Кабачок, о котором говорил Дин Сань, располагался на улице Сицзы, пешком – далеко, на автобусе – жаль потраченного на ожидание времени, поэтому я взяла рикшу из тех, что стояли на обочине в ожидании работы. Рикша назвал заоблачную цену, но мне неохота было с ним препираться, и я протянула ему три купюры по одному цзяо[18]. Сожаления меня не мучили – в конце концов, транспортные расходы потом также можно будет спросить с Гэ Линъи.

Когда я оказалась у входа в ресторан, солнце почти полностью скрылось за горами, и весь город окрасился в темно-фиолетовый цвет, навевающий чувство сонной апатии. Покосившиеся здания отбрасывали темные тени на брусчатые мостовые и сами постепенно тонули во мгле. Несмотря на то что на улице стояла пара фонарей, горели они слабо и как будто нехотя.

Вопреки величественному названию, «Приют грез» оказался до жалкого маленьким: всего пять-шесть столов, за каждым могли усесться четыре-пять человек. Один-единственный электрический светильник висел над прилавком, но горел не ярче, чем масляная лампа у постели тяжело больного студента Яня[19]. Абажуром служил кусок старой тряпки, которую использовали лет двадцать кряду, такой замасленной, что от первоначального цвета ничего не осталось. Полы и столешницы тоже были в жирных пятнах, будто гостям здесь подавали не выпивку, а сцеженный свиной жир.

Посетителей в этот час было немного, заняты оказались всего три стола. Увидев меня, навстречу вышел официант с сияющей улыбкой на лице.

– Столик на одну персону?

– Я кое-кого ищу.

Улыбка медленно погасла.

– Кого?

– Директора Ху, – сказала я. – Директора Ху из кинотеатра «Золотой феникс».

– Вы слишком рано, он еще не пришел.

– Но сегодня придет?

– Придет, конечно придет. Директор Ху каждый день к нам приходит.

– Тогда я посижу подожду его. Вас не затруднит привести его ко мне, как только он появится?

Официант на мгновение смутился, но встревоженное выражение лица исчезло без следа, как только я протянула ему несколько медных монет, и, без остановки повторяя «Конечно-конечно-конечно», он проводил меня к столику у окна.

Наверное, это было место с лучшим видом во всем кабаке, хотя за окном посмотреть можно было только на грязный проулок да бродячую собаку, которая искала себе пропитание в мусорном баке.

– Чего изволите заказать?

– Самое лучшее спиртное, что у вас есть, бутылку.

Очень быстро он принес «Вино бессмертных» в белой фарфоровой бутылке, видимо пользующееся наибольшей популярностью, и маленькую рюмку светло-зеленого цвета. И бутылка, и рюмка выглядели потертыми и не особенно чистыми.

Я налила себе рюмку, горло сразу же сковала острота, притупившая все остальные вкусы. По моим стандартам это, конечно, и напитком-то назвать нельзя, уж тем более с таким поэтичным названием, как «Вино бессмертных». Скорее похоже на чистый спирт, чуточку разбавленный водой; русским, возможно, понравилось бы.

Не зная, чем еще себя занять, я стала разглядывать эту ярмарку пьяниц, чтобы убить время. Кто-то, хлопая ладонью по столу, голосил противную мелодию, кто-то спал глубоким сном в луже собственной блевотины, кто-то на весь зал хвастался якобы совершенными преступлениями и в следующей же фразе сочинял еще более неправдоподобные преступные планы: как убьет жену или ограбит банк. Но даже самый усердный полицейский, окажись он здесь в штатском, постеснялся бы подслушивать эти пафосные речи. Ведь всем известно, что пьяницы, которые приходят в места, подобные этому, все как один трусы, и никто не совершит того, о чем тут болтает.

Впрочем, возможно, такие темные, тесные, зловонные кабаки – самое безопасное место во всем городе.

Довольно скоро взоры всех пьяных посетителей сосредоточились на мне. Это и неудивительно. По их мнению, из женщин сюда приходили только проститутки в поисках клиентов, а я, как ни посмотри, на проститутку была не похожа. Их взгляды, хоть и не выражали дурных намерений, противно липли к моему лицу, вызывая тошноту.

