высоко задирая ноги и взмахивая руками.

– Кажется, она заинтересовалась… – прошептал Мартын. – Спокойно, родная, я только послушаю…

Он приложил стетоскоп к гранитной коже бегемотихи.

И в этот момент, перебив Светлова, прозвучал низкий, бархатный голос:

– А Шаляпина можешь?

Светлов дернулся, вскрикнул от испуга и неожиданности и повалился на спину, проломив своим телом балюстраду вольера. Он вытаращил глаза на Красавицу: это она опять заговорила! С ним!

– Я тебе не Шаляпин! – выкрикнул он бегемотихе, искренне надеясь не получить никакого ответа.

Мартын Иванович, убрав стетоскоп, обернулся с недоумением.

– Оно и видно! – он снова обеспокоенно посмотрел на животное. – Шумов, не слыхать… Сердечко ровное, сильное… И чего ей не живётся-то?..

Мартын подошёл к Светлову и подал руку, помогая встать.

– Ты на черта балюстраду сломал, родной?

– Я случайно… Она просто… – Светлов прикусил язык: не стоит лишний раз рассказывать окружающим, что ему слышатся голоса. Но Мартын уже все понял.

– Ты б всё-таки сходил головушку-то проверить, а? – сказал он то ли с заботой, то ли с насмешкой, похлопав моряка по плечу.

Красавица медленно и величественно распахнула пасть, издав долгий болезненный стон.

– Надоели мы тебе? Ну всё, всё, уходим мы, уходим, – поспешно сказал Мартын, направившись к выходу.

Светлов не мог оторвать глаз от Красавицы. Он, с одной стороны, боялся снова услышать её голос, потому что это бы в очередной раз доказало ему, что контузия действительно развилась серьезная, а значит шансы вернуться на фронт резко падают. С другой стороны… Интересно ведь! Бегемотиха вела с ним удивительно осмысленные диалоги. Что если… Впрочем, нет, глупости! Какие ещё осмысленные диалоги? Она же животное! Теперь остается лишь признать неопровержимый факт: Светлов сошёл с ума. А значит никакую бегемотиху он не слышит, это у него в голове голоса разговаривают…

– Зуб! – вдруг снова раздался бархатный, низкий голос Красавицы.

Светлов моргнул.

– Зуб? – переспросил он шёпотом. Красавица кивнула в ответ, снова раскрыв свою огромную пасть-чемодан.

Мартын Иванович, который, конечно же, услышал лишь голос Кольки и вой зверя, переспросил:

– Какой зуб?

– Болит! – прогремела бегемотиха. – Зуб у меня болит, болваны!

– Болит… – повторил Светлов.

– Не завидую… – пробормотал Мартын, подумав, что матрос жалуется на свой недуг. – Могу помочь, только если выдрать.

– Да нет, я не про себя. Я просто подумал: может, у неё зуб болит? – сказал он с притворной уверенностью. – Чего она пасть-то растопырила и не ест!

Мартын внимательно посмотрел на Светлова, уже без иронии.

– Ну… – Светлов замялся. – Просто… у меня, когда зуб болит, я тоже с открытым ртом хожу. Вот так!

Он раскрыл рот, чтобы показать, что имеет в виду. Мартын Иванович задумчиво взглянул на Светлова, а затем на Красавицу. Потом он пожал плечами, поставил саквояж на землю, покопался в нём и достал старый, на ручном заводе, фонарик.

– Ладно, доктор Светлов, проверим вашу теорию.

Он снова осторожно подошёл к Красавице и поднес зажжённый фонарик к её открытой пасти, не переставая нажимать на ручку, которая заставляла фонарик работать.

– Твоя правда! – воскликнул он через секунду. – Щепа! Большая щепа в десну вонзилась. Иди сюда, подсоби!

– Нет, спасибо, – ответил Колька, испуганно глядя на гигантскую пасть. – Я, конечно, не специалист, как вы, но есть такое подозрение, что руку она мне без труда отчекрыжит.

– Подсоби, говорю! Не дрейфь! – уже командным тоном сказал Мартын, доставая из чемоданчика длинные хирургические щипцы. – И давай быстрее, пока она нам разрешает.

Светлов, собравшись с духом, подошел к Мартыну. Он взял у ветеринара фонарик и направил дрожащий луч света к основанию одного из гигантских жёлтых зубов.

– Сейчас… я аккуратненько… – прошептал Мартын, залезая щипцами в пасть. – Вауля!

Ветеринар дёрнул на себя, и в щипцах заблестела деревянная щепка. Красавица мгновенно захлопнула пасть, заставив обоих мужчин отпрыгнуть. Она с облегчением фыркнула, потом развернулась и тяжёлой, но уже более уверенной походкой направилась к своему корыту. Через мгновение в бегемотнике послышалось торопливое чавкание – красавица принялась поглощать небогатый корм.

– Пойдём, – тихо сказал Мартын, собирая инструменты. – Еда – дело интимное.

Они вышли из загона и двинулись к выходу. На пороге Светлов не удержался и обернулся. Красавица оторвалась от еды и подняла голову. Их взгляды встретились. И тогда он снова услышал бархатный бас, но теперь совсем не ворчливый, как раньше:

– Спасибо, Светлов.

– Да пропади ты пропадом! Совсем с ума свести хочешь!

Мартын Иванович, уже надевая тулуп у выхода, лишь покачал головой и сказал:

– Говорил я тебе уже провериться, да? Ну вот ты прислушайся.