Над главным входом в зоосад, на старом, посеревшем столбе висело два громкоговорителя, торчащих в противоположные стороны. Они походили на роскошные усы серьёзного и важного жука, жука-генерала, а большие снежные шапки, лежавшие на перекладине линий электропроводов, словно на плечах, служили ему эполетами.

Из громкоговорителя раздавался голос диктора советского радио, Юрия Борисовича Левитана. Весь Ленинград, как и вся страна, стоял под чёрными раструбами, выкручивал громкость на радиоприемниках и слушал сообщения, зачитываемые его голосом. С этими сообщениями советский народ пройдёт всю войну. В будущем Левитан объявит о взятии Берлина, о Победе. Ещё позже, уже в мирное время, именно его голос расскажет всему миру о том, что Юрий Гагарин полетел на космическом корабле «Восток» в космическое пространство. Но всё это будет потом, и никто, ни миллионы слушателей, ни сам говорящий не знали пока, доживут ли они до этих светлых дней. Сейчас у них впереди были только сотни и тысячи ежедневных сводок с фронта.

– В течение ночи на двадцать шестое декабря наши войска вели бои с противником на всех фронтах…

Дашина и Анна, обнявшись, стояли у забора зоосада. Мартын Иванович настраивал фотоаппарат.

– В ожесточенном бою с противником наши бойцы Южного фронта захватили двадцать два пулемёта, тринадцать минометов…

Камера щелкнула – снимок готов. Мартын Иванович улыбнулся девушкам, которые и не заметили, что он их снимал. Обе они внимательно слушали сводку Левитана.

– Отступая под ударами Красной Армии, немецко-фашистские мерзавцы зверски расправляются с мирным населением советских сёл и городов…

Николай Светлов тоже остановился у громкоговорителя. Слушая сообщение о том, что делают солдаты вражеской армии на занятой ими территории, он вновь испытывал жгучую досаду. Он всё ещё не на фронте, он всё ещё не там, где мог бы помогать освобождать эти сёла и города, защищать людей от ужаса, принесенного на их землю врагом. Сердце рвалось вернуться обратно, рвалось бороться. И всё же, спустя месяц, проведённый среди работников зоосада, горячие чувства в его душе немного поутихли. Он не оставил надежды, и, безусловно, не отказался от своего стремления. Но посмотрев жизнь людей здесь, увидев, какие жертвы приносят они ради животных зоопарка, он начал понемногу чувствовать, что и тут не теряет время даром, а защищает что-то очень важное. Невозможно было не заразиться от Мартына Ивановича его любовью и заботой о животных, азартом первооткрывателя, который он испытывал всякий раз, когда придумывал новый способ обмануть лошадь или оленя и скормить им очередную бедную пищу под видом нормальной. Нельзя было не уважать труд и силу воли Евдокии Дашиной, главной подопечной которой оставалась Красавица. И, конечно, Светлов никак не мог не проникнуться той исступленной заботой, которую оказывала животным Анна.

Он старался теперь почаще оказываться в тех местах зоосада, где оказывалась она. Он помогал ей с вёдрами, иногда и в вольерах: с уборкой, кормёжкой, не забывая, естественно, и о своих обязанностях сторожа. Участившиеся в последнее время случаи краж карточек в Ленинграде давали ему повод насторожиться. Он не мог допустить, чтобы кто-либо отнял ценнейшие крупицы продовольствия со склада зоосада. Иначе животным попросту не останется, чем питаться, а Светлов всеми силами своей души желал избавить Анну от боли за голодных зверей. Так что теперь у матроса оставалось всё меньше и меньше сомнений, что он приносит пользу и здесь, в тылу.

Левитан завершил своё сообщение, но ещё несколько секунд все стояли, словно окаменевшие, думая об услышанном. Светлов первым заметил, как открылись ворота зоосада, и на территорию вошли незнакомцы.

* * *

– В голову! – крикнула Зоя, когда меткий снежок Вадима абсолютно неожиданно угодил ей по затылку. – Как ты там спрятался?