Наконец у входа появился человек – похоже, директор Ху. Официант оправдал потраченные медные монеты и сразу же привел его ко мне.

Директору Ху было по виду лет сорок, лицо, хотя заросшее щетиной и испещренное морщинками, светилось образованностью, по крайней мере – ее следами из далекого прошлого. На нем был серо-синий шерстяной костюм европейского кроя, который, кажется, не стирали пару месяцев. На локтях виднелись замшевые заплатки, а по низу штанин зияли дырки. Волосы спутались, словно стог сена, переживший ураган, на стеклах очков в золотой оправе блестели капельки масла.

Он выглядел понурым и – поскольку еще не выпил – передвигался словно во сне. Заспанные глаза налились кровью, верхние веки отекли – похоже, он только что встал с постели или вообще еще не проснулся до конца. Я подумала, что его день только-только начинается, а мой, наоборот, подходит к концу.

Он сел напротив меня с выражением сомнения и недоверия на лице.

– Если вы надеетесь, что я помогу найти господина Цэня, можете сразу отбросить эту мысль, – торопливо сказал директор Ху, – я его уже полгода не видел.

– Меня наняли отыскать его дочь.

Я протянула ему визитную карточку, он быстро взглянул и затем бросил ее на стол.

– Это Ачжу вас нанял?

Я покачала головой.

– Кто такой Ачжу?

– Тоже верно, как бы Ачжу вас нанял – он вообще никого нанять не может. – Он посмотрел на бутылку и почти полную рюмку на столе. – Как вы можете пить эту дрянь?

– Мне сказали, это лучшее спиртное, что тут подают.

– А вы не видите, что за публика сюда приходит? – сказал он так, будто сам не один из посетителей, а потом окликнул официанта. – Принеси бутылку западного.

Но официант не кинулся исполнять приказ, а остался стоять, где стоял, и несколько раз подмигнул мне. Делать нечего, пришлось откликнуться на его просьбу: я бросила на стол купюру в пять цзяо и заказала несколько закусок.

Официант быстро достал откуда-то из-под прилавка то самое «западное», как его назвал директор Ху, и поставил на наш стол вместе с двумя стеклянными бокалами. На дне бокала, который оказался передо мной, скопилась похожая по цвету на песок грязь, а на стенках отчетливо виднелись чьи-то отпечатки. Если бы дело шло об убийстве, полиция смогла бы моментально поймать преступника по этим отпечаткам пальцев.

Я рассмотрела бутылку: это был канадский ржаной виски, меньше половины бутылки, а сама бутылка сделана в форме египетского саркофага. Скорее всего, контрабанда, раз хранят под прилавком. Но это вполне соответствовало моим представлениям о таких людях, как директор Ху: в хорошие времена пил импортный алкоголь, курил импортные сигареты, а как скатился в нищету – перешел на контрабанду, потому что лучше умереть, чем покупать отечественные товары.

Директор Ху наполнил мой бокал, потом налил себе.

По молчаливому согласию мы не стали чокаться, но оба сделали по большому глотку. Виски оказался дрянным, по вкусу напомнил сливки с парой капель желчи, но все-таки лучше того «подпольного вина», которое я пробовала в Америке, когда там объявили «сухой закон».

– Расскажите, кто такой Ачжу.

– Подмастерье в кинотеатре. Его уволили в прошлом году. – Директор Ху пригубил еще виски, словно алкоголь помогал ему вспоминать. – Парнишка ухаживал за барышней Цэнь.

– Поэтому его уволили?

Он кивнул.

– Ухаживания остались без ответа?

– Наверняка. Барышня Цэнь вряд ли удосужилась бы взглянуть на такого, как он.

– Где мне найти этого Ачжу?

– Куда он пошел, когда его уволили, я не знаю. Слышал, что вроде бы устроился в подмастерье где-то еще. Возможно, Сяо Лянь знает, можете ее спросить.

– А Сяо Лянь кто такая?

– Кассирша в кинотеатре, все кокетничала с Ачжу. Ее чувства были безответные, это уж я точно знаю.

