Светлов постучался и зашел в кабинет. Он огляделся по сторонам в поисках военного коменданта. Помещение освещал тусклый свет из окна и две свечи, стоящие на столе молодой девушки в вязанной шали, накинутой поверх её военной формы. Помимо девушки в кабинете был мужчина с костылем, который стоял возле её стола. За девушкой пирамидкой расположились небольшие мешочки. Один из таких мешочков девушка с улыбкой выдала мужчине с костылём.

– Спасибо, доченька! – мужчина поблагодарил девушку и похрамывая ушёл, Светлов придержал ему дверь.

Светлов быстрым шагом подошёл к девушке.

– Здравствуйте, документы, пожалуйста. – Девушка написала что-то в журнале, лежавшем на её столе.

Светлов расстегнул несколько верхних пуговиц, и его рука привычно нащупала документы во внутреннем кармане.

– А что вы тут раздаёте? – Светлов протянул свои документы девушке.

– Мы не раздаём, а выдаём чётко согласно званию. – Голос девушки зазвучал чуть строже, она вгляделась в документы Николая. – Вот вам, как старшине первой статьи…

Девушка потянулась за одним из мешков, внимательно рассмотрела его.

– Ещё и пачка масла полагается. С наступающим! – она улыбнулась и положила мешочек на стол.

Светлов удивлённо поглядывал то на девушку, то на мешочек. Девушка смотрела на него с ожиданием.

– Распишитесь в получении, – она указала на журнал, лежавший на столе.

Светлов развязал мешочек и достал оттуда упаковку юбилейного печенья, на которой красовались несколько нарисованных танков и витиеватая надпись «военный поход».

– А… а это что? – Светлов с недоумением посмотрел на девушку.

– Подарок от товарища Жданова. – Девушка постаралась сделать так, чтобы её голос звучал спокойно и мягко.

– А… спасибо, конечно. – Светлов закинул печенье в мешочек поверх масла и попытался улыбнуться девушке. – А что с фронтом?

Светлов наконец задал интересующий его вопрос. Ведь в самом деле он сюда совсем не за маслом с печеньем пришёл.

– С каким фронтом?

– Ну, он у нас один ненаглядный, другого нет! – Светлов начал понемногу выходить из себя.

– Вы чего кричите гражданин? – девушка неловко поправила свою шаль, как бы пытаясь отгородиться от Светлова.

– А что вы мне тут суёте? – Светлов возмущённо указал на мешочек с продуктами. – Подарками пытаетесь задобрить?

Послышались громкие шаги и в помещение вошел комендант Давыдов, вытирая свое лицо белым полотенцем.

– Скандалишь, Светлов? – комендант медленно стирал полотенцем пену для бритья с подбородка.

– Здравия желаю! – Светлов бросил взгляд на девушку и двинулся к столу коменданта.

– Как в засаде дела? – комендант говорил, не глядя на Светлова, по-армейски аккуратно складывая полотенце.

– Как у всех, бомбят – прячемся. – Светлов неловко переминался с ноги на ногу. Поймав взгляд коменданта, он тут же выпрямился и отчеканил: – На вверенном мне объекте чрезвычайных ситуаций не происходило. Согласно уставу, обход трижды в день. Питание обеспечиваем как можем, хищений не имеем.

Николай замолчал на мгновение. Поколебавшись, он прочистил горло и вновь с надеждой задал главный для себя вопрос:

– Что с фронтом?

Девушка и комендант одновременно посмотрели на Светлова.

– Как и обещал, – комендант вздохнул и протянул Светлову бумагу.

Матрос быстро пробежался по тексту и пожал коменданту руку. Расписавшись за продукты, он направился к выходу.

– Спасибо! С наступающим! – Светлов улыбнулся, и девушка улыбнулась ему в ответ.

Колька быстрым шагом покинул кабинет, прижимая к себе бумагу и мешочек с продуктами. «Явиться через десять дней» – всего десять дней, и он окажется на фронте и оставит позади зоосад, в который не хотел попадать, но к которому уже так сильно привязался.

* * *

Матрос возвращался в зоосад, когда из-за угла одного из вольеров вынырнул Вадим.

– Дядя Коля! – мальчик удивился и обрадовался – А мы думали, вы уже… всё…

– Считай, что обманули, Вадька, – усмехнулся Светлов, сбрасывая с плеча вещевой мешок. – Не за тем меня вызывали. Зато вот, провизии к Новому году выдали. Порадуем наших.

