Внутри здания пахло потом и грязными носками. А чего вы хотели? Собрать вместе столько среднеклассников и гонять их по трассе «давай-давай»?!

Я методично обходила раздевалки. Думаете, я искала свой шмот? Как бы не так. Я сообразила, что его бросят ближе к центральному входу. А меня интересовали именно что задворки. Особенно груды лыж. Особенно в больших чехлах. Огромных таких мешках, в которые вмещается несколько пар – на группу.

Больше всего меня привлекали застёгнутые мешки. Я неприметно ползала от объекта к объекту в толпе жующих бутеры школьников и ненавязчиво заглядывала внутрь мешков. Попутно я обнаружила собственные вещи, переобулась и поползла дальше, прикрываясь рюкзаком.

В громкоговоритель объявили церемонию награждения, и народу в раздевалках поубавилось. Я обшарила все доступные углы и закутки. Ни-че-го. Я не находила того, что искала. Профессиональное самолюбие начало давать трещину. И вот, когда я уже почти отчаялась и только из принципа методичности оглядела последнюю комнату заново… Я увидела синий футляр.

Он лежал у стены, за скамейкой. Никому не нужный, ничем не примечательный. Лишний. Не отводя от него взгляда, я в полуприседе пересекла раздевалку и отодвинула ноги, которые загораживали мне доступ к синему мешку.

– О, Жанка! – сказали ноги. – А ты здесь как?! Чай будешь?

Я подняла голову. На скамейке сидел мой одноклассник, блондин-хохотун – Пашка Калашников. Он лопал «Медвежонка Барни» и припивал из термокружки.

– Жуй, – сказал он, отломил у медвежонка башку и сунул мне прямо в открытый рот. – Ты тоже бежала, да? А чего номер не сдала?

Я проглотила медвежачью голову и потянулась за лавку. Домовитый Пашка положил мне в протянутую руку круглое тёмное печенье с розовой прослойкой и занырнул в свой баул.

– У меня крыфка от фермоса ефть, – прогудел он из сумки, дожёвывая мишкины ноги. – Щас в неё налью.

Я воспользовалась заминкой и выволокла футляр.

– ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ! – Заорали у меня за спиной. – Есть такая?

Огорошенный Пашка уставился на меня.

– Жан, – он ткнул очередным медвежонком мне в пузо. – По ходу это тебя.

– ЛАПТЫЖНИКОВА? – обрадовался ищущий голос. – На построение! БЫСТРО!!!

Что за жизнь у этой Лаптыжниковой? Нигде ей покоя нет.

Горластая спортивная тётка нависала надо мной, перекрывая пути к отступлению.

– Бегу, – звонко крикнула я, чтобы она перестала уже тянуть меня за руку.

Вторая рука была мне нужна, потому что тащить футляр одной левой оказалось неудобно. Вы же не думали, что я брошу добытое?!

В любом случае, на построение Лаптыжникова опоздала. Когда она в виде меня втиснулась в спортзал с футляром в руках и печеньем во рту… Я сунула Пашкино печенье в рот, чтобы не бросать на пол. В общем, едва я появилась, как меня перехватил очередной взрослый с воплем:

– Пятьдесят три! Лаптыжникова! Обыскались тебя!! На пьедестал!!!

Меня подтащили к месту награждения, что было непросто: я намертво вцепилась в футляр и выпустила его только тогда, когда меня поставили на вторую ступеньку пьедестала почёта.

Вокруг захлопали. Объявили ещё какую-то Тоню Фомину, а потом высокий плечистый мужик надел нам на шею медали, пожал руки и каждой сказал: «Поздравляю!»

Тоня Фомина и другая девочка сказали «спасибо!», а я кивнула – шоколадное печенье с помадкой никак не прожёвывалось, и запить мне было нечем.

Вежливый победитель Тоня Фомина тоже протянула мне руку:

– Как тебя зовут? – спросила она, и я в очередной раз убедилась, что обычные люди многое пропускают мимо ушей.

Вообще-то, меня должны были объявлять. И уж кто-кто, а Тоня Фомина как раз могла приоткрыть мне тайну собственного имени.

– Пфе, – откликнулась я. – Пфе-кхе.

В любом случае у меня не было ответа на этот вопрос. Я ведь до сих пор так и не знала, как зовут Лаптыжникову. Не пятьдесят же три. А между тем она – я гордо вскинула голову – заняла второе место в гонке на полтора километра среди пятых классов!

– Её зовут Жанна. Жанна Ладыжанская.

Хлоп! Это я свалилась с пьедестала. Но не до конца. Рядом со мной – руку протяни – стоял Богдан Чижов. И беззвучно ржал.

– Запей-ка, – он протянул мне бутылку с водой, – а то глаза выпадут.