Вот уж не думала, что столкнусь в этом деле со столпом китайской литературы всех времен – любовным треугольником.

– Кинотеатр закрыт, где я могу найти эту госпожу Сяо Лянь?

– Ее фамилия Цзоу, семья держит лавку с рисом в старом городе. Поспрашивайте там в округе, легко ее найдете.

В этот момент принесли закуски. Я подумала, что неплохо будет заодно разделаться с ужином, пока я тут составляю компанию этому разочаровавшемуся в жизни мужчине. Поэтому я снова позвала официанта, заказала два основных блюда, а бутылку «Вина бессмертных» подарила соседнему столику.

– Можете рассказать мне о барышне Цэнь?

– Что вы хотите знать?

– Что угодно. По моему опыту, чем больше знаешь о человеке, тем проще его отыскать.

– Она не родная дочь господина Цэнь.

– Полезная информация.

– Слышал, что она дочь подруги госпожи Цэнь. У них не было детей, вот они ее и удочерили.

– Госпожи Цэнь нет в живых?

– Умерла три года назад от тяжелой болезни.

– Когда они взяли ее на воспитание?

– Точно не скажу, я познакомился с господином Цэнем пять лет назад. Он тогда только-только открыл кинотеатр «Золотой феникс». Я одно время работал бухгалтером в шанхайском кинотеатре, немного понимаю, как все устроено, и как раз вернулся в город навестить родных. С господином Цэнем меня познакомили друзья. Мы поужинали, и он сразу позвал меня к себе директором. Я сначала не принял его слова всерьез, но он пообещал заплатить сразу за полгода, если я не буду возвращаться в Шанхай. Так я и остался тут.

– В то время Цэнь Шусюань уже жила с ними?

– Да. Она тогда казалась совсем маленькой, очень боялась незнакомцев и вечно пряталась за спиной госпожи Цэнь.

– А потом стала менее стеснительной?

– Нет, какой была, такой и осталась. Я ни разу не видел, чтобы она первой с кем-то заговорила.

– Какие у нее были отношения с Сяо Лянь?

– Они, считай, соперничали, по крайней мере Сяо Лянь считала ее своей соперницей.

– Значит, у барышни Цэнь не было друзей?

– В школе, наверное, были, просто я ее друзей не знаю. Она ни разу не приглашала одноклассниц к себе домой или в кинотеатр. – Директор Ху покрутил в руке далеко не чистый бокал и одним глотком выпил оставшийся виски. – Хотя нет, у нее точно была подруга, иначе кто бы вас нанял. Разве что вы совсем не ее ищете…

– Я в самом деле ищу барышню Цэнь, и меня в самом деле наняла ее подруга из школы. Но они подружились совсем недавно – после того, как барышня Цэнь стала жить в общежитии.

– Ее соседка по комнате вас наняла?

Я не ответила ни да, ни нет, вместо этого налила ему еще виски, решив подождать, пока он сам сменит тему.

– Барышня Цэнь переехала жить в общежитие из-за Ачжу. Когда отец узнал, что Ачжу за ней ухаживает.

– Господин Цэнь, похоже, очень заботился о приемной дочери.

– Заботился, только не особенно любил. Казалось, что его больше беспокоило, как бы она не попала в какую-нибудь неприятность. Хотя с таким характером, как у барышни Цэнь, в неприятности, наверное, и не попадешь.

– А сам господин Цэнь, какой он человек?

– Одной фразой не объяснишь. Я знаю, каким он был раньше, и знаю, каким он стал спустя годы, но один и тот же ли это человек? Коммерсанты, они, кажется, все такие: сначала хлопочут, как заработать, а как сколотят немного денег – думают только о том, как их потратить.

– Не думаю, что все коммерсанты такие, но подобных людей и вправду очень много.

– Его давно уже не волновали дела кинотеатра, но и передавать полномочия мне он не желал, вот «Золотой феникс» и прогорел. – Его речь становилась все больше и больше похожей на речь пьянчуги, потерявшего работу. – Вы бывали в кинотеатре «Сияние радуги»?

– Новый кинотеатр на улице Цигань? Еще нет.