Вадим, выглядывая из-за дерева, тут же отправил вдогонку ещё один, но Зоя уже отбежала за угол здания, и снежный шарик разбился о красный кирпич. Вадим выбежал из своего укрытия с очередным снарядом наготове, но Зоя тут же вернула ему должок двумя точными попаданиями по коленке и плечу.

– Ладно, стой, стой! – Вадим поднял руки. – Давай передохнём.

Он подошёл к Зойке и опёрся спиной на стену.

– Дай-ка сюда… – сказал он, жестом попросив Зойку обернуться, что она и сделала. Вадим стряхнул с её шапки снег, оставленный своим попаданием, несколько раз провёл рукой по её тулупчику, чтобы сбить остатки снежков.

– Спасибо… – смущённо сказала Зоя.

– Да пустяки, – буркнул в ответ Вадим.

– А Красавица умеет в снежки играть? – весело спросила Зоя.

– Она все снежки своим «чемоданом» поймает! – ответил Вадим с усмешкой.

– Это точно! Было бы весело с ней поиграть!

– Она у нас, конечно, ручная, но я бы не советовал бросаться в неё чем попало. Может и обидеться – мало не покажется!

Зоя рассмеялась, а потом вдруг резко посерьезнела, вспомнив кое-что.

– А ты правда тогда сказал? – спросила девочка.

– Что?

– Ну… про то, что будет, когда всё кончится? Ты правда так думаешь? – уточнила она ещё более смущенно.

– Есть хочу, – вместо ответа проворчал Вадим.

– Да… Я тоже. Но ты не прав.

– А что, ты думаешь, что скоро всё будет хорошо?

– Я не знаю. Но не может же быть всегда плохо. Нам воспитательница говорила, что жизнь, она как пешеходный переход: есть чёрные и белые полосы. И чёрные обязательно кончаются, а потом наступают белые. Так что не говори так. Обязательно всё будет хорошо. Надо просто подождать.

– Смотри! – опять ушёл от ответа Вадим. – Там кто-то есть!

Вадим указал пальцем на площадку перед зданием администрации, которую им было отсюда видно лишь отчасти: обзор закрывал один из вольеров.

– Там какие-то люди пришли… – заметила Зоя.

Вадим отбежал чуть влево, чтобы увидеть всё полностью.

– Наши все в дом заходят… Случилось что-то!

– С чего ты взял?

– Точно случилось.

– Пойдём спросим!

* * *

Пять минут назад

Скрип ворот перешел в скрип снега под сапогами. По территории зоосада шли двое мужчин в синей форме и в коричневых ушанках. Светлов снял было винтовку, но потом расслабленно закинул обратно на плечо – это были милиционеры. Впрочем, что-то в их лицах всё равно заставило его насторожиться. Молодой милиционер шёл позади. Он смотрел себе под ноги, хотя взгляд его был направлен, казалось, куда-то очень-очень далеко. Старший, со светло-коричневой сумкой на плече, смотрел на сотрудников зоопарка, пытаясь понять, кто здесь представляет руководство. Остановившись рядом с Анной и Дашиной, он ещё раз внимательно поглядел на каждого работника, а затем без лишних предисловий, спросил:

– Кто в зоосаде главный?

Светлов вышел вперёд. Интуиция почему-то подсказывала ему закрыть собой девушек, будто от милиционера исходила какая-то угроза. Угрозу эту Николай, конечно, никак сформулировать бы не смог.

– Главные, товарищ старший лейтенант, у нас в вольерах, – усмехнулся он. – Светлов Николай Павлович, старшина первой статьи. Исполняю обязанности руководителя охраны зоосада.

– Старший лейтенант милиции Фёдор Степашин, – представился милиционер. Когда он говорил, его лицо принимало всегда чрезвычайно суровый и сосредоточенный вид, внушая почтение и покорность. Впрочем, закончив речь, он словно выдыхал, ненадолго теряя контроль, и внимательному наблюдателю было видно, что перед ним стоит обычный человек, рано состаренный войной, недоеданием и непростой службой, человек, который забыл сегодня побриться, оставив седую щетину на подбородке, и у которого мешки под глазами от недосыпа.

– Ознакомьтесь, – коротко сказал он, достав из наплечной сумки бумагу, внизу которой красовалась большая подпись, значившая только одно: написанный здесь приказ необходимо исполнить неукоснительно.

