Кинотеатр «Золотой феникс» на улице Цанли гораздо больше напоминал католический собор, даже более величественный, чем настоящая часовня в школе для девочек Святой Терезы. Разве что на крыше был установлен не крест, а флюгер в виде петуха, слепящий глаза в золотом закатном свете. Возможно, отсюда кинотеатр и получил свое название «Золотой феникс».

Однако, стоило подойти чуть ближе, всякий намек на величие храма исчезал без следа.

Обшарпанные стены были выкрашены в темно-желтый цвет так называемого средиземноморского стиля. Повсюду виднелись следы грязи и какие-то странные каракули. На торце здания когда-то была роспись, явно в европейском стиле, но и та давно стерлась – сейчас и не разглядеть, что там нарисовано. Даже на огромной каллиграфической вывеске в стиле Яня[16] исчезла пара черт, и превращение «Золотого» в «Того» было лишь делом времени.

На двустворчатой двери висел замок, а сверху был прикреплен листок желтой бумаги, на котором кто-то неаккуратно нацарапал: «Закрыто». Сбоку от двери была наклеена афиша нового фильма американской кинокомпании Metro-Goldwyn-Mayer «Тарзан – человек-обезьяна»: полуобнажённый мужчина одной рукой держался за свисающую с дерева лиану, а другой сжимал красивую блондинку с приоткрытым ртом. Внизу мелким шрифтом было напечатано: «Скоро в кино! Премьера 5 апреля». Хорошая реклама, жаль, что не оправдала себя.

Я обошла кинотеатр кругом и в переулке позади здания увидела ведущую на второй этаж железную лестницу. В конце лестничной клетки виднелась железная дверь, а перед ней – терраса площадью в пару квадратных метров.

Дверь охраняли двое мужчин. Один, крепкий и рослый, был одет в черного цвета халат. Бородатый, с сальными спутанными волосами, он выглядел свирепо. Сидя на корточках, он глядел на меня злобным взглядом. Второй, наоборот худой, был похож на заядлого курильщика опиума: глаза и щеки впали, лоб пересекал шрам. Темно-серый хлопковый костюм европейского кроя болтался на его исхудалом теле. Костюм, судя по всему, стирали несчетное количество раз, и ткань во многих местах полиняла. Со скучающим видом он прислонился к стене, без остановки качая одной ногой; на земле валялись окурки и спички.

Увидев меня, худой заговорил, обнажив гнилые зубы:

– Вы тут живете?

– Нет, я пришла забрать долг.

С этими словами я вытащила из кармана наполовину выкуренную сигарету Hatamen и протянула ему.

Желтыми от нагара пальцами он взял сигарету и зажал в зубах, вытащил из пиджака коробку шведских спичек, чиркнул и прикурил. Глубоко затянулся несколько раз, после чего внимательно осмотрел меня с головы до ног.

– Не знавал, чтобы нашим делом женщины занимались.

– Этот Цэнь и вашему хозяину должен денег?

– Что, твоему тоже задолжал?

Я кивнула.

– Мы тут сколько дней к ряду караулим, и никого из Цэней не видать. Зато уже несколько раз из других контор приходили за долгами. Не дурак этот Цэнь, раз столько сумел занять.

– Сколько он должен вашему хозяину?

– Две тысячи.

– Скорее всего, перепродавал векселя или госзаймы, – сказала я. – Последние два года всякая торговля заканчивается убытками, как-никак депрессия. В такое время заниматься спекуляциями – немудрено остаться без гроша.

– Вот и наш хозяин попался на его удочку, но подумал, раз уж у Цэня есть в городе недвижимое имущество, он не сможет так просто сбежать. А в результате? Все пороги оббили и только узнали, что Цэнь этот давным-давно заложил кинотеатр банку да выручил за него кругленькую сумму.

– Может, он уехал к себе на родину?

– Об этом мы тоже подумали. У них там сейчас орудуют банды, если дорожит жизнью – вряд ли он туда сунется. Наш хозяин говорит, как пить дать он где-то в городе, только непонятно, где прячется.

– Даже если вы его найдете, вряд ли ведь он сможет вернуть деньги.

