Перед выходом госпожа Ван сняла с плеч накидку и надела шерстяной плащ европейского покроя, а туфли сменила на ботинки на плоской подошве. Она села за руль серебристого Делюкс Тюдор – автомобиль выглядел как новенький, наверное был куплен совсем недавно.

Госпожа Ван ловко вела машину и перестала узнавать дорогу, только когда мы выехали за пределы центра города, что, впрочем, понятно, с учетом ее положения в обществе.

Пока мы ехали, разговор неизбежно вновь вернулся к убитому Ван Ци.

– Господин Ван был вашим родственником?

– Седьмая вода на киселе, не уверена, что нас и родственниками-то можно назвать, – холодно сказала госпожа Ван. – Он угодил в неприятности у себя дома и прибежал ко мне за помощью, вот уж не думала, что все так закончится.

– Давно это произошло?

– Года два-три назад.

– А когда вы начали помогать господину Гэ с делами?

– Я живу в поместье Гэ почти шесть лет, но помогать с делами – я бы такого не сказала.

– А разве нет?

– Во всем городе, наверное, только вы, госпожа Лю, и думаете, что я помогаю ему с делами, все остальные же считают, что я согреваю его постель. Знаете, как говорят про таких, как я? «Без яшмы с нефритом у старика холоден дом и на сердце тоска»[60].

– А еще говорят «к восьмидесяти годам без тепла другого человека в постели не уснуть»[61], а господину Гэ до этого почтенного возраста еще далеко.

– А вы человек образованный, госпожа Лю.

– Господин Гэ вам доверяет, это сразу видно.

– Он такой человек, никому не доверяет, и никто из окружающих не предан ему по-настоящему. Мы используем друг друга, только и всего. Он дает мне кров и пищу, а я на совесть выполняю его поручения. Вот и все.

– И вы не считаете это преданностью?

– Разумеется, нет. – Ее голос звучал ровно, словно она рассказывала, какие акции не стоит покупать. – Преданный пес должен угадывать мысли и чувства хозяина, но это так утомительно. Проще быть куклой-марионеткой. Он отдает мне приказы – и я исполняю, а в то, что мне не поручено, не лезу, в том числе и в его семейные дела.

– Но в будущем трудно будет вам начать самостоятельную жизнь, даже если захотите.

– Если вам удастся найти эту барышню Цэнь, семью Гэ, конечно, ждет большой переполох. Но это касается только их, а ко мне, человеку постороннему, не имеет никакого отношения. Жаль только бедняжку Линъи. Надеюсь, эта мадама, старшая госпожа Гэ, не спустит на нее всех собак.

– Похоже, вам нравится Гэ Линъи.

– Дело не в этом. Просто она, как и я, хотя и живет в этой семье, все равно чувствует себя тут посторонней.

– А ее мать думает по-другому?

– Эта дама, конечно, не ставит себя выше всех остальных. Но она считает, что рано или поздно все состояние Гэ перейдет к ней и дочери. Старина Ван был с ней в этом согласен, поэтому позволял собой командовать и в конце концов лишился из-за этого жизни.

Когда мы подъехали к зданию фабрики, рядом с «Ситроеном» стояли двое полицейских, которые как раз обсуждали, как увезти оттуда машину и, раз в полиции не хватает своих грузовиков, не стоит ли позвать на подмогу пожарных. Узнав во мне владелицу автомобиля, все вздохнули с облегчением.

Я поставила свою подпись и забрала машину, а потом попрощалась с госпожой Ван. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что дальше она поехала на улицу Фумэй в ломбард Хун Тая, чтобы по поручению Гэ Тяньси выкупить деревянную шкатулку.

У меня со вчерашнего обеда во рту не было ни крошки и от голода рябило в глазах, поэтому первым делом я пошла в кондитерскую лавку и купила пригоршню хрустящего печенья. Чуть утолив голод, я отправилась на поиски парковки, где была вчера вечером. Место хоть и располагалось далеко не в глуши, но было со всех сторон окружено многоэтажными постройками, и я потратила немало времени, прежде чем нашла его.

По сравнению со вчерашней ночью, на парковке стояло на пару автомобилей меньше, и того грузовика, который мне нужен, там, конечно же, не было.

