На отрывном календаре красовалась счастливая дата – тридцать первое декабря. Уже стемнело, и весь зоосад собирался за праздничным столом. Приятно шуршал огонь в печи, кусая дрова. Решили отмечать в бегемотнике, ведь для всех это было самое любимое место. К тому же отчего лишать Красавицу праздника? Поставили худенькую ёлку. Вадим и Зоя под руководством Анны ещё утром украсили ее мишурой и теми игрушками, которые нашли. В свободное время Светлов вырезал из маленького кусочка дерева фигурку бегемота – её повесили на самое видное место. Дашина и Бутылкина раскладывали тарелки и приборы.

Колька нарезал хлеб, а затем, покопавшись в глубине мешка, извлёк завёрнутые в бумагу кусочки шоколада, которые решено было отдать детям в качестве новогоднего подарка. Он протянул сладость Зое и Вадиму. Юннат, совсем только недавно оправившийся от болезни, только раз откусил от своего кусочка, а остальное завернул на будущее.

В бегемотник вошла Анна. Все обернулись и ахнули – она была неузнаваема. Вечернее платье преобразило ее, подчеркнув красоту, которая осталась в ней, несмотря на все тяготы блокадной жизни. Дашина, нацепившая по случаю праздника небольшую брошь, улыбнулась при виде Анны, восхитившись красотой коллеги. Мартын Иванович, в потрепанном костюметройке, откупорил с громким хлопком бутылку красного вина.

– Довоенная! – объявил он с гордостью, разливая вино по гранёным стаканам. – Сохранил!

Все расселись. Анна расположилась рядом со Светловым. Мартын Иванович встал, подняв свой стакан.

– Год был тяжёлый… – начал он, и голос его слегка дрогнул. – Пережили мы ноябрь, пережили декабрь… Хотелось бы нам всем пожелать, чтобы следующий был полегче, но… похоже, настоящие испытания только начинаются. Что тут скажешь? Мы люди русские. А русский человек, как известно, умеет мечтать, побеждать и любить даже тогда, когда, казалось бы, не осталось ничего. С наступающим Новым годом, товарищи!

– С Новым годом! Ура! – дружно откликнулись все.

Вадим ту же сорвался с места и подбежал к стене, где стояла ручная динамо-машина – почти как та, которая зажигала фонарик ветеринара, только больше. От неё шёл провод – к ёлке. Вадим начал крутить машину, но ничего пока не произошло.

– Зоя Михайловна, – преувеличенно официально произнёс Светлов, – только твоей команды ждём!

Зойка, вся вспыхнув от важности момента, взяла в руки самодельную вилку.

– Зажигай, ядрёна вошь! – скомандовала она и воткнула штепсель в розетку.

На ёлке вспыхнули лампочки гирлянды. Их было, конечно, немного, но лучше, чем ничего. Для людей, которым удалось пережить самые тяжелые недели в своей жизни, хватало всего нескольких огоньков. Все в изумлении ахнули и радостно зааплодировали. Застучали стаканы. Начали есть – чуть-чуть хлеба, немного варёной картошки, крошечные кусочки солёной рыбы. Это был настоящий пир.

Красавица в это время лежала неподвижно, устремив взгляд куда-то в угол. Вдруг она подняла голову и посмотрела на Кольку.

– А у тебя есть мечта, Светлов?

Светлов, откусывая хлеб, ответил на автомате, не задумываясь:

– Сейчас у всех одна мечта…

Он осекся, резко подняв голову и встретившись взглядом с умными глазами бегемотихи. Но его фразу подхватили остальные, не заметив ничего странного:

– Правильно, Коля! – сказала Дашина.

– Победим! – твёрдо добавил Мартын.

– Победим! – эхом отозвались Анна и дети.

Светлов облегчённо выдохнул, но Красавица не отступала.

– Это понятно. А после войны? Чего ты хочешь в этом «после»?

Светлов пожал плечами, смущённо улыбаясь.

– Я так далеко не загадываю.

Фразу услышали все, и на этот раз она прозвучала странно. Светлов опустил глаза в тарелку.

– Зря… – сказала Красавица мягко. – Жить без мечты – всё равно что себя заранее хоронить. Тем более в такое время.

