Следующим утром Анна тихо приоткрыла скрипучую дверь в комнату Светлова. В узком проёме стало видно, как на одной кровати спит, свернувшись калачиком, Зойка. Анна открыла дверь ещё немного пошире. Светлов лежал на своей кровати, отвернувшись лицом к стене, и тоже калачиком, напоминая ребёнка.

– Аня? Ты чего тут? – Светлов проснулся от скрипа двери.

Анна вдруг бросилась к нему, села на край кровати и обняла крепко-крепко, как будто боялась, что он вот-вот исчезнет, и старалась ни в коем случае не упустить из рук. Он сначала замер от неожиданности, потом осторожно обнял её в ответ.

– Ты чего?

– Коля, – прошептала она, – тебя в военкомат вызывают… Повестка.

Она отпустила его с некоторой опаской – вдруг всё же исчезнет? – а затем достала из кармана листок бумаги и протянула ему. Светлов быстро взял его, развернул и пробежал глазами.

– Военкомат… – пробормотал он. – Не подвёл Пашка!

Светлов вскочил с постели, широко улыбаясь.

– Ты ведь присмотришь за Зоей? – спросил он, глядя на спящую девочку.

– Что за вопрос?! Даже не сомневайся. А может… – Она схватила его за руку. – Может, тебя не призовут? Ты ведь нам здесь так нужен. Мне… нужен.

Он покачал головой.

– Солдатское дело – не своя воля.

Она смотрела ему прямо в глаза, ища в них хоть что-то.

– А я тебе нужна? – выдохнула она. – Хоть немножечко?

Он не ответил. Он смотрел на её губы, приблизился, чтобы прикоснуться к ним…

– Ядрёна вошь… – раздался голос спящей Зои с соседней кровати.

Девочка ворочалась во сне, что-то ещё недовольно мыча. Светлов и Анна переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Пора. – Светлов встал с постели.

Этим утром в зоосаде было непривычно суетно. К воротам подъехали несколько полуторок. Раздавался лязг железных дверей клеток, грубые окрики милиции, скрип досок, по которым несли в брезенте свой груз блюстители порядка.

Мартын Иванович, закрыв рот и нос марлевой повязкой, стоял в стороне и делал записи в толстом журнале, наблюдая за процессом. К нему подошёл старлей.

– Бегемот где? – коротко спросил он, глядя на список.

Мартын молча указал пальцем в сторону длинного барака.

– Ожидает.

Внутри бегемотника их встретила неожиданная для милиционера картина. Красавица лежала на своём ложе, но теперь она была практически незаметна под горой всякого тряпья и одеял. Видна была только её голова, и та была укутана какими-то шарфами. Рядом стояло ведро с водой. Вольер напоминал лазарет для тяжелобольного. Около бегемота суетилась Дашина, тоже в марлевой повязке.

– В смысле… пастереллёз? – переспросил он, с сомнением глядя в подсунутые Мартыном документы.

– Воды нет, еды нет, холод собачий… – заговорил он. – Вот и подхватила как-то, туша неблагодарная. Температура, кашель, отказ от пищи… Тут всё: анализы, выписки, описание симптомов.

Дашина громко, нарочито закашлялась. А Красавица, которая, казалось, всегда понимала свою хозяйку, издала два коротких, хриплых звука, удивительно похожих на человеческий кашель.

В этот момент в дверь влетела Анна.

– Тёть Дуня, Колю в военкомат… – начала она и резко оборвала фразу, увидев милиционера. Её глаза широко раскрылись, – вызвали… – Она тут же поняла, что происходит, и мгновенно прикрыла нос и рот рукавом телогрейки. – Ой…

– Не ходи сюда попусту, заразишься ещё! – прикрикнул на нее притворно Мартын. – Совсем, что ли, дурная?

Анна вышла из бегемотника, бросив взволнованный взгляд на Дашину. Та покачала головой – она не могла сейчас отвлечься, на кону была судьба Красавицы.

– И чего теперь? – спросил старлей.

– Сами не знаем, что и делать теперь с это сволочью. Мясо, считай, чистый яд. Ждём, когда сама подохнет, не долго, глядишь, осталось. А хоронить уж летом придётся. Причём мясо даже после смерти будет несъедобно.

Старлей тоже достал откуда-то из кармана платок и прикрыл им лицо. Он переводил взгляд с бумаг на «больную» Красавицу, на кашляющую Дашину, на Мартына. Лицо милиционера не выражало никаких ярких эмоций. Он медленно листал документы. И вдруг его палец остановился на одной из строчек.

– Тут… Зубр написано. Что болеет зубр. Гоша.

Мартын Иванович открыл рот, осознав свой провал. В спешке подделывая анализы, он взял старую форму и забыл исправить кличку животного! Катастрофа!

Повисла тяжёлая тишина. Казалось, было слышно, как падают снежинки за стеной. Старлей смотрел то на список животных, то на бегемота, то на Мартына. И вдруг… уголок его рта дрогнул. Впервые за всё время в зоопарке, и, наверное, впервые за долгие недели блокады, он улыбнулся.

Старлей медленно сложил бумаги и протянул их обратно Мартыну.

– Наверное, вы просто перепутали. Немудрено. Столько подопечных, – произнёс он, разворачиваясь к выходу. – Бегемота не берём, – закончил он. У самой двери он обернулся. – Старшине привет.

И вышел. Дверь захлопнулась.

Ещё минуту Мартын и Дашина стояли в полном оцепенении, не веря, что всё теперь позади.

– Евдокия, ты бы хоть улыбнулась… – сказал Мартын.

– Я улыбаюсь, Мартын.

– Ой, не ври мне…

А из-под горы одеял раздалось громкое, довольное урчание. Красавица тоже поняла, что всё обошлось. Все с облегчением рассмеялись.

Старлей уже подходил к выходу из зоосада, когда к нему подбежала запыхавшаяся Бутылкина. В её руках было несколько носков и рукавиц, связанных вручную из верблюжьей шерсти.

– Товарищ милиционер, возьмите, пожалуйста, сироткам в интернат, – сказала она, суя ему свёрток в руки. – Они тёплые! Очень.

Старлей взял подарок.

– Спасибо, – кивнул он. – Обязательно передам.

Он подошёл к первой полуторке, где водитель уже завёл мотор. Машина дымила на морозе выхлопом.

– Заводись! – скомандовал старлей, забрался в кабину и хлопнул дверью. Машина тронулась и через несколько секунд оставила зоосад позади.