Он присел на корточки, открывая мешок.

– Здорово! – Вадим еще больше обрадовался и заглянул в открытый мешок, пытаясь разобрать в темноте, какую еду принес Светлов.

– Вадик, у тебя от отца вести с фронта есть?

Вадим молча покачал головой, опустив глаза. Светлов тоже не нашёлся, что сказать. Вместо этого он достал из глубины мешка небольшой, завёрнутый в бумагу брусок.

– Держи. Поздравь мать с наступающим.

Это было сливочное масло. Вадим быстро засунул драгоценный свёрток в глубокий карман ватника, оглядевшись по сторонам, будто опасаясь, что кто-то украдёт.

– Тебя проводить до дома? – спросил Светлов, поднимаясь.

– Не надо, – ответил мальчик, выпрямляясь. – Я же не девочка. Мне не страшно.

Не попрощавшись, Вадим тут же убежал и вскоре скрылся в вечерних сумерках, бережно прижимая рукой к боку карман с подарком.

Светлов же, закинув мешок обратно на плечо, пошёл дальше по зоосаду, однако очень скоро ему бросилась в глаза странность: было слишком тихо. Он преодолел значительную часть территории парка и не услышал ничьих шагов. А это значит, что Витька в его отсутствие не вышел на обход, как он его просил.

«Ну, Витька, ну паразит…» – пробормотал он себе под нос и быстрым шагом направился к выходу.

– Витька! – громко позвал Светлов, открыв дверь склада. – Ну я же попросил!

Никто ему не ответил. Колька обошёл помещение, заглянул в тёмную каморку, где спал Калюжный: одеяло было скомкано, на табуретке у кровати валялась пустая кружка. Ни души.

– Ядрёна вошь… – задумчиво пробормотал Светлов и направился к выходу.

С гвоздя у двери Светлов снял винтовку, проверил патроны и вышел обратно в холодную ночь.

* * *

Он шёл знакомым маршрутом, его глаза, привыкшие к темноте, выхватывали из мрака очертания вольеров. Тихо, пусто, спокойно… И вдруг – движение. У дальнего забора, в том месте, где от близкого разрыва снаряда образовалась дыра, мелькнули две тёмные фигуры. Одна, поменьше, стояла внутри территории перед забором, другая, высокая и худая, снаружи. Светлов спрятался за угол вольера и присмотрелся к незнакомцам. Один из них, тот, что был внутри территории зоопарка, передавал другому большой мешок, явно тяжёлый. Высокий что-то ему пробормотал, но Светлов не расслышал. Затем он передал низкому что-то маленькое в обмен, и тот спрятал этот предмет в свой тулуп. Снова послышался шёпот, и снова не представлялось возможным разобрать их речь.

Светлов присел, снял с плеча винтовку и принялся медленно красться к незнакомцам.

– В следующий раз… – услышал он шёпот низкого.

– Кто здесь? – резко прервал его высокий, услышав хруст снега под ногами Светлова. Матрос, отбросив надежду подкрасться тайно, вскинул винтовку.

– Стоять! – крикнул он.

Но было уже поздно. Обе фигуры рванули прочь, как тараканы от света. Светлов подбежал к забору, перелез через дыру и бросился в погоню за удиравшими незнакомцами. Улицы здесь были узкими, пустынными, заваленными сугробами. Тени убегавших мелькали впереди, то пропадая за углом, то снова появляясь в полосе лунного света. Вот, наконец, Светлов почти нагнал одного из них, высокого, но тот скинул с плеча мешок прямо под ноги матросу. Мешок рухнул на тротуар с неожиданным треском. Светлов, чуть не споткнувшись о него, остановился. Заглянув внутрь, он обнаружил бутылки с рыбьим жиром, одна из которых разбилась при падении.

– Стой! Стреляю! – крикнул он вдогонку убегавшему налегке похитителю, и голос его эхом отозвался от стен ленинградских домов.

Беглец не остановился, а только рванул пуще прежнего и скрылся за поворотом. Светлов взвёл затвор, прицелился во вторую тень, мелькавшую меж голых деревьев. Грохот выстрела разорвал ночную тишину. Раздался короткий, сдавленный крик и удар тела о землю.

Светлов подошёл, держа винтовку наготове. Человек лежал ничком в снегу, хватаясь за ногу и тихо постанывая. Светлов перевернул его ногой на спину. И в тусклом свете он увидел знакомое, искажённое болью лицо с большим шрамом на щеке.