Я глотнула воды, прокашлялась, спустилась на землю с призовых вершин и первым делом схватила футляр.

– А ты здесь что?.. – начали мы оба и оба замолкли.

– Я волонтёр от нашей школы, – пояснил Чижов. – Помогаю с организацией.

– А я…

Гм… а что я? Бегаю за чужую школу на чужих лыжах под чужим номером? Пожалуй, это необязательно обсуждать.

– А я здесь нашла ваши клюшки.

– Не понял? – Чижов зачем-то разглядывал мою косу, которая была хвостом.

Я протянула ему футляр. Я сильно, очень сильно рисковала профессиональной репутацией. Что, если я всё-таки ошиблась? Меня вели всего лишь интуиция, футляр, фургон, дядя Вася, упомянувший спортивную базу, и тренер, который сказал, что седьмые классы бежали именно в день пропажи клюшек. Без окончательной проверки всё это представлялось не вполне надёжным.

Но… мне так хотелось хоть раз в жизни выглядеть красиво. В профессиональном плане, конечно, – детективом-победителем. А не всклокоченным номером пятьдесят три с шишаком на лбу.

Чижов взял футляр, оттащил его к стене и быстро сделал то, что я не успела, будучи Лаптыжниковой: раскрыл молнию. И присвистнул. Я, не раздумывая, присвистнула в ответ. Чижов на секунду оглянулся и снова склонился над мешком.

Да, это были они. Шесть клюшек седьмого «А».

Утром воскресенья их забрали из спортзала и привезли сюда – на том самом фургоне, который я сегодня уже видела. Седьмые классы закрывали сезон раньше пятых. Естественно, клюшки остались невостребованными. Даже если кто-то и заглянул внутрь футляра, вряд ли удивился: мало ли спортивного инвентаря на базе.

Их бы в любом случае нашли и вернули в школу. Но, к счастью, я справилась раньше. И это зверски повышало рейтинг моего агентства.

– Как ты догадалась? – Чижов перебирал клюшки.

– Элементарно, – вырвалось у меня. Очень уж хотелось покрасоваться. – Внимание к деталям, правильные наводящие вопросы и глубокая аналитическая работа. Я – Жанна Ла…

– Моей клюшки здесь нет, – заметил Чижов.

Конечно, глупышка, – чуть не вылетело у меня. Ведь её украл совершенно другой человек. Твоя клюшка тихо и благородно лежит на мусорке. Я склонилась над мешком и едва не забодала Чижова. Он отодвинулся, давая мне место.

– Угу, – хмыкнула я, доставая клюшку Юдина.

– Это не моя, – Богдан тоже хмыкнул. – Мы с Лёнчиком махнулись ещё в…

– Устаревшая информация, – пресекла я ненужные объяснения. – Лёнчика я уже допросила.

Я просто хотела убедиться, правда ли, что на клюшке написано «Чижик Бо», или Юдин меня подкалывал. Так вот нет, не подкалывал.

– Забьём стрелку, Чижик Бо? – Я поиграла бровями.

Чижов опять вытаращился на мой хвост и расхохотался:

– Ты…

Вот, если он сейчас скажет «чекалдыкнутая», я не знаю, что с ним сделаю. Уж точно не спрошу то, что хотела спросить!

– Прежде всего, – я строго посмотрела на Чижова: – Я профессионал!

– Это я уже понял, – Чижов покачал головой и договорил: – Ты хочешь встретиться ещё раз?

– А ты нет? – парировала я.

Кажется, я застигла его врасплох. Потому что он моргал, молчал и как-то странно водил глазами, будто обдумывал шок-контент.

– Богдан, пораскинь умом, – подбодрила я, – как, по-твоему, я отдам тебе клюшку? Нам придётся встретиться ещё раз.

– Хорошо, – согласился он. – Где? Когда?

– Это уж как пойдёт, – я прикусила губу. – На текущий момент у меня многовато сложностей…

Чижов потёр правую бровь. Кажется, мои вводные не вмещались на его жёсткий диск. Но хотя бы за его психику я была спокойна: у спортсменов она всё-таки покрепче, чем у геймерского школьного планктона. Надеюсь, это у них семейное. Потому что, хочу я этого или нет, но как профессионал буду вынуждена нанести удар. Кстати…

Я отошла в угол и позвонила Полине-топ. Я никогда не делала этого раньше и очень рассчитывала на то, что мой звонок удивит её достаточно. Удивлённые люди теряют бдительность, этим пользуются мошенники и… адепты чумового метода.

– Да, – растерянно сказала Полина-топ.

– Ты положила их в серый футляр, так?! – крикнула я в трубку.

– В син…

Полина ахнула и отключилась. Что и требовалось доказать.