На следующий день, в воскресенье, у Кэрол был выходной, и я пригласила ее составить мне компанию и днем вместе нанести визит в поместье Гэ. Кэрол, хоть она и проработала журналистом несколько лет, ни разу не выпадало шанса побывать в доме господина Гэ, и она с радостью согласилась.

В поместье Гэ мы приехали на машине. После обмена любезностями госпожа Ван велела Гэ Линъи показать Кэрол сады, чтобы остаться в гостиной вдвоем со мной.

Сегодня на госпоже Ван была бледно-зеленая клетчатая юбка и шелковая рубашка с запа́хом, из украшений – лишь пара жемчужных серег, макияж тоже скромный. Она была похожа на студентку университета. Кто знает, возможно, она всегда так выглядела в те дни, когда ей не нужно было красоваться на людях.

– Что это вы задумали, госпожа Лю? – Она села на скамейку у рояля и испепеляюще глянула на меня. – Неужто боитесь, что мы не доверим вам выкуп, привели с собой подругу в качестве залога?

– Когда родную дочь господина Гэ спасут из лап похитителей, вы ведь обязательно захотите написать об этом в газете. А я познакомила вас с журналистом, которому вы можете довериться. Право, госпожа Ван, откуда такие подозрения? Я думала, вы поблагодарите меня за эту блестящую идею.

– Я рада, что у нас с вами общее дело, и мне нет нужды с вами дружить. Иначе того и гляди вы и меня продали бы. Так что, ваша эта англичанка стоит пятидесяти тысяч?

Я быстро подсчитала в уме: Кэрол в месяц получает восемьдесят юаней, а если учитывать, что она женщина и притом иностранка, на повышение ей рассчитывать нечего. С такой зарплатой, даже если она не будет ни есть, ни пить, до конца жизни не заработает пятьдесят тысяч. Поэтому я честно ответила: нет, не стоит.

– Что же, подругу подороже вы не могли найти?

– Не могла. Люди посолиднее, вот как вы, госпожа Ван, на трезвую голову сразу задаются вопросом: с чего вообще подружились с такой, как я?

– Впрочем, я нисколько не переживаю, что вы сбежите, прихватив деньги, но господин Гэ навряд ли верит вам на все сто процентов. Поэтому будем считать, вы правильно поступили и привели подругу только из чистых побуждений.

– Господина Гэ нет дома?

– У него дела в городе, он уехал с самого утра, к вечеру вернется.

– Госпожа Ван, верите ли вы с господином Гэ мне – это дело десятое. Но скажите, полностью ли вы доверяете словам Гэ Линъи?

– Вы имеете в виду то, что она пересказала требования похитителей?

– На телефонный звонок ответила она, и слова похитителей слышала только она. Вы считаете, ей можно безоговорочно верить?

– Гэ Линъи, как все дети, может, конечно, порой приврать, но только чтобы избежать гнева матери. В таком важном деле она лгать не будет, – сказала госпожа Ван. – И потом, я чувствую, что она искренне хочет спасти барышню Цэнь, даже несмотря на то, что та может отобрать все, что принадлежит Гэ Линъи. По крайней мере, сейчас она так думает.

– Остается только надеяться, что потом она не будет сожалеть.

– Кто знает, что будет дальше.

Когда Кэрол и Гэ Линъи вернулись, госпожа Ван велела Гэ Линъи идти в свою комнату делать уроки. Но Гэ Линъи отказалась, сказав, что мы обязательно должны послушать, как она играет на рояле. Переубедить ее у госпожи Ван не вышло, и она неохотно уступила Гэ Линъи скамейку, а сама пересела в уголок на софе, наказав играть потише и не мешать разговору.

Гэ Линъи, должно быть, впервые прикоснулась к фортепиано после переезда в резиденцию Гэ, к тому же в школе Святой Терезы она не училась на музыкальном курсе, поэтому ничего удивительного, что ее игра не была выдающейся, но в каждой ноте слышался ее упорный труд. Сначала она сыграла «Музыкальный момент» Шуберта, который ей вполне удался; потом – его же «Экспромты», гораздо более неуверенно. Видно было, что эта мелодия ей еще не по силам, но, по крайней, мере пальцы не потеряли ни единой ноты.