Светлов быстро прочитал документ, а затем поднял шокированный взгляд на старлея милиции.

– Ну, что там? – спросила Дашина. – Чего застыл-то?

Через минуту все сидели внутри здания администрации. Мартын перечитывал приказ, как будто надеясь отыскать в нём какую-то лазейку или даже мечтая, что после очередного прочтения вдруг окажется, что там написано нечто совершенно иное. Густую, как кисель, тишину нарушало только щебетание птички, которая прыгала по клетке, висевшей на привязанной к потолку верёвке. Её подразнивал, пытаясь успокоить нервы, Витька Калюжный. За столом, тесно придвинувшись, сидели Анна, Дашина и Бутылкина. Светлов не мог усидеть – он ходил взад-вперёд, как раненый зверь в клетке. За окном были видны милиционеры. Они ждали ответа, а если точнее – согласия содействовать.

– «…Народный Комиссариат Внутренних Дел… Приказ… – с каждым словом голос Мартына становился всё тише, и как будто усиливалась его хрипота. – всех хищников по приложенному списку…»

– Почему? Зачем? – перебила его Анна. – Кому они мешают? Мы столько сил на них положили!

Мартын снял очки, протёр глаза и закончил чтение:

– «…и предоставить отчёт…»

В комнате повисла мёртвая тишина. Даже птичка замолкла.

– Боюсь, что о причинах тут перед нами не отчитываются.

Вдруг в комнату вбежали Зойка и Вадим. Никто не обратил на них внимания, все были слишком шокированы. Однако сами дети мгновенно почувствовали тяжесть атмосферы, возникшей на кухне администрации.

– Что-то случилось? – спросил Вадим.

Теперь уже все посмотрели на него. Мартын набрал воздуха и ответил, что случилось.

* * *

– Как это… – внутри у Зойки словно всё обрушилось, а краткий ответ главного ветеринара бился в её голове незнакомым словом, непонятным, но уже очень страшным.

– Не может быть такого! – воскликнул Вадим.

Он подбежал к Мартыну, державшему в руке документ, и сам пробежался по нему глазами.

– Всех хищников!.. – Вадим схватился руками за голову.

– А что значить «ликвидировать»? – спросила, наконец, Зоя, желая понять смысл нового слова.

– Это значит, милая… – вздохнул Мартын. – Что хищников у нас больше не будет.

– Мне кто-нибудь может объяснить, наконец, какого чёрта?! – не выдержала Дашина.

Светлов, остановившись у окна, спиной к ним, ответил:

– По зоопарку ежедневно прилетает. Решётку рвёт, как бумагу. Представь, если вдруг ограду вольера раскурочит? И тигр, например, на свободе окажется. Ночью, голодный… Чего делать первым делом побежит? Думаю, поэтому.

Мартын Иванович с силой шлёпнул ладонью по столу.

– А-ать, твою копалку! Только-только жрать начали, только-только мы подход к ним нашли!..

Анна вырвала из рук Мартына список, приложенный к документу.

– А Гришку-то, Котика зачем? – с ужасом прошептала Анна, читая про себя имена обреченных. – Это же дети ещё… малютки наши…

Калюжный, до сих пор молчавший, угрюмо буркнул, глядя в пол:

– Сегодня это дети. А завтра… Особенно Гришка. Медведь он и есть медведь.

Список взяла у Анны Дашина. Она читала, шепча про себя имена, пока не дошла до последней строчки, которая словно ударила её под дых. Она не могла по началу даже прошептать это слово. Её лицо, и до того не блиставшее румянцем, побелело. Беззвучно шевеля губами, она бросила бумажку на пол, вскочила и, не глядя ни на кого, выбежала из комнаты. Анна подняла список, взглянула в конец и тут же ахнула, закрыв лицо руками.

– Красавица… – выдавила она сквозь пальцы.

Дашина не помнила, как оказалась снаружи. Она видела только двух человек, принёсших смерть. Не могла она думать ни о каких рисках и опасностях, ни о каких бомбежках и побегах – всё это было совершенно не важно… Глупости, жестокость и глупости! Она подбежала к старшему лейтенанту.

