Надо отдать должное психике Чижова: он не удивился. И не задал ни одного дурацкого вопроса. Только попросил скинуть геотег, а потом ответил: «Буду».

Когда я подошла, он уже топтался у контейнерной площадки за школой. Я внедрилась в мусорную зону, чтобы извлечь спрятанную клюшку, и… Ничего не обнаружила.

Клюшки не было. Я облазила площадку вдоль и поперёк, заглянула в оба контейнера, сбегала даже к заднему крыльцу спортзала и подёргала дверь: закрыто. Чижов всё это время молча следил за мной взглядом.

– Я… Мне… – Я не смогла ничего объяснить, меня душили обида и разочарование.

Я махнула рукой, чтобы не разреветься, и помчалась к школьному крыльцу. Ещё оставалась надежда на спортзал. Вдруг каким-то чудом клюшка всё-таки окажется там.

Я распахнула тяжёлую дверь, заставляя слёзы течь внутрь головы, и буквально врезалась в живот дяде Васе. Он охнул и подхватил меня одной рукой.

– Пострелёнок? Вот хорошо-то!

Нет! Ничего не хорошо. Глупое желание покрасоваться ввергло меня в пучину позора. Зачем я позвала Чижова?! Теперь мне придётся перевестись в другую школу, чтобы сохранить остатки самоуважения.

– Ты чего? – Дядя Вася вглядывался в моё лицо, которое уже почти не училось в этой школе.

И тут я заметила, что второй рукой, свободной от меня, дядя Вася держит…

– Гляди-ка, – заулыбался он, поймав мой взгляд. – Вот эта получше будет. Такая тебе подойдёт?

Ах, дядечка Вася! Такая – подойдёт мне идеально! Я схватила клюшку и бросилась бежать, потом вернулась и быстро обняла дядю Васю. Я сама ему стихи напишу. Может быть, про то, что хороший человек, даже вынося мусор, помнит о других.

Я слетела с крыльца и увидела спину Чижова. Она уходила вдаль по школьной аллее – поникшая и недоумённая.

– Богдан! – Я взмахнула клюшкой. – Стой, Богдан!

Спина замедлила своё движение, как бы прислушиваясь. Я выдохнула для концентрации, вдохнула для чистоты звука и… что есть мочи засвистела вжик-вжик-трелью. Пусть она больше не сомневается, эта спина. Её зовут.

Чижов развернулся и направился ко мне. Я сначала немного пробежала навстречу, но вскоре одумалась и пошла степенно, как снова уважающий себя человек.

Мы сошлись возле лавочки, и я вручила клюшку Чижову.

Он молча повертел её в руках и уставился мне на лоб.

– Это крест на моей личной жизни, – пояснила я, потрогав пластырь.

Чижов поперхнулся.

– Судьба всех профессионалов своего дела, – я пожала плечами.

– Это всё? – зачем-то спросил Чижов, разглядывая клюшку.

– Похоже, что так, – я вздохнула.

Честно говоря, одно время я хотела использовать Чижова как источник опыта. Посоветоваться с ним насчёт своей проблемы в личной жизни. Он как раз был в меру немолод и неокончательно стар. И я точно знала от Ленки, что однажды ему пришлось сделать выбор между двумя девочками, которые хотели танцевать с ним полонез на День лицеиста.

Но… всё это было до того, как я сходила к Полине-топ. До того, как узнала от Толика про Арчи. Я вообще уже не была уверена, что мне есть из кого выбирать, – это раз. А два – я как-то сама дотумкала, без Чижова, что даже если в тёмном чулане вопрос выбора по-прежнему актуален, то…

Это не вопрос. Это – неготовность.

Вывод очевиден: ни один из моих друзей не может быть мне сердечным другом. Потому что сердечного друга выбирает сердце. А моё пока что не выбирает никого.

– Я выполнила, что обещала, – сказала я Чижову. – Можешь меня не пиарить.

– Почему? – внезапно удивился он. – Ты знаешь, что делаешь.