Рядом с одним из грузовиков стоял мужчина в суньятсеновке[62] и брюках серого цвета. Одежда на нем выглядела хоть и новой, но не особо чистой. Он тряпкой протирал дверь автомобиля, а внизу стояло железное ведро, все в следах ржавчины.

Я пошла в его сторону, и он тоже обернулся ко мне. У него была идеально круглая голова, четко очерченные брови, острый нос и ровный изгиб рта – казалось, его лицо рисовали с помощью циркуля.

– Вы из «Восточного вестника»? – спросил он меня, но смотрел при этом на находящийся за моей спиной «Ситроен», словно сверяя номер машины.

– Автомобиль принадлежит редакции «Восточного вестника».

– А вы не оттуда?

– Я просто одолжила машину у подруги. Возможно, у вас тут бывала журналистка, темно-рыжие волосы, белокожая? – Из всех журналистов водить умела только Кэрол, так что, если кто-то из редакции приезжал сюда на автомобиле, это точно была она. – Она моя подруга. Я хотела бы кое о чем вас спросить.

– Интересно, вы не журналист, а любите вопросы задавать.

– Я ищу одного человека, мне заплатили, чтобы я его нашла.

– Что вы хотите знать?

– У вас тут есть грузовик с номерным знаком тысяча двести семь?

– Это машина Ло Суна. Его уже несколько дней не видели. Похоже, он угнал грузовик. Начальник наш терпел-терпел и вчера все-таки заявил в полицию.

– Этот Ло Сун вместе с вами работал?

– Да. Это не его настоящее имя, но его все всегда так звали.

– Потому что он выглядит как русский?[63]

– Да не знаю почему. Я только в прошлом году пришел, а он к тому времени тут работал уже несколько лет, – сказал он. – Но, по мне, он на русского не похож.

– Когда он угнал автомобиль?

– Этого я тоже не знаю. В воскресенье и понедельник была не моя смена, потом во вторник я его уже не видел. Вы лучше пойдите спросите у нашего бухгалтера, вон там его кабинет.

С этими словами он рукой указал на ряд одноэтажных зданий на северной стороне парковки. Я хотела его поблагодарить, но он словно неожиданно что-то вспомнил, кинул тряпку на капот и стал вытирать руки о штанины.

– Вы, наверное, хотите знать, как Ло Сун выглядит? Я тут вспомнил, что, когда ваша подруга приезжала брать интервью, она нас всех сфотографировала и снимок потом в газете напечатали. Вырезка из статьи висит вон там, я могу вам показать, который на снимке Ло Сун.

Тут я поняла, что он начисто вытер руки совсем не просто так, поэтому вытащила купюру в один цзяо и протянула ему. Он сунул деньги в карман суньятсеновки, развернулся и пошел к одноэтажным зданиям. Хотя изо всех сил старался казаться равнодушным, он не мог стереть с лица довольное выражение.

Дверь в самую левую в ряду постройку была широко распахнута: там были навалены в кучу инструменты для ремонта автомобилей. Под карнизом соседнего здания висела доска для агитационных плакатов, на которой были наклеены несколько газетных вырезок. Доску закрывало грязное стекло, но чтению пятна и разводы не мешали.

Водитель подвел меня к доске и ткнул пальцем в одну из голов на групповой фотографии из статьи: «Вот он».

Я наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Такое лицо можно было встретить где угодно в провинциях Цзянсу и Чжэцзян. На любой улице в любом городе за минуту столкнешься с тремя – пятью мужчинами с точно такой же внешностью. Смею утверждать, что свое прозвище «русский Ло Сун» получил точно не из-за внешнего вида.

Потом с таким же рвением водитель привел меня в кабинет бухгалтера, а сам пошел обратно протирать машину. Я постучалась и, дождавшись, чтобы меня пригласили, вошла в убогую комнатушку.

Бухгалтером был худощавый мужчина средних лет, одетый в такую же, как и водитель, серую суньятсеновку и нарукавники темно-синего цвета. Очки в золотой оправе на тонкой переносице придавали ему не образованный вид, а злой и жестокий. Кожа на голове вся была в пятнах от витилиго, редкие волосинки стояли торчком, напоминая хилые росточки, выросшие на безжизненной почве, которые погибнут, не дав урожая.

– Скажите, пожалуйста, давно ли не приходил на работу один из местных водителей, которого кличут Ло Суном?