Госпожа Ван вела переговоры с Кэрол, и так легко и гладко, будто играючи.

– Значит, вы журналист, госпожа Бай, как кстати. Но и очень некстати тоже, – закинула в воду рыболовный крючок госпожа Ван, застыв в ожидании, пока собеседница его заглотит. – Приди вы через пару-тройку дней – было бы гораздо лучше. В семье Гэ происходит поистине историческое событие, и, как только дело будет улажено, господин Гэ наверняка позовет журналистов написать об этом. Но сейчас мы не можем разгласить тайну.

– Даже намекнуть не можете?

– Если я хоть что-то вам расскажу, придется на время запереть вас в резиденции Гэ.

– А как с этим «историческим событием» связана Ясянь?

– Она как раз и помогает уладить дело.

– Вы сказали «на время», насколько же долго?

– Пару дней, зависит от того, успешно ли госпожа Лю справится со своей работой. Если да – может, все разрешится уже сегодня.

– Тогда лучше расскажите мне все сейчас, если есть время, – умоляющее сказала Кэрол, не подозревая, что заглотила крючок. – Раз дело такое важное, что обещает стать сенсацией, я возьму на работе выходные, ничего страшного. А если я останусь, со мной тут не будут дурно обращаться, не так ли?

– Ну что вы, госпожа Бай. – Госпожа Ван, игравшая свою роль безукоризненно, сощурившись, посмотрела на меня. – Ну ладно, пусть госпожа Лю все вам расскажет.

И я рассказала Кэрол все, что произошло, с самого начала, умолчав только о роли матери Гэ Линъи. Кэрол знала, что Ван Ци меня ударил, и по моей версии событий это случилось по чистому недоразумению.

– Вот оно что. – Услышав мой рассказ, Кэрол ненадолго замолчала, а потом спросила: – Значит, забастовка на прядильной фабрике тут ни при чем?

– А ты думаешь, есть какая-то связь?

– Наверное, нет. Просто мне кажется, история была бы гораздо любопытнее, если бы родная дочь господина Гэ оказалась одной из работниц фабрики, которые затеяли забастовку. Читателям газеты это бы понравилось.

На это госпожа Ван заметила, что Кэрол понапрасну растрачивает свой талант, работая журналистом, ей бы писать романы в стиле «мандаринок и бабочек».

Ужин повар приготовил по распоряжению Гэ Линъи, которая попросила только бараньи сухожилия с огурцами, тофу в густом соевом соусе и обжаренные побеги тростника. Госпожа Ван, посетовав, что этого на всех не хватит, велела отварить еще половину курицы. Только за ужином я узнала, что мать Гэ Линъи временно переехала в храм в горах Минхэшань – об этом распорядился Гэ Тяньси, считай, отправил ее в ссылку.

Гэ Тяньси вернулся домой только в половину седьмого. Мы к тому времени уже поели и пили чай в столовой. Госпожа Ван вышла его встретить и, наверное, заодно рассказала ему про Кэрол. Когда мы с Кэрол в сопровождении Гэ Линъи вернулись в гостиную, мне уже пора было выезжать.

В присутствии Гэ Тяньси госпожа Ван передала мне портфель с пятьюдесятью тысячами юаней. А Гэ Линъи с маленькой лампой в руках проводила меня через сумрачный сад до лужайки, где я оставила машину.

Я села в «Ситроен», который одолжила у Кэрол, и поехала на вокзал.

Железнодорожный вокзал нашего административного центра был построен в германском стиле, говорят даже, что архитектор был чистокровным потомком германцев.

Освещаемые лучами солнца, молочно-белые стены и алая купольная крыша выглядели довольно красиво. Но в этот час вокзал представлял собой лишь мрачный силуэт, зависший между грязной землей и холодным небом. Ярко горели только главный вход и несколько окон. На расположенной рядом часовой башне лампы тоже установили только вдоль фундамента, и светившие снизу вверх лучи не могли дотянуться до циферблата на ее верхушке.

