Бессонные ночи сказывались на мне не особо положительно. Я безостановочно зевала, заражала этим всех вокруг и снова зевала – порочный круг. Веки казались свинцовыми. Моргала и на миг выключалась из жизни, конечности немели, а голова кружилась. Мне даже что-то успевало присниться за те секунды, что я клевала носом в метро. Одну станцию я все-таки проехала. Подорвалась, как сумасшедшая, и выскочила из вагона. Повезло, что музыка в наушниках прервалась, а голос диктора вырвал меня из удушающей дремы.

Отдышавшись и едва не утонув в потоке людей, спешивших кто куда, я все-таки выбралась из пещеры металлического змея, вдохнув полной грудью прохладный воздух. Свежим его назвать было сложно из-за обилия запахов от близлежащих заведений и вечного столичного ремонта. Шаурма «танцевала» вместе с кислым кофе по фиксированной цене, сварочный аппарат чечеткой высекал искры, ветер приносил цветочные мотивы с клумб. Царицей всего этого безобразия, безусловно, была одна известная сеть фастфуда, которая ароматом картошки фри и бургеров селила голод в желудки прохожих. Я не оказалась исключением.

Пережив слюноотделение, я заставила себя не думать о жирной пище, которая меня, скорее всего, взбодрила бы, но заметно прохудила бы кошелек. Вроде и недорого, но копейка туда, копейка сюда – и ты снова на мели. Да и запах чаще приятнее, чем вкус. Быстрые углеводы, насыщение, лишние килограммы, повышенный холестерин, риски диабета и так далее. Но все же так хотелось впиться зубами в эту говяжью котлету с салатом айсберг и сыром. Побольше сыра.

В режиме зомби заползла в автобус, с грустью и тоской обнаружив, что у меня закончился абонемент на транспортной карте. Тихо выругалась себе под нос, полезла в кошелек.

– Девушка, вы еще долго? – возмущалась толпа позади.

Я все делала на автомате. С досадой вспомнила, что наличку в транспорте перестали принимать, а на карте у меня не хватило средств. Тучная женщина устала ждать и оттолкнула меня, пихнув вперед. Я едва не упала, но вовремя схватилась за поручень. Людям вокруг вроде и не было до меня дела, но, когда пошли возмущения моей нерасторопностью, я сразу же стала объектом наблюдения.

«Вот засада», – подумала про себя и протиснулась между двух мужчин дальше в салон. Кажется, рука одного из них коснулась меня не там, где нужно, и совсем не невинно. Я лишь скривилась и попыталась отойти подальше. Только извращенцев мне не хватало! Зато это очень меня взбодрило. Даже слишком.

Сердце заходилось до тошноты. В салоне автобуса будто совсем не работал кондиционер, и становилось дурно. Я начала мечтать о запахе свежего гудрона – это было лучше, чем потные подмышки какой-то неприятной на вид женщины. Мне было ехать всего каких-то две остановки, но я все еще рисковала попасть на штраф за проезд зайцем. Прекрасное утро, ничего не скажешь!

Я почти взвыла, когда меня пнул по лодыжке ногой какой-то мальчик. Я зло посмотрела на него и на его мать, которая была больше увлечена разговором по телефону, нежели своим чадом.

– Мальчик, перестань, пожалуйста, – выдавила из себя предупреждение, когда пинки продолжились.

Но ему хоть бы хны! Мне пришлось схватить его за ногу, когда моя белая юбка оказалась перемазанной даже боюсь предположить чем. Так вышло, что я зацепила нежную кожу мальчугана ногтями и оставила царапину.

Мальчик взвыл, как сирена, оповещающая о моем скором конце. У меня похолодела спина от взгляда его мамаши.

– Ты что творишь, девка тупорылая?! – взревела дамочка, вернувшаяся в реальность. – Ребенка моего трогать вздумала?!