– Витёк! – удивился запыхавшийся Светлов. – Какой ты, оказывается, шустрый… Чудеса настоящие! С тросточкой ходишь, без тросточки бегаешь!

– Только на поправку пошёл… а ты снова по ноге. Совсем у тебя с башкой беда, друг. Куда ж ты по своим стреляешь?

Светлов присел на корточки и обратил внимание на предмет, лежащий сбоку от раненного Калюжного. Видимо, что-то выпало из кармана, когда он упал. Светлов протянул руку и поднял на свет пачку продовольственных карточек, перевязанных бечёвкой. Он развязал её и прочитал, поднеся близко к лицу: «Масло», «Крупа», «Сахар», «Мясо», «Хлеб».

– Это что такое? – возмутился Светлов.

– Наш с тобой усиленный паёк, – с вездесущей усмешкой ответил Калюжный, стараясь не смотреть в глаза Светлову. – Бери, что хочешь, не стесняйся.

Светлов молча перебирал талоны на продукты. Ему вспомнилось, как загорелись радостью глаза Вадима, когда он отдал ему пачку масла. Как Зойка трепетно заворачивала хлеб, чтобы уберечь крошки. Как Мартын цедил рыбьего жира, разбавляя им сваренный столярный клей или что-нибудь еще подобное, чтобы животные сегодня могли поесть.

– А я всё думаю: куда же ты пропал, запасливый наш… – заговорил Светлов, и в его голосе зазвучала ледяная ярость. – Животных обкрадываешь, значит. А за ворованное карточки покупаешь. Здорово придумал, молодец. Ты знаешь, что за это под суд идут, Витька? А дальше там мало не покажется.

– А тебе животных жалко стало? – вдруг зашипел Калюжный, и в его глазах вспыхнула злоба. – Людям жрать нечего! Разве не твои слова? Ты сам так кричал!

– Они такие же ленинградцы, как и мы! – рявкнул в ответ Светлов. Он разозлился, потому что Калюжный ведь говорил правду: он действительно раньше именно так и кричал. Теперь он стыдился прежних слов, и гнев его был направлен не только на вора Витьку, но и на прошлого себя. – И ты не только у животных крадешь, подлец. Карточки эти ведь не достанутся кому-то теперь, кому положено было… Ты, может, ребёнка или старика без куска хлеба оставил. Совесть-то у тебя хоть есть? Или вся в танке сгорела?

Он швырнул карточки в Калюжного. Чернила на них размокли от снега и потекли по бумаге.

– Зато хлеб будет у меня! – крикнул ему гневно Калюжный, пытаясь приподняться и опереться на локоть. – Понял?! Я больше не останусь голодным! Никогда. Ты знаешь, что такое голод? Знаешь? А я знаю! Мы, Коля, в двадцатые в Поволжье так голодали, что сидеть больно было! Люди там такое творили от голода… Что это… – он кивнул на карточки, – тебе бы детским лепетом показалось. Ты не видел того, что видел я. И не надо меня стыдить! И да… – он ткнул пальцем в свой шрам. – Это я не в танке горел. Это мне, пацану, за то, что кастрюлю с картофельными очистками пытался умыкнуть, морду об печку приложили, чтобы другим неповадно было.

Он с трудом подполз к дереву, поднялся на локтях и прислонился спиной к стволу, тяжело дыша.

– Каждый выживает, как может. И кто этого не понимает, тот идиот. А в недалеком будущем – мертвый идиот. Поэтому на фронт я не тороплюсь. Я пожить хочу! Я за эту жизнь с самого детства борюсь, каждый день! А ты… ты у нас герой отбитый, с придурью. Бегемотов спасаешь. Чего ж ты выберешь, Зойке своей продукты отдать или бегемоту? Насколько ты уже с ума сошел?

Видно было, что Калюжный продолжает говорить всё подряд от боли, как бы стараясь заговорить её, чтобы не обращать внимания.

– Ещё раз увижу в зоосаде, – ответил кратко Светлов, – пристрелю.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Калюжный, оставшись один, сидел, прижимая рану рукой, и нервно, судорожно пытался собрать рассыпавшиеся по снегу карточки, чернила на которых расплывались в бесформенные синие пятна.

– Не все же попортились?.. – прошептал он в пустоту. Он оторвал кусок ткани от своей рубахи и перевязал рану. Перед тем как попытаться встать, он бросил взгляд в ту сторону, куда ушёл Светлов. – Зря ты так, матрос. Лучше б ты меня пристрелил. Теперь пожалеешь…