– Родненькие! – голос её был полон мольбы. – Бегемот – не хищник! Она с трёх месяцев среди людей, ручная! Она не опасна, если я рядом, а я всегда рядом, я никуда от неё не отхожу! Честно, ни на шаг!

– А если завтра вы погибнете? – резко спросил милиционер, глядя на её исхудавшее, искажённое отчаянием лицо. – Кто её тогда удержит? Сейчас люди важнее.

В голосе старлея не были ни агрессии, ни жестокости. Не было и сочувствия. У этого человека как будто замерзло сердце, и он уже не мог быть ни по-настоящему злым, ни по-настоящему добрым.

Дашина, забыв себя, упала ему в ноги, схватив за полы шинели. Она уже не могла сдержать слёз.

– Да разве ж люди так поступают? – всхлипывала она.

– Послушайте, думаете, мне это приятно?

– Варвары! Дикари! – сорвалась Дашина.

Старший лейтенант нахмурился.

– Выбирайте выражения!

В этот момент из здания вышел Светлов. В руках он сжимал злополучный приказ. Калюжный шёл за ним по пятам, как будто не зная, куда еще себя девать.

– Евдокия Ивановна, родная, успокойтесь… – тихо, но твёрдо сказал Светлов, подходя и помогая ей подняться. – У них приказ, понимаете? Они сами ничего не решают. Приказ есть приказ.

Дашина смотрела на Светлова, и в глазах её стояли слёзы. Давно она не испытывала такой боли, и сама не могла понять, от чего больше: от скорби или от разочарования. Потом у неё внутри что-то щёлкнуло. Она утерла слёзы рукавом.

– Приказ? – повторила она монотонно. – Да.

Она сделала шаг в сторону бегемотника, потом застыла и медленно повернулась к милиционерам. Голос ее звучал тихо, бесцветно, будто она говорила через какую-то стену, словно призрак, обращающийся к людям с другой стороны бытия.

– Вы подойдите поближе. Но не слишком. Она чужих боится. И одним… одним, хорошо? Чтоб сразу.

Все, кто стоял на улице, словно окаменели от её голоса. Ни у кого не было сил ни ответить, ни попытаться утешить.

– Там ей будет лучше, чем здесь… – прошептала она и, развернувшись, пошла прочь из зоопарка, медленно, неуверенно, словно бы не сама она переставляла ноги, а кто-то другой за неё.

* * *

В вольере, под открытым небом, на припорошенном снегом камне лежала амурская тигрица. Прекрасная, грациозная, она даже дремала с каким-то удивительным изяществом в позе. Дремала и не подозревала, зачем пришли эти люди с оружием в руках.

Милиционеры остановились у решётки. Старлей достал свой пистолет ТТ, молодой боец последовал его примеру, немного, однако, замешкавшись с патронами.

– Ну? – поторопил его старший. Юноша в ответ кивнул.

– По моей команде. Готов?

Старлей прицелился в тигрицу. То же самое сделал и младший, однако рука его дрожала. Пистолет вдруг показался ему слишком легким. На секунду какая-то странная мысль пришла ему в голову: а ведь так просто случайно попасть из него в кого-то! Случайно нажать на курок… А что, если он уронит его, и пистолет выстрелит при падении?

Всё это были, конечно, совершенно глупые мысли, но почему-то юноша никак не мог отогнать их от себя. Они крутились в голове, не давая сосредоточиться на задаче.

– Не слышу! – резко рявкнул старший, не дождавшись ответа.

Светлов стоял рядом и видел, как бледнеет лицо молодого милиционера. В его памяти всплыли другие лица – молодые, испуганные мальчишки на передовой, которых он, старшина, должен был вести в бой. Только тогда ему было, чем их воодушевить.

– Старлей, – тихо сказал Светлов, – пожалей салагу… да и себя. Дай мы тут сами разберёмся. Дела-то… домашние.

Милиционеры обернулись к нему.

– Домашние? – переспросил старлей без тени усмешки. – А начальству я что доложу? Мне утром тушки предъявить надо. Отчётность.

