Выдыхай, Жанна, – сказала я себе, – тебя всего лишь заперли снаружи». Я ещё раз толкнула дверь, и она ожидаемо не поддалась.

Мимо топали третьеклассницы. Утопывали, я бы сказала. Прочь от запертой меня. Звать их на помощь я не хотела. Может, в социальном рейтинге я и не чета капитанам сборных или всяким там очочкам, но у меня тоже есть достоинство. Я не могу предстать перед малолетними фанатками своих ботанских друзей с пробитой башкой.

Я потёрла лоб и сморщилась: ого, какая шишка! С целью обследования местности я включила фонарик на телефоне. Любопытно было выяснить, что проломило мне череп.

На полу у дальней стены лежал… Нет. Не может быть! Не отрывая взгляда от объекта, я на карачках подползла к нему вплотную и потрогала рукой. Это был он! Предмет, похожий на клюшку. И он не развеялся в тумане моего воображения. Я натурально держала в руках жёлтую, далеко не новую клюшку.

Ручка в одном месте была замотана изолентой и вообще видала виды. Но я всё же разглядела полустёртую надпись чёрным по жёлтому: «Людина».

Я попыталась вспомнить хоть одну Люду, играющую в хоккей, и не смогла. В нашей школе вообще не было женской команды.

Я внимательно оглядела чулан. Жёлтая клюшка оказалась единственным представителем своего класса. Прямо скажем, ей было нечего здесь делать. Эта Людина клюшка меня здорово напрягла: вместо осмотра спортзала и раздевалок я сижу непонятно где и думаю вовсе не о расследовании. Всё-таки личные отношения очень мешают делу. Я должна их отринуть и сосредоточиться на главном.

Итак, вопрос на засыпку: сколько действий нужно проделать, чтобы засунуть девочку в чулан? Нисколько. Она уже там сидит. А сколько действий потребуется, чтобы засунуть в чулан кого-то ещё? Четыре. Открыть дверь, вытащить девочку, засунуть кого-то ещё, закрыть дверь. И я перечисляю это не просто так.

А теперь без шуток. Как открыть дверь и не огрести за порчу школьного имущества? Да очень просто. Но болезненно.

Во-первых, придётся признать, что у меня предельно ограничено число возможных помощников. Лучи поддержки из санатория дверь, очевидно, не откроют. Остаются Степанов, Корнеев и неприятное «во-вторых»: как наступить на горло собственной гордости и позвать на выручку перебежчиков?!

Я просматривала список контактов, тоскливо раздумывая над потерей независимости. Мы, Ладыжанские, ещё никогда не валялись ни у кого в ногах. Я привыкла рассчитывать исключительно на себя. Но дверь казалась довольно крепкой – собой я вряд ли её выбью.

Если я хочу свободы – а я хочу! – нужно очень быстро воспитать в себе смирение и покорность. В конце концов, человек никогда не знает, во что он вляпается в тёмной комнате. Главное – конструктивно примириться с обстоятельствами. Чем быстрее примешь неизбежное, тем быстрее соберёшься с силами.

Вот он, трагический момент выбора, который может изменить направление всей моей личной жизни. Корнеев или Степанов? Кому кидать клич о помощи? Из этих двух обормотов, ковылявших к Полине-топ, я не хотела выбирать никого! Но… фонарик сожрал почти весь оставшийся заряд, а внешний аккумулятор носил в школу только Толик – ему вечно не хватало энергии. Как ни крути, без Толика я не вывезу.

И я написала Корнееву:

«Я сижу в чулане».

Буль-буль, очочки мгновенно создали общий чат. Как будто не могли просто показать Степанову сообщение.

«Прикольно», – ответил Степанов.

«Ничего не могу сказать», – смог и сказал Толик.

Всё-таки скорость соображения не всегда напрямую связана с хорошими оценками.

«Мне надо отсюда выйти», – намекнула я.

«Разумно», – прокомментировал Андрей.

«Выходи, Жанна, я тебе разрешаю», – написал Толик.

«Ладно, – я сжала зубы и написала: – Занимайтесь дальше своими обязанностями!»

То есть нет! Я не это хотела…

Так, хватит. Надо выражать свои мысли яснее. Жанна я или Ладыжанская?!

«Вытащите меня отсюда!!!»

Степанов прислал три знака вопроса. Корнеев – рожу с приподнятой бровью и ещё одну, у которой из носа валил пар.

В рамках работы над собой я успела освоить кое-что из техник саморегуляции. Поэтому вообразила круг и медленно выдохнула в него. А потом быстро набрала недлинный, но глубоко выразительный текст:

«У синего кита, Толик, очень маленький мозг. Всего семь килограммов. А вот сердце… Хорошее сердце может весить до трёх тонн».

Молчание. Все зависли. Включая мой телефон, который перестал тянуть даже в режиме экономии заряда. Последнее, что я успела прочитать на затухающем экране, – сообщение Толика:

«Не надо! Нами! Манипулировать!»

Ну, супер. Он решил, будто я всё это нарочно выдумала, чтобы испортить им чудный вечер с Полиной-топ. Обалденная у меня репутация, нечего сказать…

Кажется, провисшая успеваемость и запутанность в друзьях и правда сделали из меня крайне неуравновешенного человека. Я с досадой постучалась лбом о клюшку и взвыла: шишка болела зверски.

Я уже жалела, что спряталась от третьеклассниц. Надо было орать и колотиться в дверь, но… В тот момент я была шокирована. Я и сейчас не понимала, как Людина клюшка оказалась в подсобке дяди Васи.

Дядю Васю я знала неплохо. Может быть, получше, чем многие. Он чинил замки, менял лампочки, подтягивал дверные петли… Проще говоря, исправлял причинённый школе ущерб. А я… ну… в общем… да всякое бывало.

И дядя Вася ни разу на меня не кричал, не вздыхал и глаза не закатывал. Даже оторванную у скелета руку приладил до того, как пришла учительница, чтобы оторвать мне голову. После скелета мы с дядей Васей стали почти что друзья. Завидев меня возле своей подсобки, он просто брал чемоданчик с инструментами и… улаживал бытовой разлад.

Что же теперь получается? Неужели кто-то хочет подставить дядю Васю?! Он-то легко мог взять ключи и от спортзала, и от хоккейной коробки. В связи с этим к дяде Васе у меня имелись вопросы. Но сегодня, боюсь, я с ним уже не поговорю.

Сегодня я ни с кем, похоже, не поговорю. Разве что вечером, когда папа надаёт по шее моим псевдодрузьям. После чего меня с полицией извлекут из чулана погибшую от голода, с дорожками засохших слёз на бледных от обезвоживания щеках…

Ой! Ой-ой! Главное, не захотеть до этого времени в туалет. В момент извлечения я должна быть назидательно истощённой, а не описавшейся.

А полицейская собака-ищейка… Да, пусть полиция обязательно придёт с собакой! Собака будет лизать мне щёки и лоб… И все вокруг, все как один, будут говорить: «Зря мы не верили тебе, Жанна!»

Я всхлипнула – до чего же зря они мне не верили… Слёзы струились по моим щекам, создавая будущие засохшие дорожки.

Да, вот так вживается в роль профессионал. Чтобы наподдать грусти, я тихонько и очень печально засвистела. Это была тоскливая протяжная мелодия, которую я придумала сама и по временам исполняла в минуты отчаяния. На особенно громком, моём любимом надрывном моменте…

Я услышала, как в замке повернулся ключ.