На меня снова были обращены взгляды всех присутствующих, и начало дико тошнить. Мне хотелось накричать на эту мамашу и на них всех, но так накатило, что я лишь глотала ртом воздух.

– Да она наркоманка какая-то! Худая, как щепка, и бледная, как моль. Видать, отходняк, вот и кидается на людей.

– Он меня пинал… – попыталась я оправдаться, но не уверена, что произнесла хоть слово. – Мне нужно выйти…

Я протискивалась в сторону двери, но мамашка схватила меня за запястье.

– Ты куда пошла, дрянь?! Поцарапала своими когтями Ванечку и сбежать собираешься? Я на тебя полицию вызову!

Мальчишка уже рыдал, кажется, не из-за царапины, а от визгов его мамки. Я же была на грани того, чтобы извергнуть из своего желудка содержимое прямо на схватившую меня женщину.

– Мне плохо. Отпустите, – произнесла дрожащими губами.

– Больная какая-то! Кто-нибудь, позвоните уже куда-нибудь, пусть органы с ней разбираются!

И за что меня постигло такое наказание? За то, что не ценила тихую и размеренную жизнь с Денисом? За то, что сбежала от матери, не дав ей даже возможности со мной связаться? За то, что завидовала Насте и ее жизнелюбию? Или это было проклятие Кирилла?

Не суть важна первопричина, с каждой секундой мне становилось все хуже.

Женщина до боли сжимала мое запястье, старушки верещали и причитали, молодые парни и мужчины постарше безэмоционально наблюдали за сценой и ничего не предпринимали. В момент, когда автобус остановился и открылись двери, я со всех оставшихся сил оттолкнула мамашку. Она покачнулась и разжала пальцы, ища опору. А я пулей вылетела на улицу и почти залезла головой в мусорное ведро. Меня почти вывернуло наизнанку – я опять лишь очень сильно закашлялась. От ароматов из мусорки я едва не вырубилась.

– Вот молодежь пошла, а ведь вроде такая красивая и прилично одетая! – кричали из автобуса мне в спину.

Мамашка вылетела следом за мной, не забыв своего отпрыска, который продолжал орать, и вцепилась мне в волосы. Я взвыла от боли и вцепилась в ее руки, молясь уже о том, чтобы это все прекратилось.

– Что здесь происходит?! – прозвучал до боли знакомый и очень злой голос.

Вот только этого мне не хватало! Точно, проклятье.

Кирилл оказался то ли как нельзя вовремя, то ли наоборот. Волосы – это было единственное, что меня волновало, потому что эта сумасшедшая явно хотела выдрать их с корнем.

– Отпустите ее, – прогремел Кирилл угрожающе.

– Молодой человек, идите куда шли. Вас это не касается! – возмутилась мамашка.

– Я сказал, руки от нее убрала.

– Да что ты! Ай!

Я ощутила свободу и смогла выпутаться. Отскочила на несколько шагов и развернулась, в глазах стояли слезы отчаяния и безысходности.

– Так ты с этой, что ли, заодно? Я на вас всех ментов вызову!

– Слушай, забирай ребенка и вали отсюда.

Кирилл возвышался над ней на голову. Его голос прозвучал пугающе. От такого голоса коленки трясутся не от возбуждения, а от страха. Женщина продолжала стоять на своем и сыпала проклятиями. Кажется, она оплевала ему все лицо. Благо на остановке было совсем мало людей. Хотя уверена, что кто-то что-то да заснял и этот позор разлетится по пабликам.

– Эта тварь моего ребенка поцарапала!

– На тварь ты в зеркало смотришь, а девушка, я уверен, специально ничего не делала.

Хамка потеряла дар речи. Кирилл присел на корточки перед мальчиком и приветливо улыбнулся. Тот сразу перестал плакать.

– Малыш, тебя, наверное, пугают кричащие дядьки и тетки?

Мальчик едва заметно кивнул.

– Покажи мне ранку.

