После русского к нам с Толиком подошёл Степанов. У него как раз закончилась биология в соседнем кабинете. И скажу я вам, очень выгодно иметь друга в параллельном классе. Я ещё и поэтому была категорически против степановской идеи перевестись к нам.

– Тест будет, – сказал мне Андрей. – Небольшой, десять вопросов. Попробуй запомнить буквы на перемене.

И он протянул мне бумажку с ответами. Корнеев посмотрел на Степанова осуждающе. Толику трудно: в нём слишком сильно развиты идеалы дружбы и справедливости. А они иногда конфликтуют между собой.

– Это… неправильно, – поджал губы Толик, который ещё урок назад пытался заставить меня выучить готовое решение перед математикой.

Мне их даже жалко стало. Как они планируют наставить меня на путь истинный, если не могут убедить даже шпорами воспользоваться?

– Знаете что, мальчики, – примирительно сказала я, – не всем же быть учёными. Кто-то должен и преступления раскрывать.

– Я надеюсь, ты ни во что не ввязалась. – Толик по привычке достал учебник, чтобы повторить заданное. В степановскую бумажку он даже не заглянул.

– Не надейся, – я развела руками, – не придётся разочаровываться.

Я просканировала взглядом холл в поисках неочевидных происшествий. Грамотный детектив всегда должен быть настороже. Иначе как он заметит человека, которому снова совершенно нечего делать в нашей рекреации?

Да-да, на периферии маячил Чижов. Не так чтобы очевидно, а как бы невзначай – прислонившись к стене и вялотекуще посматривая в окно.

А-а, попалась птичка, стой… Что я говорила?! Сработала моя речь на привлечение клиентов! Степанов и Корнеев могут сколько угодно её критиковать – сами-то вообще никакой не придумали. Им бы всё формализовать, алгоритмизировать… Спелись два душнилы. А я… делаю ставку на эмоциональный посыл, чтобы от сердца к сердцу.

Просто у ботанов бывает неразвито правое полушарие мозга, которое отвечает за воображение и образное мышление. Но уж в этом я им никак помочь не могу, на каждом из нас природа в чём-нибудь отдыхает.

Вот Лапшин сразу мой спич оценил, едва услышал. Игорёк впечатлительный, мама не горюй. Он даже хотел что-нибудь сам у себя украсть, чтобы поскорее привлечь меня к расследованию. Он и сейчас, из санатория, регулярно спрашивает, как продвигается мой карьерный рост. Наконец-то мне будет что рассказать Игорьку.

Я мысленно пометила себе, что Богдан Чижов способен оценить творческий подход, а это как раз моя тема. Отдыхай, Полина-топ, в твоё агентство Богдан уже не постучит.

Я быстро, но очень внимательно осмотрела рекреацию. Учителей поблизости не было. Тогда я набрала воздуха в грудь и… свистнула. Полноценным таким свистом, с помощью которого хотят обратить на себя внимание тех, кто очень далеко.

Андрей вздрогнул, Толик выронил учебник. Надо признать, психика у ребят подрасшатана. Зато Чижов сразу нашёл меня взглядом, чего я и добивалась. Я установила зрительный контакт и в точности повторила «вжик-вжик-трель», чтобы он уже окончательно понял, к кому я обращаюсь.

Степанов смотрел на мой рот, как будто оттуда мог кто-то выглянуть. Толик ничего такого не ждал – он-то прекрасно знал, что я пересвищу любого хулигана во дворе. Уж если я осваиваю какой-нибудь полезный навык, то подхожу к делу с полной отдачей.

Свистеть меня научил один чудак. Кажется, он был бомж. Или просто калика перехожая, как пишут в былинах про Илью Муромца. Вот этот калика устроился под кустами возле мусорного бака и художественно насвистывал. А я как раз возвращалась из магазина.

Когда во двор вышел Толик, мы с мил-человеком сидели на бордюре у подъезда, ели батон, запивали йогуртом «ананас-папайя» и в промежутках посвистывали.

Потом я много тренировалась. Папа чуть с ума не сошёл, но ни разу не сказал мне, что в доме денег не будет. Наоборот, он сказал: «Свисти, дочка, активнее. Высвисти всё и угомонись».

Представляете, как в воду глядел. Я научилась воспроизводить трели всех ведомых и неведомых чижей, после чего на душе у меня воцарилось спокойствие, а в доме – тишина.

Я достигла таких высот художественного свиста, что могла бы концерты за деньги давать, но… Вместо этого стала детективом. Потому что с призванием не поспоришь. Степанову и Корнееву давно пора это понять.

– Чего вы дёргаетесь? – пресекла я грядущие нравоучения. – Я всего лишь следую нормам приветствия. Не я придумала обвиняемому Чижову такой позывной.

– А он обвиняемый? – Очочки заблестели изумлением.

– Или потерпевший, – я пожала плечами. – На данный момент это не имеет значения.

Толик крякнул. Степанов всё ещё смотрел на мой рот и деликатно отмалчивался. Я заметила, что в моём присутствии Андрей часто терял дар речи и приобретал немного ошарашенный вид. Он не наблюдал меня свистящую с бомжами, и закалки Толика Корнеева у него пока что не было.

Если бы они спросили, почему сейчас без разницы, кто кого обокрал, я бы им объяснила. Но они зависли, как гуппи в аквариуме.

А важным – для моей жизни, профессионального роста и самоутверждения – было то, что Чижов – свидетель. И он явился ко мне сам.

Я прошествовала к Богдану, изо всех сил сохраняя неспешность и деловой вид. Провалить такую рекламную акцию среди пятых классов я не могла. Если уж семиклассники обращаются ко мне за помощью, то ровесники теперь должны в очередь выстроиться.

Ага, Чижова, закусила губу! Боковым зрением я прекрасно видела, как Ленка качнулась в мою сторону, но… Развернулась и ушла в класс. Наверное, уже Полюсику набирает. И хорошо. И отлично! Трепещи, Полина-топ. Я всех выведу на чистую воду.

Я – Жанна Ладыжанская, востребованный детектив. Пусть-ка Степанов и Корнеев получше это усекут. Пронаблюдают, так сказать, наличие запроса. Всем вокруг очевидно, что Богдан Чижов пришёл ко мне. И даже заучкам, не вникающим в детективные дела, должно быть ясно: хоккеист мог обратиться ко мне только по хоккейному вопросу.

– Ну что же, – сказала я Чижову, взглянув на часы, которых у меня не было, – готова посвятить тебе три с половиной минуты.

Лицо Чижова повторило выражение лица Степанова, когда я сказала, что буду на площадке через тринадцать минут. Люди в большинстве своём очень беспечно относятся ко времени. Но я, например, точно знаю, сколько минут я иду от дома до школы, а сколько от парка до собачьей площадки. И никогда не округляю семь до десяти, а двадцать шесть до «получасика».

– Лучше тебе начать говорить, – подбодрила я Чижова.

Мне не терпелось разузнать подробнее о пропавших клюшках и услышать наконец приглашение расследовать важное взрослое дело.

– Я, это… – Чижов почесал нос. – Спросить хотел. Про носки после стирки. Где-где ты их находишь?