– Ло Суном? – Он задумался. – А, вы, наверное, про Ло Ланшэна. Он уехал на машине в понедельник вечером и больше не возвращался, мы уже заявили в полицию. А почему вы о нем спрашиваете?

– Я ищу одного человека, о местоположении которого, возможно, знает Ло Ланшэн.

– Кого конкретно?

– Ученицу школы для девочек Святой Терезы.

– В понедельник днем к нему приходила девушка, по виду похожа на школьницу. А с ней еще парень, тоже молодой.

Я вытащила из сумки фотографию Цэнь Шусюань и протянула ему.

– Точно, это она, она и одета была точно так же. Вы ее ищите?

Я кивнула.

– У того парня была родинка на носу?

– Вроде да, была, – сказал он. – Они двое когда пришли, этот Ло отвозил груз в порт. Я им сказал, чтоб здесь у меня подождали. Часа не прошло, Ло вернулся. У него машина с таким грохотом едет, я как услышал, сразу узнал, что это он. А эти двое, неблагодарные сукины дети, умчались, даже спасибо не сказали.

– О чем они говорили с Ло Ланшэном?

– Мне отсюда не слышно было, только видно. – Он указал на окно, через которое была видна автомобильная парковка. – Они, право, чудные, столько ждали, а как увидели этого Ло, сразу ушли, парой слов всего перемолвились. Я так думаю, обсуждали, как сбыть с рук угнанную машину. Я еще слышал, будто бы этот Ло играет в азартные игры, да не везет ему, и он уже стольким должен. Небось ради денег и решился на эту аферу с грузовиком.

– А где он играл, не знаете?

– Вроде в маджонговой рядом с портом. Вы лучше спросите у других водителей, они получше моего знают.

Воспользовавшись советом бухгалтера, у водителя, которого подкупила взяткой, я узнала примерный адрес и название этого казино.

Маджонговая представляла собой одноэтажное здание из красного кирпича всего в двухстах метрах от причала № 2, а позади него располагались склады иностранных компаний. Во всем помещении не было окон, и свежий воздух поступал только через открытую настежь дверку. Я еще не зашла внутрь, как в нос ударил резкий запах пота, смешанного с табаком.

В газетах пишут, что в Нанкине развернули движение «За новую жизнь»[64], но не знаю, когда оно дойдет до нашего административного центра. К тому времени всем этим маджонговым, если их совсем не закроют, придется «сменить личину» и замаскироваться под что-то более соответствующее нормам морали.

В комнате стояли пять квадратных столов, застеленных зеленым фетром с вышитыми пионами. Ткань выглядела дешево, а рисунок – вульгарно, и повсюду чернели пятна от масла и вина. Бамбуковые кости для маджонга тоже были обшарпанные и по виду покрыты плесенью. За двумя столами шла увлеченная игра, за еще одним сидели трое, и все как один таращились на входную дверь, видимо ожидая прихода четвертого игрока. Когда они увидели меня, их лица вытянулись от разочарования.

Я прямиком направилась к тому столу и уселась на пустой стул.

Сидящему напротив мужчине было за сорок лет, тощий и смуглый, с козлиной бородкой длиннее, чем волосы на голове. На лбу у него багровел огромный фурункул. Наверное, так выглядели норманны в романе «Айвенго». Он был одет в темно-серый хлопковый халат, весь в заплатках, а сверху накинул жилет переливчатого цвета павлиньих перьев – сразу видно, из ткани высшего сорта. На большом пальце, пожелтевшем от табака, он носил кольцо из белого нефрита, очевидно недешевое.

Я не могла даже предположить его род занятий, как и он, думаю, не догадался бы, каким ремеслом занимаюсь я.

А вот по сидящим справа и слева от меня мужчинам сразу было понятно, что оба зарабатывают на жизнь тяжелым физическим трудом: на загорелых на солнце до медного цвета лицах застыло разбойничье выражение, обнаженные крепкие предплечья напоминали копченые окорока. Перед одним на столе стояла жестяная фляжка, из которой доносился запах спирта; второй сжимал в зубах незажженную сигарету. На вид обоим было лет двадцать, а может, и меньше. В таком юном возрасте – и уже околачиваются в маджонговой, в этой жизни им, право, надеяться не на что.

– Раз вам не хватает четвертого игрока, я сыграю?