– А, так вот оно что! – прошипел Светлов сквозь зубы, подходя к майору. – Засолить и жрать всю зиму? Ну да, люди важнее! Особенно, когда они в кабинетах с коврами и портретами!

– Повтори! – старлей шагнул навстречу и встав почти в упор к Светлову. Впрочем, Светлов не почувствовал настоящей угрозы в нём. Милиционер как будто делал всё автоматически. Словно бы внутри него переключался режим: спокойный, официальный, грозный.

– Могу и повторить!

– Не в кабинеты это никакие, дурак ты. Интернат детский кормить надо. Вот и всё.

– Товарищ старший лейтенант… – тихо пробормотал молодой милиционер. – Может, и правда… Пусть они сами…

– У нас приказ!

– Старлей… – продолжил Светлов. – Ты же местный, так? Ты ведь наверняка детей своих сюда водил на тигров смотреть, на Федора Михалыча. Вы всё равно не сможете. А мы здесь… Мы здесь люди привычные, понимаешь?

Осунувшийся старлей задумчиво смотрел на Светлова, а затем перевел глаза на спящую тигрицу, к которой подползал её маленький тигренок по кличке Котик. Старлей кивнул Светлову.

– Но учти… – добавил матрос. – Кое-кого ты потом не досчитаешься. Понял?

Светлов указал пальцем на этого самого тигрёнка. Котик тёрся о мамин бок, пытаясь разбудить, но потом, встретив на этом пути неудачу, начал игриво покусывать её лапу. Тигрица проснулась, лениво коснулась его огромной лапой и облизнула.

Старший опустил пистолет. Молодой милиционер выдохнул с таким облегчением, будто его самого только что помиловали, и убрал оружие в кобуру.

– Помни, старшина, – сказал старлей, не глядя на Светлова, – война идёт.

Они развернулись и ушли, не оглядываясь. В наступившей тишине Светлов прошептал сам себе:

– Забудешь тут…

Он глядел на играющих мать и ребенка. На низком небе сгустились тучи. Самое страшное было впереди.

День быстро угас, сменившись гнетущей тишиной ночи. В вольере с медведем, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, стоял Светлов. Он держал в руках свою винтовку. Ледяной металл жёг ладонь. Он поднёс винтовку к лицу, прислонился щекой к ложу. Его палец лежал на спусковом крючке. Он должен был сделать это. Он, солдат. Чтобы не сваливать на остальных, на ветеринаров, которые всю жизнь заботились об этих зверях, которым больнее. Так будет… по-человечески?

Анна обустраивала временный вольер для тигрёнка Котика в небольшой комнатке при кухне. Рядом уже осматривал свое новое жилище медвежонок Гришка. Она увела их сюда, подальше от того, что происходило снаружи. Малыш-тигренок, ничего не понимая, начал играть с её шнурком на телогрейке, кусать её пальцы. Впрочем, скоро он, как и Гришка, заметил отсутствие своего родителя. Котик зарычал – ещё по-детски пискляво. Анна опустилась на колени перед сеткой, посмотрела на него и заплакала, тихо, беззвучно.

Первый выстрел разорвал ночную тишину зоосада. Он прозвучал не здесь. Откуда-то со стороны волчьего вольера. Все в зоопарке знали, что он прозвучит, но никто не был готов.

Раз. Два. Ещё один. Анна закрыла уши руками, зажмурилась, но звуки прорезались сквозь пальцы, впиваясь прямо в сердце.

Выстрелы слышала не только она. Красавица вздрагивала от каждого из них. Так недвижимая гора, когда начинается землетрясение, дрожит, подчиняясь силе стихии.

Вдруг дверь в её вольер открылась. Красавица подняла голову, с трудом выбираясь из груды одеял.

– Мама? – раздался из темноты ее голос.

Но в проёме двери стоял Светлов. В одной руке он держал винтовку, в другой – фонарик, лучик которого дрожал. От голоса Красавицы он поморщился, словно больно ударился щиколоткой о ножку стола.

– Матрос… А где мама? – спросила Красавица.

– Она… она завтра придёт, – сдавленно сказал он, делая шаг внутрь. – Ей отдохнуть надо. Устала очень.