Светлов понял, что Красавица не собирается прекращать разговор и пытается вывести его на диалог по душам прямо при всех. Он посмотрел на Зойку, сидевшую рядом, и нежно погладил её по голове.

– А о чём же ты мечтаешь?.. – спросил он одновременно и Зою, и Красавицу.

Зойка засмущалась.

– Я?.. А ты смеяться не будешь?

Красавица фыркнула – её явно не беспокоили ничьи насмешки, и она громко и спокойно ответила:

– Актрисой стать.

Светлов не смог сдержать короткого смешка. Он попытался притвориться, будто кашляет, да так, что чуть хлебом не подавился. От этого стало только хуже: Зойка, наверняка, думала, что сам факт того, что она о чём-то мечтает, заставил дядю подавиться от смеха.

– Что ты смеёшься, серость! – возмутился голос из вольера.

– Я ещё ничего не сказала! – обиделась Зоя. – Чего ты смеешься?

– Прости, родная, говори! – сказал Светлов, выпивая стакан воды, которую ему любезно налила Анна.

Зойка гордо выпрямилась.

– Юннаткой стать!

Все улыбнулись. Светлов же покачал головой, глядя в сторону Красавицы.

– А ты, оказывается, штучка… Кто ж тебя на такое надоумил?

Зоя бросила украдкой взгляд на Вадима, тот в ответ ей подмигнул.

– Никто, – тут же отозвалась Зойка. – Я сама.

Ответила и бегемотиха, и голос её звучал задумчиво:

– Это всегда было внутри меня… Обстановка располагает – мы же тут, считай, как на сцене. Вообще, у нас много артистов – одни обезьяны чего стоят. А если бы ты слышал, как жираф стихи читает…

– А! – оживился Светлов, обращаясь к Зое. – Тогда спой!

– Да не вопрос! – гаркнула Красавица и с шумом поднялась на ноги, подойдя к самой решётке.

Зоя, всё также думая, что вопрос был предназначен только для неё, смутилась, но в её глазах загорелся азарт.

– Ну ладно… спою! Только зачем это юннатам?

– А настоящая акт… юннатка должна уметь всё! – выкрутился Светлов.

Она встала на стул, словно собиралась прочитать стих для Деда Мороза. Красавица тоже приготовилась: заняла место у края вольера и глубоко вдохнула.

Первой запела Зойка, по-детски тонко и звонко. Да, фальшиво, но зато с чувством:

Её поддержали остальные, подхватывая знакомые слова. И тут к хору присоединилась Красавица. Ее голос звучал чудовищно громко, пусть и слышать слова мог один только Светлов.

Светлов чувствовал, что ему все труднее и труднее не смеяться. Он аж покраснел весь от напряжения, словно пытался сдержать внутри себя взрыв снаряда.

Остальные, конечно, слышали только старательное пение Зои и то ли рычание, то ли фырканье бегемота.

– Подпевает наша Красавица! – посмеялась Бутылкина.

«Знала бы ты, насколько права», – подумал Светлов, и от этой мысли ему стало еще веселее. А Зоя, тем временем, продолжала:

И вместе с ней продолжал хриплый, низкий, громогласный голос Красавицы:

Светлову казалось, что голова сейчас лопнет от напряжения. Красавица закончила «петь» мощным, финальным фырканьем. Зоя тоже остановилась, смущённо улыбаясь, и поклонилась публике.

– Браво, девочки! – выдавил из себя Светлов и, не в силах более терпеть, поднялся выйти наружу, споткнувшись по пути о ножку стула. – Пойду… подышу.

И он почти выбежал на улицу, где, прислонившись к холодной стене, дал волю беззвучному смеху, от которого даже слёзы навернулись на глаза. В бегемотнике тем временем Мартын Иванович с деловитым видом убрал рюмку Светлова.

– Так, этому на сегодня хватит. Ему уже в глазах двоится! – сказал ветеринар.

– Почему же двоится? – возразила Дашина, поглядывая Красавицу. – Наша большая девочка, между прочим, тоже старалась!

Все рассмеялись и ещё раз захлопали. Но всеобщее ликование прервал треск двери, распахнувшейся так сильно, что со всего размаха ударилась о стену. На пороге стоял Светлов, но уже без тени смеха на лице.

– Пожар! На складе!

