Перед моим следующим визитом в поместье Гэ произошло кое-что любопытное.

В четверг мы с Кэрол встретились за обедом. В кои-то веки это она меня пригласила, и мы пошли в ту же кофейню, которая едва сводила концы с концами, рядом с редакцией.

А после обеда Кэрол показала мне фотографию.

Это был снимок молодой женщины: в светлом платье, подол струится по полу, волосы были завиты и уложены в прическу, давно вышедшую из моды. Правая часть фотографии представляла собой пустое белое пространство. Из пустоты к плечу женщины тянулась чья-то рука – зрелище довольно пугающее. Я долго вглядывалась в снимок, прежде чем поняла, в чем кроется разгадка.

Фотографию, очевидно, пересняли с другого снимка, и фотограф закрыл правую часть оригинала белым листом бумаги. Если присмотреться, можно было заметить зернистость на всех светлых участках, словно покрытых кляксами, а все темные цвета были черными как смоль.

«Фотография-оригинал, скорее всего, была напечатана в газете», – сообразила я.

– Узнаешь женщину на фотографии?

Я посмотрела на нее еще раз. Да, я не ошиблась: то самое сочетание бровей-полумесяцев, идеальных круглых карих глаз, широкого лба, острого подбородка и угловатых скул.

– Женщину с такой внешностью я видела лишь однажды – и тоже на фотографии. Это покойная жена Гэ Тяньси и родная мать его вновь обретенной дочери, не так ли?

– Человек, который прислал фотографию, сказал то же самое.

– Да что случилось-то?

– Фотографию прислали в редакцию вчера около полудня. А ближе к вечеру раздался звонок: мужчина назвался отправителем и сказал, что женщина на фотографии – покойная супруга Гэ Тяньси и что давным-давно в Шанхае она зарабатывала на жизнь далеко не благопристойным ремеслом. Он сказал, что у него на руках неопровержимые доказательства и он готов обсудить условия, если газете это интересно. Такие вопросы я не вправе решать сама, поэтому не стала вешать трубку и спросила совета у главного редактора. Он решил, что, хотя навряд ли информация достоверная, проверить все же не мешает.

– Когда и где вы договорились встретиться?

– Сегодня в три часа в кофейне «Миллер».

– Что от меня требуется?

– Наведи справки об этом человеке: кто он, чем занимается. И если он действует по чьему-то поручению, нужно вывести их на чистую воду.

– Если доказательства, которые у него есть, – правда, вы напечатаете об этом статью?

– Печатать или нет – забота главного редактора. Впрочем, мы не впервые сталкиваемся с подобной ситуацией. Так уж заведено, когда редакция получает скандальные сведения, касающиеся какого-нибудь важного лица, главный редактор перво-наперво спрашивает, сколько тот готов заплатить за молчание. Дело оказывается на страницах газеты, только если не удается договориться о цене.

– Это разве не шантаж?

– Вся пресса, по сути, так и работает. – С этими словами Кэрол достала из кармана плаща ключи от машины и покрутила ими перед моим лицом. – Знаешь, откуда у редакции этот «Ситроен»?

– Теперь знаю.

Мы посидели еще немного и в два часа отправились в кофейню «Миллер».

Хотя и расположенные в одном и том же портовом квартале, разделенные всего двумя улицами, кофейни отличались друг от друга, как небо и земля. Гул царившего в «Миллере» оживления слышался уже на подходе к кофейне. Внутри, словно это был популярный танцевальный клуб, звучали смех и разговоры на фоне джазовой музыки в духе декаданса.

К счастью, несмотря на оживление, свободные места были: все-таки будний день и послеобеденное время. Кэрол зашла внутрь первой и выбрала место в укромном уголке. Я зашла спустя некоторое время и села за столик недалеко от нее.

Я заказала чашку горячего какао и попросила официанта принести мне англоязычную газету.

Отправитель фотографии оказался очень пунктуальным и ровно в 14:58 зашел в кофейню.

Ему было лет тридцать, одет в опрятный европейский костюм из хлопка, на голове – серая фетровая шляпа, в руках портфель. Небольшая полнота была ему к лицу: нос, похожий на головку чеснока, мясистые губы, глаза-щелочки скрывались за стеклами круглых очков с черной оправой. Он выглядел добродушным и скромным, но не тупым – самая подходящая для таких дел внешность.