Знаю, да. И ещё знаю то, что другие знать не должны. Про Полину-топ я сама решила никому не рассказывать. Если бы я жила в такой квартире, где дышать страшно, тоже бы с резьбы съехала. А про ту клюшку, которую Богдан держит в руках, он вряд ли захочет кому-то в итоге рассказать.

– В общем, – подытожила я, – расторгнем наши взаимные обязательства.

– Я… – Чижов запнулся, – должен тебе это вернуть?

Он вытащил из-под воротника шнурок. На нём вместо подвески болталась… гайка. Блестящая гипнотическая гайка, чуть не погрузившая меня в транс – настолько это было красиво.

– Не-е… – с восторгом протянулая. – Возвращать не надо. Но классно придумано.

Он спрятал гайку. Мы помолчали.

– Мне пора, – спохватилась я. – Пока.

– Ну да, – кивнул он. – Понятно. А ты…

– Что? – Я уже немножко бежала, но обернулась.

– Ничего, – он махнул рукой, – беги.

Вот уж воистину волка ноги кормят.

Я едва успела вернуться в школу, влететь на второй этаж и выдернуть из толпы хористок, покидавших зал, Ленку Чижову.

– Держи! – Я вложила ей в ладонь резинку для волос, болотную, с чёрной бусиной: – Твоя?

– Да, – улыбнулась Ленка. – Спасибо. Где ты её взя…

Улыбка сползла с Ленкиного лица. Чижова вспомнила, где я могла её взять.

Вот вам чумовой метод в действии. То, что брякнуто, – брякнуто. И мы обе понимали, что высказанное не запихать обратно. Киру Журавлёву даже спрашивать не пришлось – не дарила она Юдину бусин на удачу. А у Ленки Юдин таких подарков не взял бы. Значит…

– Ты клюшку утащила, чтобы этот свой артефакт на неё примотать? Чтобы Юдин играл с твоим, как это… лучиком поддержки? – Я потрясла Ленку за плечи.

Чижова что-то быстро расклеилась. Не в пример брату, психика у неё оставляла желать лучшего.

– Н-нет, – промямлила Ленка.

– Отпираться бессмысленно, – намекнула я.

Чижова открывала и закрывала рот, как маленькая рыбка с огромными глазами. Она покачивала головой, но звук из неё не шёл.

– Слушай, – я подышала через нос, чтобы успокоиться и не шарашить по рыбке Чижовой своим темпераментом. – Я ничего никому не скажу. Я понимаю, что ты не со зла. Я только не понимаю – зачем? Он же не видит никого, кроме Киры своей.

– Вот именно, – прошептала Ленка. – Никого не видит.

– И ты решила… – Я помахала руками, помогая ей высказаться.

– При… – Чижова издала гортанный звук и умолкла.

– ПРИ… – Я надвинулась на Чижову и вопросительно дёрнула головой.

– …ворожить, – прошелестела она.

– При… что?! – У меня чуть косы от удивления не отвалились. – Ты нормальн…

Я закрыла рот ладонью. Какая же она нормальная – съехала с катушек, и так понятно. Вот что любовь со слабонервными делает!

Я обняла дрожащую Чижову за плечи, подвела к скамейке у питьевого фонтанчика и усадила рядом с собой.

– Выкладывай, Лен, – сказала я. – Я тебе клянусь, что всё сказанное – между нами.

– Я эту клюшку к ворожее носила, – Чижова постепенно обретала голос. С каждым словом правды ей становилось легче: – Она заговорена на приворот. Я должна была со своей какой-нибудь вещью отдать её хозяину. Только… когда я утром пришла, все остальные клюшки пропали. И как я отдам?

Ленка нахохлилась, плечи ссутулились.

– Ты испугалась, что подумают на тебя, и спрятала клюшку, – закончила я, думая совсем о другом.

Клюшка, заговорённая на приворот, принадлежала Богдану. И я… отдала её хозяину. Вместе со своей вещью. Я же резинку для волос подменила!

– О-чу-меть… – не сдержалась я.