Моя лучшая подруга Кэрол Бай работает в редакции всего в паре улиц от «Сияния радуги». Она много раз приглашала меня сходить, но, вот незадача, я всякий раз была занята.

– Вам обязательно нужно там побывать! – Казалось, он искренне огорчен, что я не была в новом кинотеатре, огорчен до такой степени, что вынужден был допить оставшиеся полбокала виски. – У них сиденья из кожи и с пружинами, а спинки обиты бархатом – мягче, чем диваны в гостиных капиталистов. Билет стоит своих денег, даже если фильм не смотреть – просто поспать приятно. На стенах и на потолке – электрические вентиляторы, потоки воздуха достают до каждого места. А зимой есть отопление. У них самые современные кинопроекторы, все электрическое, можно не волноваться, что целлулоидная пленка порвется или загорится. А экраны – чистое серебро, не знаю, сколько слоев серебряной пыли нужно, чтобы добиться такого чистого цвета. Лампы, звук… Мы никак не могли с ними конкурировать.

Я не прерывала его, просто молча пила виски и ела.

Наверняка эту речь он произносил уже не раз, изливая душу каждому своему собутыльнику – если такие у него еще остались.

– А мы что? Кинозал спроектирован неправильно, слишком большое эхо. Немое кино еще ничего, но, как появились звуковые фильмы, зрители постоянно жаловались, что не слышат реплики. Кинопроектор подержанный, картинка получается серая и трясется, смотришь кино – а кажется, что у тебя катаракта. Потом «Сияние радуги» забрали права на показы фильмов всех восьми голливудских кинокомпаний, и к нам совсем перестали ходить. Я тогда предлагал господину Цэню: давайте купим права на отечественные фильмы, у меня связи и в «Ляньхуа», и в «Минсин», потратим немного денег и получим права. Но он не послушал, мол, никто не смотрит отечественное кино.

– А вы сами смотрите?

– Я нет, но всегда найдутся любители. Господа и дамы стали завсегдатаями «Сияния радуги», нам нужно было бороться за аудиторию бедных студентов, рабочих, пусть даже совсем низший класс – это все я говорил господину Цэню. Но он не слушал и в конце концов попал под дурное влияние – занялся спекуляциями.

– Понимаю его логику: за счет спекуляций он хотел компенсировать убытки кинотеатра. Но это глупо.

– Именно. Эта шайка дала ему немного заработать в самом начале, но только для того, чтобы пустить пыль в глаза и потом сорвать куш. Я как-никак несколько лет провел в Шанхае и лучше всех понимаю, как искусно работают эти мошенники. Приманивают легкой наживой, а потом ты тонешь в долгах все глубже и глубже, пока окончательно не остаешься без гроша в кармане. Но он не слушал, никого не слушал, в конце концов уволил меня и с концами погряз в биржевых играх да спекуляциях с госзаймами. И что сейчас? Кинотеатр обанкротился, он сам в долгах как в шелках, а если бы послушал меня, не пал бы так низко…

Я уже допила виски, наелась и прекрасно понимала, что слушать его дальше – пустая трата времени.

– Вы же и сами знаете, что, даже если бы господин Цэнь послушался вас, «Золотой феникс» все равно, скорее всего, прогорел бы?

– Верно, конечно, у нас не было шансов, ни единого. – Он продолжал пить, как будто это был единственный способ выразить свои чувства. – Но послушай он меня, не пристрастился бы к спекуляциям и по крайней мере не набрал бы столько долгов.

– Тогда какая вам разница? Вы все равно потеряли бы работу и превратились в пьяницу, ровно такого же, каким стали сейчас.

– Разница есть, госпожа Лю, вы не понимаете главного. Будь так, на вашем месте сейчас сидел бы господин Цэнь и мы вдвоем с ним опрокидывали бы бокал за бокалом и на чем свет стоит поносили «Сияние радуги». Его накоплений хватило бы, чтобы мы упились до смерти, все равно пьяницы долго не живут. В этом и разница.

– Ну, моих пяти цзяо вам хватит на то, чтобы пить до закрытия ресторана, – сказала я, встав и посмотрев на него сверху вниз. – До свидания, директор Ху, желаю вам спокойной ночи.