В принципе я Чижова понимала. Я тоже легко представляю себя героиней какой-нибудь драмы. Несправедливо обвинённой, лишившейся друзей и родного крова.

Впрочем, несправедливость я сполна испытала на себе, когда украли пиццы. И за родной кров, бывало, опасалась. Когда притащила кошку с помойки, а потом щенка с улицы. Хорошо, что папа решил оставить нас всех, иначе нам втроём пришлось бы скитаться и петь в переходах.

Чижов, видимо, тоже обладал богатым воображением: первый же удар судьбы заставил его сомневаться в себе.

– Мир не крутится исключительно вокруг тебя, Богдан, – наставительно повторила я слова Толика. – Украсть клюшки мог любой игрок твоей команды.

– Возможно, – Богдан пожал плечами. – Но дежурным по хоккейной коробке был я – раз. Последним из спортзала уходил я – два. И три: ни у кого из моей команды ничего не пропало. Кроме меня.

Я вытаращилась на него, как сумчатый долгопят на жизнь.

– Клюшка, – он дёрнул головой. – Мою тоже увели.

– Ты сейчас не шутишь?! – У меня удивление через уши полезло.

– Стал бы я к тебе обращаться, – он пнул комок снега, и тот с влажным плюхом разбился об скамейку. – Говорят, так делают настоящие воры, чтобы скрыть следы преступления. Обворовывают заодно и себя.

– Какие были клюшки? – Я снова почесала шишку. – Жёлтые с чёрным?

Чижов угрюмо кивнул. И пояснил, увидев, что я открываю рот:

– Школьные матчи мы отыгрываем школьными клюшками. Чтобы всё одинаково, без преференций. На выездные соревнования уже свой инвентарь берём, кому родители покупают. Но покупают не всем, это дорого. Так что для кого-то пропажа клюшек… крепко такое себе. Выдадут теперь покоцанные, новых пока дождёшься…

Я чуток подзависла, гадая, как так получается, что у одних шоколадная чёлка лежит как в рекламе шампуня, а у других… Если у нас и есть что-то общее с Чижовым, это точно не красивые волосы. И в хоккее я не соображаю ничего. Но раз клюшки выдают централизованно…

– Значит, вы их подписываете, да?

– Естественно, – кивнул Чижов.

– И алиби у тебя никакого нет, – пробормотала я себе под нос.

– Не срослось, – Чижов с досадой поморщился. – Ленка-бестолочь зашла за мной после хора в спортзал и не дождалась – как сквозь землю провалилась. Домой позже меня пришла. Хорошо мать не узнала, – получил бы я по хребту. Вы, мелкие, тупите, а прилетает, как обычно, старшим. Вот скажи мне, Ладыжанская, это не перебор: в пятом классе на свидания ходить?!

Как у детектива, у меня сразу возникло несколько актуальных вопросов:

Почему он решил, что Ленка ходила на свидание?

С чего бы это перебор?!

И… пятиклассники что, не люди???

Но я глядела на Чижова и молчала, всё глубже и глубже повергаясь в изумление. Он. Запомнил. Мою. Фамилию. Без визиток. Без рекламы. Я подёргала себя за косы, знатно растрепавшиеся к концу учебного дня.

– Свидание? – Я отчего-то покраснела. – Почему?

– По кочану, – огрызнулся Чижов. – Сказала, что задержалась из-за пацана какого-то. Просила матери не говорить.

Какого-то пацана, угу. Я с сомнением оглядела Чижова: на дурачка вроде не похож. Видимо, пятиклассники всё-таки не люди. Иначе Богдан заметил бы, из-за какого пацана у сестры в голове бардак. Для этого и детективом не надо быть – у Ленки все тетрадки сзади исписаны. Лёня Юдин на все лады. Она эти буквы может часами обрисовывать.

Нет, команду Юдина Ленка бы подставлять не стала. И всё-таки в спортзале она в тот вечер была. Значит, могла что-то видеть.

Например, Полину-топ. К которой пойду я прямо сейчас и этот вопрос проясню.

– У тебя есть поесть? – спросила я Чижова.

Дома-то я до сих пор не была, и телефон у меня тоже до сих пор разряжен. Но я не волновалась. Если папа меня хватится, он сразу позвонит Толику. Иногда он Толику звонит раньше, чем мне. Так уж повелось после того, как я один телефон утопила в ливнёвке, а второй на полосе препятствий разбила.

Толика я, скорее всего, застану у Полины-топ. Поесть мне там явно не предложат, а у меня живот повело, как у Морсика, когда он ещё ничейным был. В кармане оставался шоколадный батончик, но я не могла его съесть, поскольку ещё раньше предложила Корнееву. И плевать, что он его не взял.

Я потопталась на месте и собралась было уходить, когда Чижов вдруг сказал:

– Пошли.

И мы пошли в кафе через дорогу, где он купил мне кофе и вишнёвый пирожок. А себе – ничего. Я испугалась, что у него мало денег, и разломила пирожок напополам. Повидло стало вытекать, но свою-то часть я быстро подловила языком, а его – сунула ему под нос, чтобы тоже скорее подъедал. Он вытер рукой заповидленный нос и сказал, чтобы я ела всё. Я так и сделала, потому что мне некогда было с ним спорить.

– Спасибо, – я слизнула с верхней губы кофейную пенку и очень-преочень убедительно произнесла: – Я принесу тебе твою клюшку. Обещаю.

Это было как в кино – надёжно и обещательно. Меня саму пробрало. Но он почему-то прыснул.

Ладно, пусть. Я привыкла, что не всем внушаю доверие. Ведь моё первое успешное дело не получило широкой огласки. Но теперь… Я найду эти дурацкие клюшки, будь они хоть в чёрной дыре, и красиво их предъявлю.

Если уж на то пошло, одну я уже нашла. Эта Людина клюшка требовала проработки, но мне некогда было ей заниматься. Сейчас… к Полине! А то, пока я до неё доберусь, Токарева укрепит свою психику так, что никакой чумовой метод не сработает.

– Пока, – бросила я Чижову. – Ты прости, но плотный график диктует. Может, поболтаем ещё когда-нибудь.

Чижов кивнул, разглядывая меня, как диковинную зверушку.

Зачем я только сказала про поболтаем?! Мозги бы мне в голове поболтать. Чтобы сначала думали, потом рот раскрывали.

Через двадцать одну минуту я трезвонила в дверь Полины-топ. Потому что я – представляю ведущее детективное агентство. За моей спиной Мор и Чума. И я не режу руку по частям, – отрубаю сразу. Быстро и эффективно, как профессионал.