– У него дочь есть, не захочет отдавать деньги – заберем ее в счет уплаты долга.

– Дочь стоит двух тысяч юаней?

– Тысячи, наверное, стоит, хоть немного возместим ущерб. – Он холодно усмехнулся и затоптал окурок. – Коли обычную девчонку продать в публичный дом, много, конечно, не выручишь. Но его дочка – другое дело, она, говорят, учится в школе Святой Терезы. Уж чего-чего, а богатеев, охочих за модой, сейчас навалом, и каждый мечтает о наложнице из какой-нибудь западной школы. Кто-то из них да раскошелится на выкуп за невесту!

– У меня предложение получше, – сказала я. – Если найдете дочку Цэня, лучше пойдите к племяннице Гэ Тяньси. Говорят, она дружит с девчонкой Цэнь, наверняка не пожалеет денег на то, чтобы спасти названую сестру от опасности.

– А ты откуда знаешь?

Я не ответила, достала сигарету и зажала зубами, вытащила из сумки керосиновую зажигалку и подожгла. Он, не отрываясь, смотрел на мою зажигалку – то ли хотел прочитать латинские буквы, выгравированные на корпусе, то ли оценивал пробу серебра. В конце концов он, кажется, про себя назвал цену, и цену не низкую.

– Хорошая вещица. – Он ткнул в зажигалку пальцем. – Среди нашего брата мало кто такой может похвастаться. На кого ты работаешь?

– Это тебе знать необязательно, но запомни мой совет. Жив или мертв этот старый хрыч Цэнь – никому дела нет, с ним делайте что пожелаете. Но если что-то случится с подругой барышни Гэ – двумя тысячами юаней вы дело не уладите.

С этими словами я повернулась и зашагала вниз по лестнице.

Понизив голос, он сказал своему товарищу, тихо, но я все равно услышала:

– Эту дамочку точно наняло семейство Гэ, старику Цэню не поздоровится.

Мне доставляло удовольствие общаться с такими типами, как этот. Людей, разбирающихся в безделушках, да с богатым воображением, легко одурачить: достаточно вытащить сигарету и зажигалку, чтобы заставить их говорить или, наоборот, замолчать. А вот с другими людьми, чтобы добиться похожего эффекта, и то с большим трудом, пришлось бы доставать такой же серебристый и блестящий револьвер кольт.

Но раз уж я знаю, что отец Цэнь Шусюань задолжал всем на свете, нужно искать в этом направлении; благо это нетрудно.

По улице Цанли я вышла к набережной и быстро дошла до своего агентства. Но заходить не стала, а сразу пошла к моему соседу Дин Саню.

Дин Сань держал частный банк на первом этаже: менял бумажные деньги, серебряные юани да медные монеты, а еще торговал разными вещицами со всей страны. Но все это было не более чем вывеской, а основные дела он вел на втором этаже, у себя дома. Кстати сказать, встретившись с ним в первый раз, я сразу догадалась, что он занимается ростовщичеством, и вовсе не потому, что я так уж сильна в методе Шерлока Холмса. Просто у Дин Саня нос как у настоящего еврея.

Постоянные клиенты, что приходили к нему за займами, обычно сразу поднимались на второй этаж; а тех, которые пришли впервые, встречали внизу его компаньоны и только потом провожали наверх. Когда, сидя в своей конторе, я слышала на лестнице шаги двух-трех человек, перемежаемые учтивыми «Сюда, пожалуйста!» и «Прошу вас!», – сразу понимала, что это клиенты Дин Саня.

Я подошла к выкрашенной в бордовый цвет двери. Мне показалось, что внутри кто-то разговаривает, но я все же постучала.

Встретить меня вышел компаньон лет тридцати – сорока. Он сказал, что хозяин занят с другим клиентом и просит меня обождать.

Я закурила и осталась ждать у двери. Спустя две выкуренные сигареты дверь снова распахнулась, из комнаты вышел мужчина средних лет в европейском костюме. Его каменное лицо было испещрено оспинами, и все-таки он не мог скрыть счастливое выражение. В правой руке он держал пухлый портфель. Вслед за ним вышел тот же самый компаньон и проводил его вниз.

Дверь никто не закрыл, я затушила сигарету и вошла.