Красавица не сводила с него глаз. Она увидела оружие. Увидела его лицо. И всё поняла.

– Это… – Светлов как будто понял, о чем она думает, – это я просто сторожить пришел. Воров отстреливать.

– Светлов… – сказала она без привычного сарказма и ворчливости. – Это ведь не больно?

Светлов не нашёлся, что ответить. Он поднял винтовку и подошёл близко, как и советовала Дашина.

Сама же она в это время была далеко. Она пришла в пустой, разорённый храм недалеко от зоосада. Иконостас был пуст. Окна пусты. Через огромную дыру в куполе внутрь падал снег, ложась на груды мусора и битый кирпич. Она стояла посреди этого запустения, глядя туда, где когда-то был алтарь, и шептала молитву. «Отче наш, Иже еси на небесех…» Её голос дрожал, но слова шли сами собой, откуда-то из подсознания, куда были заложены ещё в детстве. «…Да святится имя Твоё, да приидёт Царствие Твоё, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…» Слова эти были единственным её проводником в какой-то другой мир. Мир милосердия, мир, где правит доброта к слабому, сострадание к поверженному, любовь к ближнему. «Останови это безумие…»

Где-то совсем рядом разорвался снаряд. Стены храма содрогнулись, с купола посыпался снег, со стен штукатурка. И в этот момент, подняв глаза, она увидела на уцелевшем фрагменте фрески лик – Казанскую Богоматерь с младенцем на руках. Лик был тёмным, но глаза – светлы.

И тут в Дашиной что-то перевернулось. Её ребёнку страшно. Страшно сейчас. В эту самую секунду. Она выскочила из храма и побежала. Побежала по узким, заваленным снегом переулкам, словно стремясь обогнать свой собственный страх. Громкоговорители передавали стук метронома: бомбёжка продолжалась. Сто шестьдесят ударов в минуту, почти в ритм пульса Дашиной. Где-то впереди с воем упал снаряд, и её сбило с ног ударной волной. С головы сорвало пуховый платок. Она поднялась, отряхнулась и побежала дальше, не чувствуя ни усталости, ни холода. Она пробегала мимо проруби, где столько дней набирала воду Красавице. Сколько шагов отсюда до зоосада? Слишком много… Но это неважно. Только одна фраза стучала в голове в такт её бешено колотящемуся сердцу: «Лишь бы не опоздать, лишь бы не…»

Светлов прицелился в глаз бегемота. Так будет наверняка: быстро, безболезненно. В один момент. Как когда-то в один момент у него забрали две жизни. Так и здесь он заберёт ещё одну. Ради спасения других, ради людей…

– Передай маме… Она, когда поёт – фальшивит, – прошептала Красавица. Светлов глубоко вдохнул, положив палец на спусковой крючок.

Дашина ворвалась в зоосад, оттолкнув на бегу створку ворот. Метроном замедлился – значит, бомбёжка прекратилась. Но Дашина не заметила этого, она не думала сейчас ни о чём другом, кроме своей Красавицы. Её вольер уже близко: налево, направо, ещё чуть-чуть…

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге, задыхаясь, стояла Дашина. Её волосы были в снегу, на щеке – ссадина, а глаза полны ужаса. Красавица лежала недвижимо в темном углу вольера. Рядом на полу валялась винтовка.

У Дашиной подкосились коленки, и она чуть не упала, вовремя опёршись на стену.

Светлов сидел на полу, прислонившись к боку Красавицы, гладя её гранитную кожу.

Дашина подошла ближе и опустилась на колени рядом с огромным, некогда могущественным телом бегемота.

Телом, которое дышало.

Дашина коснулась её кожи, чтобы убедиться – всё хорошо. Она взглянула на Светлова, и тот покачал ей головой в ответ: «Не могу».

Всё напряжение, весь ужас последних минут покинули её. Конечно, это ничего не решает. Что будет дальше? Она не знала и не могла думать об этом сейчас. Он сняла телогрейку, накинула ее на Красавицу и, не в силах вымолвить ни слова, обняла её.

Красавица, почувствовал её присутствие, тихо фыркнула и закрыла глаза.