Мальчик неуверенно протянул ножку Кириллу. Он, не касаясь мальчугана, осмотрел едва заметную царапину и встал, выпрямившись во весь рост.

– Очень жаль, что у твоего сына такая неадекватная мать. – Кирилл достал из кошелька пятитысячную купюру и вложил в руки женщине. – Это на больничные расходы.

Она фыркнула, но деньги взяла, а затем схватила чадо и, сыпля проклятиями, удалилась. Зеваки тоже разошлись, а Кирилл подошел ко мне. Я уселась на остановку, не в силах держать себя вертикально и вообще хоть как-то реагировать. Меня все еще подташнивало и трясло.

– Как удачно я решил пройтись пешком. – Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой, а я лишь отвернулась, прячась за вздыбленными волосами. – Ну и что это было?

– Ничего, – проскрипела сквозь сжатые зубы.

– Настолько ничего, что тебе пыталась выдрать волосы какая-то психованная?

Он попытался открыть мое лицо, убрав прядь волос за ухо, но я оттолкнула его руку. Я сидела на остановке в испачканной юбке, с макаронной фабрикой на голове, а пахло от меня мусором и невесть чем еще. Такая принцесса только Шрека могла бы привлечь, и то он бы еще подумал несколько раз: а не оставить ли ее дракону?

– Ладно. Не хочешь – не говори. – Кирилл взял мою сумку и перекинул себе на плечо. – Ты идешь? Или так и будешь тут сидеть?

Я нехотя встала и поплелась за ним, уткнувшись глазами в асфальт. Сердце билось в ребра, слезы беззвучно текли по щекам, ноги не слушались. Но Кирилл не стал давить, и это еще сильнее выбивало из колеи. Лучше бы он продолжил шутить свои пошлые шутки и вообще вел себя как обычно. А он просто либо молчал, либо что-то насвистывал под нос.

Я подняла глаза и гипнотизировала его спину. Сегодня он был одет во все черное. Мой темный рыцарь, защитивший от женщины с ребенком. Какой позор! И я не была уверена, с какого момента он вообще наблюдал эту прекрасную картину.

Мне хотелось к нему прикоснуться. Хотелось, чтобы он обнял меня и погладил по голове. Такое детское и искреннее желание. Мне было так обидно за себя и за это утро. Не смогла оплатить проезд, не смогла возмутиться, когда меня облапал мужик в автобусе, не смогла справиться с маленьким ребенком, а потом и с его мамашей. Я была абсолютно бесполезным и не приспособленным к этому миру человеком!

Да, я и раньше пользовалась общественным транспортом и любила его своей особой любовью, но последние дни каждая неудача особенно сильно била по самооценке. Сбежавшая дочь, неблагодарная девушка, несостоявшаяся балерина, великовозрастная начинающая танцовщица – и этот список можно было продолжать бесконечно. Кем я была для Насти? Бедной родственницей, которую приютили, пожалев?

– Считаешь меня жалкой? – вдруг произнесла вслух и резко остановилась.

Кирилл обернулся и недоуменно посмотрел на меня, будто и забыл, что я шла за ним все это время. Да, я как комар, только всем мешала и приносила проблемы.

Не выдержала его взгляда и посмотрела в сторону. Мимо проезжали машины, доставщики на велосипедах, самокатчики-самоубийцы, по версии Кирилла. Люди шли по своим делам, пока я разрушалась изнутри.

Кирилл сократил расстояние между нами в два шага и внимательно посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты не жалкая, Майя. Просто иногда у людей бывают черные полосы. – Кирилл улыбнулся и щелкнул меня по носу. – Не останавливайся на своем пути.

Как легко он это говорил. Как будто ничего не произошло. Как будто бешеная мамашка – это единственное, из-за чего я переживала. Он не знал меня и что со мной происходит, так какого ответа я ждала на свой вопрос?

– Спасибо, что помог, – выдохнула и сделала шаг.