Было еще рано, и, оставив «Ситроен» неподалеку, откуда могла видеть всю площадь перед вокзалом, я осталась наблюдать из машины, но, к несчастью, никого подозрительного не заметила.

Вначале площадь заполняли толпы деревенских жителей, только что сошедших с поезда. Одетые по большей части в потрепанные рубашки с запа́хом, они несли на коромысле свои вещи и тащили за руку по пять-шесть детей. Широко разинув рот, каждый таращился вперед оцепенелым взглядом, не зная, куда смотреть. Постепенно количество прибывающих поездов уменьшилось, и толпа на площади тоже поредела. Рикши, не дождавшиеся клиентов, уныло поехали к дому, и усталые патрульные тоже побрели по домам.

Только без десяти восемь я вышла из машины и с портфелем в руке подошла к часовой башне.

Прошло минут пятнадцать, когда ко мне подбежал мальчишка-газетчик и предложил купить сегодняшний выпуск «Восточного вестника». Я хотела не обращать на него внимания, но вдруг заметила, что в одной руке он сжимает сложенный пополам листок писчей бумаги. Записка была сложена вовнутрь, и содержимое я разглядеть не могла. Делать нечего, я нащупала в кармане пару медных монет, и вместе с газетой он вручил мне записку.

– Кто дал тебе этот листок? – спросила я.

Он не ответил, только покачал головой. Я вытащила еще несколько монеток и протянула ему, но он уже убежал, растворившись в темноте. Я развернула листок и прочла инструкцию от похитителей:

8 часов 24 минуты, поезд на Уси. Вагон № 3, ждите у входа.

Времени было в обрез, я бегом зашла в здание вокзала и глянула на расписание: в 20:24 действительно отправлялся поезд Нанкин – Уси с остановками по требованию. Я купила билет и пошла на платформу, поезда еще не было, и на перроне стояли еще человек двадцать. Я попыталась внимательно рассмотреть каждого, но было слишком темно. Тех, кого освещали лампы, я еще могла разглядеть, но все стоящие в тени превратились в смутные силуэты.

Поезд въехал на перрон, всего восемь вагонов, на этой станции почти никто не вышел. Дождавшись, пока все остальные пассажиры зайдут в поезд, я, как мне было велено, встала у двери третьего вагона.

До отправления поезда оставались считаные минуты, и я начала понимать план похитителей. Скорее всего, они выхватят у меня сумку с пятьюдесятью тысячами ровно в момент отправления поезда и столкнут меня на перрон, а сами успешно улизнут.

По платформе разнесся гудок.

В этот момент из глубины вагона в мою сторону направилась чья-то фигура. Человек был одет в плохо сидящий костюм в полоску, серые брюки и кожаные туфли, на голове – ученическая фуража, лицо скрыто тенью от козырька.

– Госпожа Лю, отдайте мне сумку.

Голос звучал хрипло. Я расслабила руку, держащую портфель, и он мгновенно перехватил его. К моему удивлению, он не стал сталкивать меня, а, пройдя мимо, сам спрыгнул на перрон и, повернувшись ко мне лицом, бросил:

– Не двигайтесь. Если сойдете с поезда – мы убьем заложницу.

Даже в тусклом свете ламп я смогла рассмотреть его узкое вытянутое лицо. Действительно некрасивая, я бы даже сказала, мерзкая, безобразная физиономия. На носу у него красовалась заметная родинка.

«Ты Ачжу!» – почти крикнула я, в последний момент проглотив готовые сорваться с языка слова.

Раздался резкий свисток, поезд медленно тронулся, увозя меня на юго-восток. Не трогаясь с места, он проводил меня взглядом, сжимая в левой руке набитый деньгами черный портфель, а правую спрятав за пазухой, где, возможно, держал тот самый «Люгер P08». Платформа быстро осталась позади, возле меня возник контроллер и грубо запер дверь вагона.

Я забежала в вагон и высунулась в ближайшее окно: он уже убежал. На платформе не осталось ни души.