Дверь Полина открыла сама. Не то чтобы я сомневалась в её самостоятельности, но почему-то думала, что Токарева выше открывания дверей. Видимо, подменить её было некому.

Если Полина-топ и удивилась моему появлению, то вида не подала. Во всяком случае, глаз у неё дёрнулся всего разочек. И это могло быть вызвано чем угодно, в том числе – моим внешним видом. А не только страхом разоблачения.

– Мне нельзя вставать, – Токарева повела плечом, развернулась и ушла в комнату.

Я сочла это за приглашение, раз она не захлопнула дверь перед моим носом. Я аккуратно сняла ботинки, а куртку, прежде чем повесить, завернула подкладкой наружу. Мне было страшно пачкать этот дом. Он был таким же вылизанным, как Полина-топ.

Мои разномастные носки прошли по паркетным полам вслед за нежно-розовой пижамой. Полина воцарилась на кружевных подушках и… Ладно, вру – у неё было обычное постельное бельё с котиками. Так вот, она полусидя завернулась в котиков и молча уставилась на меня. Как будто ждала приз за снисходительную ухмылку.

– Давай быстрее, – попросила она. – Мама может прийти в любой момент. Она не любит посторонних в доме.

– Где эти обормоты? – спросила я.

Ухмылка Полины стала шире.

– Степанова потеряла? – Она поправила блонд-каре и повела глазами на мой причесон.

Рядом с Полиной практически любая девчонка неизбежно похожа на кучку мусора, которую можно разве что выбросить поскорее. Весь токаревский вид говорил о том, что я потеряла Степанова навеки. Про Корнеева и речи не шло: кажется, мы обе понимали, по кому в последнее время вздыхают очочки.

Я хотела послать ей взгляд смерти, но профессионалы должны держать свои чувства под контролем. Очевидно, Полина-топ решила, что я припёрлась искать своих друзей и устраивать ей разборку. Вот в последнем она не ошибалась.

– Вопрос не в Степанове, детка, – я не выдержала и почесала шишку. – ГДЕ КЛЮШКИ?!

Полинина челюсть клацнула. Хорошо, что Токарева не свалилась с кровати, а то сотрясла бы вторую половину мозга и соседей внизу. Для детектива Полина-топ всё-таки маловато прокачивает навыки самообладания. Она оказалась совершенно не готова к моим методам работы.

Между тем авторитетный специалист первым делом изучает простые и быстрые способы успокоить нервы. Самый эффективный из которых: уйти из раздражающей ситуации.

Но бедняга Полина уйти из неё никак не могла. Она уже была у себя дома, притом – на постельном режиме. И над ней злым роком нависала я.

– Ты же не думаешь, – я свела брови, насколько позволяла шишка, – что я верю в какие-то там твои вторые шансы?!

– Я их не крала, – дрожащим голосом сказала Полина.

И заплакала.

Я бы сказала, что она была напугана. Чертовски напугана. Неужели я и правда произвожу впечатление детектива-убийцы?

«Кого ты побила?» – прозвучали в моей голове слова Чижова.

– Я не крала, не крала! – как заве дённая, повторяла Полина. – Я не выносила их из спортзала! Я понятия не имею, кто это сделал!!!

Кажется, у неё начиналась истерика. Я сходила на идеально чистую кухню и принесла Полине стакан воды. Она пила мелкими глоточками и стучала по стеклу зубами.

– Ш-што теперь будет? – Она булькнула в стакан. – Я останусь крайняя, а я… Не крала!

– Ты… это… давай полегче, – проворчала я, проклиная себя и чумовой метод.

Мне было жаль, что так получилось. Всё-таки Полина в некотором смысле – фасад класса. В хоре поёт, в интеллектуальной сборной за нас отдувается. Не надо ей окончательно мозги раскачивать. Настало время покинуть раздражающую ситуацию. Я поднялась.

– П-почему? – Полина-топ всхлипнула. – Почему ты сразу подумала на меня? Почему не на Чижовых, например?! Мы с Леной в одно время репетицию закончи ли. Она тоже была в это время в школе!

– А почему я должна на них ду мать? – насторожилась я. – Ты считаешь, они с братом на пару отволокли шесть клю шек в придорожные кусты?