Кирилл резко прижал к себе. Я уткнулась носом в его грудь, он осторожно положил ладонь мне на затылок. Слезы снова покатились из глаз, но в этот раз меня захлестнули отчаянные рыдания. Я вцепилась пальцами в его футболку, сминала и тянула, пытаясь, кажется, вжаться в него полностью. Запахло спокойствием, летними вечерами и безопасностью.

– Придем в студию, ты сходишь в душ. Разомнемся, потанцуем. Тебе же это нравится – танцевать? И не заметишь, как забудешь все, что произошло.

Он не понимал, почему я рыдаю. Ему я, наверное, показалась человеком, что расстраивается из-за небольшой неудачи. Мне хотелось сказать ему, что все не так. Хотелось, но я не смогла выдавить из себя хоть что-то, кроме всхлипов. Не сейчас, я была не готова.

Он дал мне поплакать у него на груди столько, сколько я посчитала нужным. Отстранившись от него, я порадовалась, что футболка не была белой, ведь иначе я испачкала бы ее тушью и подводкой. Я пригладила его одежду, которая промокла от моих слез.

– Я – панда? – подняла на него глаза. Кирилл явно сдерживался, чтобы не засмеяться. – Дай мне сумку.

Достала из сумки зеркало и влажные салфетки. Лучше бы я не смотрела на свое отражение! Красотка на миллион долларов, не меньше. Теперь я еще больше походила на наркоманку, которая очнулась при этом где-то в сточной канаве.

– Какой кошмар, – ругала саму себя. Кирилл со спокойствием удава ждал, пока я приведу себя в более-менее божеский вид. – У тебя случайно нет солнечных очков?

Кирилл задумался, а затем достал из сумки пару очков-авиаторов.

– Видишь, не такая уж ты и невезучая!

– Да уж.

Очки оказались слегка велики, но кто я такая, чтобы жаловаться. Я должна была благодарить небеса, что послали мне сегодня Кирилла. Может, он все-таки не был проклятием?

– Так все-таки что произошло?

Я тяжело вздохнула, убирая вещи в спортивную сумку.

– Да ничего, на что стоит обращать внимание. Мелкий пацан толкал меня ногой, пока эта курица трепалась по телефону. Неудачно схватила его за ногу, а он как давай орать. Ну а… – я решила все-таки дополнить рассказ: – из-за духоты в салоне меня укачало и, когда выбежала на улицу…

Кирилл присвистнул.

– Сейчас ты в порядке? – мягко и обеспокоенно спросил он, все-таки дотронувшись до моих волос. – То-то я и думаю, что делает у тебя фантик в волосах?

Я не обратила на это внимания, когда смотрела в маленькое зеркальце, да и не смогла бы увидеть. От смущения запылали щеки.

– Все в норме, – отмахнулась от заботы Кирилла.

– Ты красивая даже в таком состоянии.

Сердце забилось быстрее от его слов. Комплимент был приятным, но, по мне, неуместным. Врет и не краснеет – выглядела я отвратно. Но я не стала противиться проявлениям милого Кирилла. Он показал себя совершенно с другой стороны. Я знала его только как наглого и напористого пошляка, а тут меньше чем за час столько заботы и участия.

– Если понадобится подраться с бомжами – зови! – решила я разбавить атмосферу шуткой.

– Обязательно. – Кирилл закинул мне руку на плечо, и стало так тепло и хорошо. – Но тебе придется потренироваться перед этим.

– Пара бутылок водки, и они примут меня за свою.

– Я имел в виду поработать над ударом или хотя бы над самозащитой, а не печень тренировать. – Кирилл смеялся у меня над ухом, его дыхание щекотало мне висок.

Я не удержалась и дотронулась до его руки своей. Как тогда, в парке, он переплел наши пальцы, и мы так и шли до студии, придумывая различные сценарии того, с кем мне могло бы посчастливиться еще сцепиться.