Они оценивающе посмотрели на меня, и сидящий напротив бросил:

– Вы, кажется, сюда не в маджонг играть пришли.

Я сделала вид, что не расслышала, вытащила из сумки пачку купюр по одному и два юаня и бросила на стол.

– Все равно делать нечего, сыграем пару партий? А как ваш товарищ придет, я сразу уйду.

– Не терпится проиграть?

– Кто проиграет, а кто выиграет, еще надо посмотреть.

– А вы, дамочка, за словом в карман не лезете. Ну глядите, не пожалейте, коли проиграете.

К тому моменту они уже собрали на столе ровную «стену» из бамбуковых костей. Мы кинули кубики и начали по очереди брать со стены по одной кости.

Я не впервые играю в маджонг, чтобы получить нужные мне сведения, и прекрасно знаю, как нужно действовать. Перед тем как задать вопрос, играть следует как можно более скверно. Выигрывать можно, но только с самыми дешевыми комбинациями, и, даже если при раздаче выпадает «небесное блаженство»[65], нужно притвориться, что ничего нет. В то же время нужно следить, чтобы не «зажечь хлопушку»[66], особенно если кто-то из соперников собирает дорогую комбинацию.

В общем, чем зауряднее игра – тем больше игроки болтают.

– Слыхала, с вами тут часто играет водитель грузовика по фамилии Ло?

– Вы про «русского Ло Суна»? – заговорил мужчина, сидящий по левую руку от меня. – Шуму-то было, а оказывается, его фамилия и вправду Ло.

– Вчера и позавчера он приходил?

– Нет, не было его. Голубя тоже.

– Голубь – это кто?

– Приятель Ло Суна, они обычно вдвоем приходят.

– Голубь – это кличка?

– Ну ясно дело.

С этими словами он повернулся к двум остальным с вопросом: «Знаете, как его звать-то на самом деле?» – оба отрицательно покачали головой. Тут разговор прервался, потому что игрок справа от меня взял на руку кость со стены и выиграл. К счастью, когда началась следующая сдача, заговорил игрок слева от меня:

– Этот приятель Ло Суна каждый раз, как разживается деньгами, покупает билет «Белого голубя»[67], вот мы его и прозвали Голубем.

– Часто он выигрывает?

– Да какое там. В маджонг он еще ничего играет, постоянно сколько-нибудь да выигрывает у нас, и не успеваем мы оглянуться – он уже несет деньги букмекерам.

– Знаете, где он живет?

– Здесь неподалеку, они вместе с одной продавщицей живут, любовница его. Кирпичные дома прямо у реки, а его дом тот, у которого при входе мертвое дерево. А вам он зачем?

– Хочу спросить, не знает ли он, где найти этого Ло Суна. – Я выкинула «две точки», разбив комбинацию, которая вскоре могла бы превратиться в выигрышную «внешнюю руку»[68], и их тут же взял себе в «панг»[69] соперник напротив. – А если удастся найти Ло Суна, спрошу его, не знает ли он, где сейчас находится одна знатная барышня.

– И вы целыми днями вот так ходите и всех расспрашиваете?

– Ну да, так и хожу, – сказала я. – А другие друзья у Ло Суна есть?

– Был еще один лысый. Гол как сокол, живет в трущобах, что возле фабрики, одежда на нем вечно грязная. Он нечасто сюда приходит, как проиграет – никогда не платит долги, его тут не особо жалуют.

В эту сдачу никто не собрал «маджонг». За несколько партий моя «скверная игра» дала свои плоды: я узнала почти все, что хотела, но заплатила за это тем, что из денег, которые я вначале положила на стол, почти ничего не осталось. Поэтому в следующую сдачу я решила сменить тактику и попытаться отыграть свой проигрыш.

Кости в этот раз мне достались неплохие, и уже через пару-тройку кругов я стала «просящей рукой»[70]: мне нужны были либо «три бамбука», либо «шесть бамбуков», и если бы я вытянула нужную кость со стены, то выиграла бы «с закрытой рукой»[71]. Но нужная кость никак не появлялась, а когда до завершения этой раздачи оставалось всего два круга, мне неожиданно пришли «пять иероглифов», с которыми можно было бы сыграть «закрытый конг».