Следующие мгновения слились в один хаотический поток. Все разом сорвались с мест, опрокидывая стулья. Выскочили на улицу. Там, где располагался склад, в чёрное небо бил чёрно-багровый столб огня и дыма. Пламя, словно запертый зверь внутри склада, высовывало когти через окна и двери, царапая стены снаружи и внутри, как будто пытаясь выбраться. Гарь и дым наполнили морозный воздух.

– Лекарства! – закричал Мартын Иванович, спотыкаясь на бегу. – Запасы! Все запасы там!

Светлов первым преодолел расстояние до склада, длинными прыжками перескакивая сугробы. Анна, Бутылкина, Зойка, Вадим, Дашина и Мартын бежали за ним, кто как мог.

Подбежав, Колька ощутил, как волна жара прошлась по его лицу. Деревянная пристройка склада пылала, как факел. Огонь трескал сухие доски, как хищник сухожилиями пойманной добычи. Светлов, не останавливаясь, сорвал с головы шапку, набрал в неё снега и метнулся к пылающему входу.

– Коля, НЕ НАДО!

Это был крик Анны. Она бросилась вперёд и буквально вцепилась ему в ноги, обхватив их руками, повалив в снег.

– Не надо! Поздно! ПОЗДНО, КОЛЯ!

Он попытался оттолкнуть её, но она держалась мёртвой хваткой. Да и вправду – стало уже слишком поздно.

С оглушительным грохотом, похожим на поступь слона, рухнула пылающая крыша, всплеснув сноп искр и горящих щепок. Светлов поднялся с земли и помог подняться Анне. К ним подбежали остальные и тоже замерли в немом оцепенении, наблюдая за гибелью их запасов.

Последним, тяжело дыша, подошёл Мартын Иванович. Он вышел вперед, посмотрел на огонь, а затем обернулся к товарищам с выражением смирения на лице.

– Вот и отметили… – произнёс он тихо.

В это же время, на другом конце города в одной неопрятной квартире тоже шёл праздник, только гораздо-гораздо богаче, чем в зоосаде. Чёрный хлеб в изобилии, варёная картошка, капуста, даже мясо. Пустые бутылки из-под водки валялись на полу, в воздухе стоял дым, но не от пожара. За занавесками из грязных простыней слышался храп и неразборчивое бормотание.

В глубине комнаты на топчане сидел иссушенный мужчина с острым подбородком и многодневной щетиной. Его нос, очевидно, был сломан, возможно, дважды. Мужчина грел руки у коптилки. Вокруг него словно была какая-то аура, из-за которой все остальные, кто присутствовал в комнате, робели и не смели слишком уж задирать головы, особенно, когда он говорил. Было понятно, что он здесь главный. Его называли Бригадир.

Перед ним стояли Калюжный и ещё один человек – тот самый второй похититель, которого так и не смог поймать Светлов, высокий мужчина по кличке Дылда. На ящике из-под патронов перед ними были разложены трофеи: несколько свёрнутых шкур, банки с рыбьим жиром, упаковки с медикаментами.

Бригадир лениво осмотрел добычу.

– Лекарства, это, конечно, хорошо… можно толкнуть в больничку какому-нибудь заведующему. А остальное… – он с презрением отшвырнул ногой шкуру. – Мусор. Лучше бы ты барана притащил живого. Или лося. Мясо, оно всегда в цене. А теперь свободен.

– Но… – попытался возразить Калюжный.

– Нам тут лишний рот не нужен, – отрезал главарь.

Калюжный растерялся и посмотрел на Дылду, ища поддержки, но тот лишь презрительно ухмыльнулся, явно получая удовольствие от того унижения, которому подвергся Калюжный.

– Как же я… лося-то притащу… – начал было Калюжный, но осёкся. Он быстро окинул взглядом комнату. Помимо Бригадира и Дылды, здесь было ещё несколько их подельников. Все они смотрели на него с самодовольными, наглыми ухмылками, которые не предвещали ему ничего хорошего. Они были рады, что забрали у него всё, не отдав ничего. И его жалобы их не проймут. А вот дельное предложение… и вдруг Калюжный сообразил. – Как же я лося один притащу? – сказал он с ударением на слово «один».

Бригадир внимательно всмотрелся в глаза Калюжного, как бы проверяя твёрдость его намерений.