Полина сжала губы и ничего не ответила. К ней потихоньку возвращалось самообладание. Она держала голову так, будто я выпытываю у неё информацию, а она – благородная – своих не сдаёт. Да пожалуйста, я и так услышала достаточно.

Хотелось бы самую малость зарядить телефон, но сейчас это казалось неуместным. Так что продолжать расследование я отправилась домой. В конце концов, я должна появляться там время от времени, чтобы успокоить отца.

Папа встретил меня с Чумичкой на руках. Я поскорее обняла его и сунула голову в Чумичку – проверить, не сломалась ли урчалка. Она заурчала конечно, щеночек мой. А Морсик в ногах залаял. Что ж, хотя бы у зверят всё в порядке с внутренними настройками.

– Твои мальчики… – начал папа, принимая у меня куртку.

– Это больше не мои мальчики, папа, – вздохнула я. – Это мальчики Полины-топ. И давай оставим это. Я задержалась, потому что встречалась с Богданом Чижовым.

– Теперь он твой друг? – уточнил папа.

– Ты меня в зеркало видел?! – буркнула я. – Какие у меня шансы на дружбу с капитаном хоккейной команды?

– Шансы всегда есть, – очень серьёзно сказал папа. – Даже с шишкой на лбу. На человека недостаточно просто смотреть. С ним ещё и говорят.

Вот это точно! Это точно, как то, что я – Жанна Ладыжанская. И мне просто необходимо составить список тех, с кем я должна поговорить.

Но сначала я умылась, и папа намазал мне лоб каким-то вонючим гелем, хотя я предлагала исцелить меня лизанием собаки. Если взять вместо геля варенье, Морсик залечит мне раны как нечего делать.

– Ты упала с горки? – спросил папа.

– Пусть так, – согласилась я.

– Толик сказал, что ты упала с горки, – папа самую чуточку погрустнел. – Я должен что-нибудь знать, Жанна?

Я даже расхохоталась. Вот так очочки, хоть бы предупредили. Тут я вспомнила, что Толик не мог меня предупредить. Если бы мог, ему вообще не пришлось бы ничего выдумывать: я бы сама сообщила что повыгоднее.

– Значит, Толик заходил?

В моём голосе сквозило торжество. Полина-топ блефовала насчёт обормотов. В оба места Толик явно не успел бы.

– И Андрей тоже, – папа потёр переносицу. – Он выгулял Морсика в парке и сказал, что ты подменяешь какую-то девочку на репетиции хора. Это там ты с горки упала?

Последовало двустороннее молчание.

Если вам кажется, что обманывать родного отца совершенно плёвое дело, так вот нет, ни разу. Я глотнула воздуха.

– Всё было по-другому, пап, – негромко сказала я. – Ты, наверное, навыдумывал всякого, когда их показания не со шлись. А я просто сидела в чулане.

Папины глаза слегка полезли на лоб.

– Там было совершенно безопасно, – уверила я.

Папа посмотрел на тюбик с вонючим гелем, который всё ещё держал в руках.

– Меня… клюшкой пришибло, – я сморщилась и развела руками. – Это профессиональная травма. Так бывает, понимаешь?

Папины глаза вернулись к нормальному размеру. Он наконец-то сообразил, что ничего страшного не случилось. Со мной происходила моя обычная жизнь.

Папу я всецело понимаю, и мне его жаль. Ради него я примерно два миллиарда раз собиралась встать на путь исправления, но… Я не виновата, что на этом пути сразу же объявляются помоечные кошки, приблудные собаки, украденные пиццы, пропавшие клюшки, чуланы, цунами и землетрясения.

– Я беспомощна перед судьбой, – резюмировала я себе под нос.

Папа гоготнул. Мы пошли на кухню, где я стала есть жареную картошку прямо ложкой из сковородки и запивать горячим сладким чаем. Всё это было так хорошо, что на секунду мне даже захотелось стать обычной девочкой. Но ни один Ладыжанский ещё не отказывался от себя так запросто. Нет, мы не изменяем своему призванию.

Так что я вымыла чашку и отправилась в свой неприбранный офис.