– Да уж, – Ленка приложила руки к щекам. – Мне придётся Юдину рассказать. Стыдно-то как…

Чижова закрыла лицо ладонями. И думайте, что хотите, но лично я – за женскую солидарность. Если Чижова вывалит на Юдина всю эту чушь заговорённую, вряд ли кто-то вообще захочет с ней в дальнейшем встречаться.

– Не надо такое рассказывать, Лен, – сказала я. – Клюшки нашлись, их случайно на лыжные соревнования увезли.

На слове «случайно» я споткнулась, но… у меня есть друг. Друг, открывший мне пин-код от своей карточки. Друг, который выгораживает меня, даже когда порицает. Надёжный друг с детского сада – Толик Корнеев. И в кого он сейчас влюблён, не имеет значения. Как бы ни было, я не стану для него дурным вестником.

Пусть Полина-топ сама ему расскажет, что посчитает нужным. А я… Не желаю я в это встревать. Толика не хочу расстраивать. Токареву добивать. Такое я приняла решение – самоустраниться. И Ленке того же советую.

– Не выйдет, – Ленка сморгнула слезу. – Меня, кажется, Полина видела. Только… меня это не остановило. Я клюшку в подъезде спрятала, в тамбуре для велосипедов. А утром должна была положить на место. Но кто в это сейчас поверит? Выходит, всё равно как бы кража.

– Если от многого взять немножко, это не кража, а просто делёжка… – пробормотала я, размышляя о том, как две самые красивые девочки попали в не самую красивую ситуацию.

– Что?! – сиплым голосом спросила Ленка.

– Полина будет молчать, – уверила я Чижову. – Она видела тебя. А ты – её. Смекаешь? Ни одной из вас шумиха не нужна. Тем более вопрос с клюшками закрыт.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Ленка. – Мой брат спрашивал про твоё агентство. Ты правда собираешься зарабатывать как детектив?

Я издала гудящий звук, означавший бессилие перед обстоятельствами. Я раскрыла второе дело и… не хочу давать ему публичную огласку.

Тут уж либо всё рассказывать, либо ничего. Про Полину-топ, может, я бы ещё подумала. Но с Чижовыми получался какой-то безумный сериал: сестра обокрала брата, чтобы приворожить его друга… Им же это до выпускного будут припоминать. Не, Ленкина психика к такому точно не готова.

– Хочешь, я тебе все деньги из копил ки отдам? – вдруг сказала Чижова.

Я тупо помотала головой. Деньги бы, конечно, пригодились. Но за молчание мне платить не надо. Молчать я умею бесплатно.

– Я могу заработать тысячей способов, – поразмыслила я вслух. – Например, нести в люди Чуму.

Чижова совершенно пришла в себя, глаза у неё загорелись интересом.

– Многим родителям нужна помощь, – развила я свою мысль. – Не все адекватно воспринимают собственных детей. Пара суток Чумички за небольшую арендную плату – и матери хулиганов очень быстро поймут, что их дети вовсе не так разрушительны.

Ленка заулыбалась. Мы спустились с лестницы и пошли домой.

– А чистоплюям, – продолжила я по дороге, – надо дарить щенков. Они быстро всё обгадят и сгрызут. И готово дело – хочешь не хочешь, а придётся отнестись к жизни полегче.

– Как твой щенок? – спросила Чижова.

Это было немного странно: идти вместе с Чижовой и болтать про собак. Раньше я никогда с ней не общалась, ведь у неё – кубок за красоту и модная причёска. Между нами была… пропасть. Я думала, Чижова… ну… такая. А она оказалась другая.

И вот мы топаем рядом, и я выкладываю ей щенячьи проблемы:

– Он спит на кошачьей подстилке, представляешь? Даже не знаю, как это скажется на его психике…

Чижова расхохоталась. На повороте к своему двору она оглянулась и помахала мне рукой. Не уверена, что она избавилась от сердечной тоски по Юдину, но мне показалось, психолог ей пока не требуется.