– Налей-ка ему! – кивнул он одному из подельников. – Выпьем, обсудим…

* * *

Утро первого января в зоосаде встретили в подавленном молчании, собравшись на кухне администрации. Все сидели, уставившись в стол, боясь поднять глаза и встретиться взглядом друг с другом. Светлов стоял у заиндевевшего окна, спиной к комнате.

– Ну, Витька… змеюка… – дрожащим от бессильной злобы голосом начал Мартын Иванович. – Недаром его звери не любили. Попадись он мне сейчас, я б его собственными руками…

– Мартын Иванович, – тихо перебила Зойка, – вы и букашку придавить не сможете.

– Так то букашка! – вспыхнул ветеринар. – От неё пользы миру сколько! А от поганого человека – один вред! Где ж мы сейчас столько провизии-то наживём? Ничего же не осталось! Ни еды, ни добавок вспомогательных, ни лекарств…

Анна, не глядя ни на кого, проговорила:

– А если купить? Говорят, на углу Обводного канала и Лиговки всё что угодно продают.

– Ну да, – горько усмехнулся Мартын. – На какие деньги, Анют?

Тишину нарушил твёрдый шаг. Из своей комнаты вышла Дашина. Её лицо было спокойным и решительным. Не говоря ни слова, она сняла с груди брошь, которую носила на праздник, и положила её на стол. Потом достала из кармана маленькую коробочку, открыла её, бережно вынула золотое обручальное кольцо. Она на мгновение прижала его к губам, а затем положила в центр стола, рядом с брошью. Все смотрели на неё в немом изумлении. Мартын открыл рот, но слова как будто застряли у него в горле. Анна молча потянулась к своим ушам, сняла серёжки, потом стянула с шеи тоненькую цепочку с кулоном. Всё это легло рядом с украшениями Дашиной. Мартын Иванович вздохнул. Он полез в карман жилета, достал старинные часы на цепочке. Потом, скрепя сердце, снял с шеи любимый фотоаппарат на ремне и положил его поверх. Это было самое дорогое, что у него было. Зойка посмотрела на всех, а затем полезла в карман и вытащила шоколадку – ту самую, что ей дал Светлов в новогоднюю ночь. Она положила их аккуратно рядом с фотоаппаратом. Потом посмотрела на Вадима, ожидая, что и он поделится своим шоколадом. Но мальчик лишь покраснел, виновато опустил глаза и помотал головой, как бы говоря: «У меня уже ничего нет».

Все взгляды переместились на Светлова. Тот обернулся. Его лицо было суровым.

– Отставить! – резко сказал он. – Это барахло сейчас ничего не стоит. Носить это некуда. Фотографировать нечего. И вы это прекрасно знаете.

Он был прав. В мире, где главной мечтой был кусок хлеба, драгоценности не стоили ничего. Все молча опустили головы, не в силах спорить с жестокой действительностью. Наступила тягостная пауза. И тут на спинку стула, где сидел Вадим, ловко запрыгнула обезьянка Инка. Она деловито сунула лапку в его карман, вытащила оттуда кусочек шоколадки, который он всё же приберёг, и, ликуя, помчалась по столу.

– Отдай! Инка! Отдай! – закричал Вадим, вскакивая с места.

– Нельзя так делать, слышишь? Отдай! – Анна тоже бросилась ловить проворную макаку.

– Инка, дура, отдай! Это моя! – продолжал кричать Вадим. Его лицо пылало от стыда и обиды.

Зойка подошла к обезьянке, которая замерла в углу, прижав конфету к груди.

– Инка, отдай, пожалуйста, – мягко сказала девочка.

Инка, подумав секунду, протянула лапку с шоколадкой Зое. Та взяла её и вернула Вадиму.

– Сам ты дурак… – тихо сказала она.

– Это ты дура! – огрызнулся он, выхватывая шоколад, и не в силах вынести того, как все на него смотрели, выскочил из комнаты.

Инка же, оставшись на столе, умилительно сложила лапки и взглядом выпрашивала у Зойки вознаграждение за послушание.

И тут вдруг в голове у Светлова промелькнула неожиданная мысль…

– Есть один вариант! – медленно произнёс он вслух, и все повернулись к нему, а он, в свою очередь, не отводил глаз от Инки. – Но всем придётся поработать.