Мой сосед Дин Сань сидел, вытянувшись, на кресле из красного дерева, спрятав обе руки в широких рукавах темно-синего «магуа»[17], словно спасаясь от холода, но при этом тяжело дышал, как мопс жарким летним днем. Увидев меня, он для приличия поднялся, а когда я села на стул рядом с ним, опустился обратно в кресло.

Вблизи я заметила, что губы у него потрескались, нос припух, кожа пожелтела, а лоб и подбородок покрылись сыпью. С нашей последней встречи он сильно постарел. Похоже, слишком много желающих приходили за деньгами, и он совсем замотался. Если депрессия продолжится и дальше, Дин Сань и его товарищи-ростовщики того и гляди заработаются до смерти.

Прежде чем заговорить, он несколько раз откашлялся, с хрипом отхаркивая мокроту, и сплюнул в стоящую на столике пиалу. Стало даже жаль, что я не врач и не могу выписать ему рецепт на лекарство для очищения легких.

– Госпожа Лю, рад вас видеть! С чем пожаловали, прошу, не стесняйтесь! – Его голос звучал глухо, будто что-то мешало говорить. – Мы с вами уже столько лет соседи, скажите, сколько хотите занять, – все решим.

– Господин Дин, я похожа на человека, кому срочно понадобились деньги?

– Ну, ко мне приходят не поститься и не Будде молиться. Или желаете познакомиться с моим ремеслом поближе?

– Я просто хотела бы узнать, занимал ли у вас деньги хозяин кинотеатра господин Цэнь.

– Который из кинотеатра «Золотой феникс»? – Дин Сань наклонился в мою сторону и положил руку на разделявший нас квадратный столик. – Приходил с месяц назад, но я ему отказал.

– Сколько он просил?

– Откуда же я помню? Но сумма немаленькая.

– А почему не ссудили?

– Потому что я знаю, он не вернет. К тому же я слышал, он и к другим ходил за займами.

– Отчего у него такие трудности с деньгами?

– Дела в кинотеатре идут неважно, и на спекуляциях он прогорел. В том году на улице Цигань открыли новый кинотеатр, там и аппаратура получше, и ремонт покрасивее, даже стулья – и те удобнее. Какая новая картина выходит – сразу там показывают, и сколько воды утечет, прежде чем в «Фениксе» появится. И как тут «Золотому фениксу» процветать, сами подумайте?

– Вы ходили в тот новый кинотеатр, господин Дин?

– Не ходил, компаньоны мои рассказывали. Молодежь, они кино любят, а я не очень. Какой толк сидеть, зажавшись в толпе, в кромешной тьме? Да и билеты недешевые…

– Значит, вы мудро поступили, что не ссудили ему деньги. Я только что была в «Золотом фениксе». Кинотеатр закрыт, говорят, заложен банку. Вся семья Цэней скрывается от кредиторов.

– Это кто-то из ростовщиков нанял вас найти его?

– Можно сказать и так, – сказала я. Лгать, ничем себя не выдавая, – тоже часть моей работы. – Я подумала, если бы он и вам был должен, я бы нашла его и сначала привела к вам рассчитаться, а потом уже – к моему нанимателю. Но раз вы не давали ему денег, то и хорошо.

– Этот Цэнь в долгах как в шелках, нелегко будет его найти, – сказал он. – Бывший управляющий кинотеатра, тот частенько ко мне заглядывает. Дела шли так плохо, что этот Цэнь уволил директора Ху, и тот покатился по наклонной плоскости: запил, стал играть, все сбережения пустил по ветру. Когда деваться было совсем некуда, пришел ко мне. Я занял ему, все равно сумму он просил небольшую, до сих пор проценты выплачивает. А что вернет долг – на это я уже и не надеюсь.

– Где мне найти директора Ху?

– Разве сложно отыскать таких, как он?

– Пожалуй, нет. Не подскажете, как называется ресторан, где он чаще всего бывает?

– Кабак «Приют грез», – раздраженно сказал Дин Сань. – Вот уж, право, подходящее название: в этом проклятом месте собираются все самые распутные люди города и в пьяном угаре творят невесть что да тратят деньги, которые занимают у меня.