Из-за шума в кофейне до меня доносились только отрывки их разговора с Кэрол. Мужчина отказался даже намекнуть, что за «доказательства» у него есть, и пытался сторговаться на более высокую цену. Боюсь, он и вправду действует по поручению некоего другого лица. Наконец Кэрол, сославшись на то, что не может сама принять решение и должна посоветоваться с главным редактором, велела ему перезвонить в редакцию вечером.

Он, похоже, остался доволен таким исходом и, давая Кэрол понять, что счет оплачивает она, поднялся с места и пошел к двери. Я бросила на стол пригоршню мелочи – ровно столько, сколько стоило какао, и тоже вышла из кофейни.

Мужчина совершенно не заметил слежки, миновал пару улиц и привел меня прямиком в логово главного зачинщика.

Это был многоэтажный жилой дом, построенный англичанами, за пределами портового квартала. Пройдя через входную арку, он, тяжело дыша, поднялся на третий этаж и скрылся за деревянной дверью кофейного цвета. Место было мне хорошо знакомо: я не раз приходила сюда, чтобы выполнить порученное мне задание – застать неверного супруга в объятиях любовницы. Здесь держала меблированные комнаты сестрица Фэн, которая сдавала их жаждущим предаться разного рода удовольствиям.

Я приложила ухо к двери и в самом деле услышала голос сестрицы Фэн.

– Все выполнил?

– Сделал, как велели. Только газетчики колеблются и не хотят называть цену.

Раз уж интриги плетет моя старая знакомая, можно не церемониться. Я подняла руку и что было мочи постучала.

– Кто там? – спросила сестрица Фэн изнутри.

Я не ответила и продолжила стучать, не обращая внимания на ее слова. В конце концов ее терпение лопнуло, и она отворила дверь. На ней было бордовое шелковое ципао с вышитыми узорами, в пальцах она зажала еще не зажженную сигарету.

Увидев, что незваный гость – это я, сестрица Фэн тяжело вздохнула, выражение гнева на ее лице сменилось безысходностью, и она впустила меня в дом.

Входная дверь вела в маленькую, жалкого вида гостиную с обоями жемчужного цвета и белыми с голубым узором коврами, где стояли две кожаные софы и круглый чайный столик из тикового дерева, а за другой дверью скрывалась спальня, предназначенная для плотских утех.

– Госпожа Лю, опять ты мешаешь моим делам процветать.

– Кто ж виноват, что свое процветание ты вечно строишь на несчастье других людей.

Сестрица Фэн уселась на софу, бросив мужчине на побегушках: «Это не твоего ума дело». Тот все понял без лишних слов, хмыкнул, бросил на меня пристальный взгляд и быстрым шагом направился к выходу. Хлопнул дверью и исчез.

Я тоже села на софу. Сестрица Фэн чиркнула спичкой и зажгла сигарету.

– Значит, ты была знакома с родной матерью Гэ Линшу. – Видя, что отвечать она не собирается, я продолжила: – Не ты ли тогда отвезла ее в приют вместе с ее приемной матерью?

Сестрица Фэн долго молчала и наконец процедила:

– Ну я.

Не сделав и пары затяжек, она затушила сигарету о пепельницу, повернулась к стоящему рядом с софой низкому комоду, вытащила из выдвижного ящика какую-то брошюру и бросила на чайный столик.

Это был журнал под названием «Вёсны и осени в стране танцев», выпуск № 2 от пятого года Республики. На обложке была изображена незнакомая мне девушка в роскошном наряде, с броским макияжем. Я пробежала глазами по оглавлению: все статьи были посвящены танцовщицам в шанхайских клубах. Полистав журнал, ближе к концу я нашла коротенькую статью, озаглавленную «Три красавицы затмили всех», фотография к которой оказалась оригиналом того самого снимка, что прислали в редакцию «Восточного вестника». Я была права: на фотографии справа от девушки действительно стоял еще один человек, но я никак не предполагала, что и слева от нее тоже кто-то есть.

В журнале был напечатан совместный снимок «трех красавиц», а под ним – имена каждой из них, справа налево: Чжу Маньжоу, Ся Сюэлянь, Фэн Мэйся.

Я посмотрела на сестрицу Фэн из журнала, потом – на нее сегодняшнюю. В молодости она действительно была подающей большие надежды красавицей, но с годами ее дурной характер, ехидство и коварство наложили на ее лицо неизгладимый отпечаток.

– Я и не знала, что тебя зовут Фэн Мэйся.

– Меня уже сто лет никто так не называет, сегодня я и сама не пойму, что это ко мне обращаются, – тяжело вздохнув, сказала она. – Мы с Маньжоу и Сюэлянь, считай, в одно время занялись этим ремеслом, поначалу все трое жили впроголодь, терпели лишения и унижения и только через два-три года заработали кой-какую репутацию.

– В то время в Шанхае уже появились танцевальные клубы?

– Да какие там клубы. Кабаре Palais, «Абрикосовый дворец», «Лунные чертоги» – их все построили гораздо позже. Мы в то время бегали по всему городу, словно бродячая труппа, по местам, где устраивали танцы и требовались партнерши, – туда мы и шли, порой за вечер успевали сразу в несколько мест. Условия, право, нечеловеческие, через несколько лет такой жизни сил уже не остается. Из практических соображений я стала искать богатеев, кому нужна была любовница. Маньжоу была более консервативных взглядов и вышла замуж за торговца по фамилии Цэнь. А Сюэлянь, самая наивная из нас, поверила цветистым речам этого азартного пройдохи и родила ему дочь. Да разве такому человеку, как он, можно доверять? Года не прошло, как он бросил и ее, и дочь.

– Как Сюэлянь умерла?

– Повесилась. Когда дочка привела соседей на помощь, тело давно остыло. – Она снова тяжело вздохнула и продолжила: – Когда тот пройдоха ее бросил, Сюэлянь с дочерью сначала перебралась в домишко в районе Чжабэй. Вообще-то, она в былые годы успела погреться в лучах славы и кое-чего скопила, так что не сказать чтоб они жили в нищете. Но я слыхала, после ее смерти в доме не нашли ни наличных, ни вообще каких-либо ценных вещей, осталась только деревянная шкатулка со старыми драгоценностями, которые она носила, когда работала танцовщицей. Эту шкатулку ее дочь потом взяла с собой в приют.

– Я видела эту шкатулку. Это госпожа Цэнь придумала отправить девочку в приют в нашем городе?

– Да, Маньжоу предложила. К тому времени они с господином Цэнем переехали сюда, в административный центр, и она познакомилась с бывшим настоятелем приюта. Я привезла Сюаньсюань из Шанхая в наш город, потом мы вдвоем устроили ее в приют.

– Повезло ей, что потом ее удочерила госпожа Цэнь. Ежели бы она попала к тебе в руки, не сомневаюсь, что ты сделала бы ее своей дойной коровой.

– Судьба ей улыбается, нет нужды становиться дойной коровой, так еще в знатную барышню превратилась – не чета нам, бедолагам.

– Ты не знала, что любовником Сюэлянь был Гэ Тяньси?

– Имени ее мужчины я никогда не слышала, знала только, что он игрок. Видела его раз или два, но как выглядит, не запомнила. Он раньше пьянствовал, выглядел неряшливо и жалко, совсем не похож был на себя сегодняшнего – богатого да роскошного. Поэтому я его и не узнала б, даже если бы встретила лично. К тому же мне и во сне не могло привидеться, что всего-то через десять лет подонок, бросивший жену с дочерью, пробьется в ряды первых богачей города. Правду говорят: слепо Небо.

– Ты узнала правду, когда прочла статью в «Восточном вестнике»?

Она кивнула.

– Когда увидела первую статью, никак не могла поверить, но, когда вышла вторая, про то, как Сюаньсюань ездила в приют делать пожертвование, поняла, что это правда.

– И решила на этом деле подзаработать?

– Да я просто хотела заставить этого негодяя раскошелиться, отомстить за Сюэлянь. Да только теперь ты все знаешь, придется бросить эту затею.

– А почему не стала искать встречи с барышней Гэ? Она ведь тебе тоже обязана.

– Ни к чему это. Весь город знает, чем я занимаюсь, лучшей ей со мной не видеться.

Когда я уходила, сестрица Фэн хотела подарить мне этот выпуск «Вёсен и осеней в стране танцев», но я отказалась. Пусть лучше журнал останется у нее на память.

Вернувшись в агентство, я позвонила Кэрол и кратко пересказала ей все, что узнала. Выслушав меня, Кэрол, к моему удивлению, сказала, что хотела бы взять у сестрицы Фэн интервью, если представится такая возможность.

Мужчина, который действовал по поручению сестрицы Фэн, в редакцию газеты так и не перезвонил.