Я колебалась: играть или не играть «конг»? Если не играть, то, даже если я выиграю, вернуть проигранные деньги не получится. Может, все-таки рискнуть, и была не была? Я выложила четыре «пятерки иероглифов» на стол и потянулась на другой конец «стены» за замещающей костью. Но, эх, чуда не произошло: мне пришли не «три бамбука» и не «шесть бамбуков», а «зеленый дракон», пару к которому я выбросила в самом начале.

Я оценила ситуацию за столом: у моего соседа справа был «панг» из «красных драконов», и, если я выброшу нужный ему для выигрыша «зеленый дракон», у него будет маджонг из одних только «пангов». Если только у него на руке нет «белых драконов»…

Оказалось, что дурное предчувствие меня не обмануло.

Только я выбросила «зеленого дракона», он тут же схватил его и, не став даже раскрывать кости на руке, вскочил на ноги и возбужденно закричал:

– Сколько лет играю, никогда еще такой дорогой маджонг не собирал!

Все в казино обернулись в его сторону и под всеобщими пристальными взглядами он одну за другой перевернул свои кости: кроме «красных» и «зеленых драконов», у него в руке оказались пара из «четырех точек», семерка, восьмерка и девятка «иероглифов» и три «белых дракона».

– Трое великих ученых![72] – в один голос ахнули все присутствующие, и только я молча полезла в сумку достать деньги, чтобы заплатить этот громадный выигрыш.

После всех расчетов я протянула две десятиюаневые банкноты, впрочем, огромного сожаления я не испытывала. Все-таки, на какие бы большие ставки ни играли эти бедняки, для мелкой буржуазии вроде меня эти суммы были незначительными; так и накопления, на которые мы, буржуазия, работаем всю жизнь, семьи капиталистов, подобных Гэ Тяньси, зарабатывают за пару дней и тут же теряют их в убытках.

Счастливый победитель, взяв у меня деньги, тут же вручил несколько мелких купюр сидящему напротив меня «норманну», и я сообразила, что он, вероятно, хозяин этого заведения.

Вооруженная сведениями, за которые заплатила целое состояние, я направилась к реке и без труда нашла кирпичные дома, о которых рассказали эти заядлые игроки.

Одноэтажные здания, построенные из одного только красного кирпича, в нашем городе редкость, лишь в портовом районе их и встретишь. Они выглядели совсем как маджонговая, даже окон в них изначально тоже не было. Сегодня, впрочем, в каждом доме прорубили по окошку, установили стекла, но нетрудно представить, насколько в комнатах темно и какой внутри спертый воздух.

Мертвое дерево тоже оказалось приметным, как и говорили игроки. Ива, которой было никак не меньше сотни, а то и двухсот лет, одиноко росла на берегу реки. Но называть ее «мертвой» все-таки было не совсем точно. Если присмотреться, можно было заметить, что на засохших ветвях то тут, то там выросли нежно-зеленые почки, так что ива еще вполне может ожить.

Я подошла к двери прямо напротив ивы и постучала. Внутри послышалось какое-то движение, но никто не открыл. Я постучала еще, и еще, и еще, пока у обитателя не лопнуло терпение, и наконец послышались шаги. Человек шел, ковыляя и спотыкаясь, как ходят пьяницы или больные.

Тот, кто открыл мне дверь, совершенно точно был болен.

На вид ей было не больше двадцати пяти, и, надень она шикарный наряд, была бы первой красавицей. Сейчас же волосы у нее спутались, лицо пожелтело, по лбу и шее катились капли пота – более жалкий облик сложно было представить. Одета она была в светло-лиловый хлопковый халат и накидку в красно-синюю клетку, одной рукой держалась за дверной косяк, а вторую прижимала к ребрам и тяжело дышала.

– Вы к кому?

– Я пришла к вашему мужчине. Он ведь играет на деньги и часто покупает билеты «Белый голубь»? У меня к нему дело.

– Нет его.

– Когда он вернется?

– Он не вернется. – Она, похоже, рассердилась, лицо покраснело, и она неглубоко, но надолго закашлялась. – Даже если у него совести хватит прийти, я ему дверь не открою.

– Как вы себя чувствуете? Что болит?

– У меня все болит.

– Давайте я куплю для вас лекарство?

Услышав слово «лекарство», она посмотрела на меня с таким озадаченным видом, словно я говорила о чем-то, не существующем ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, например о Шан-ди[73] или вечном двигателе.

– Мне нетрудно, я на машине. Какое вам нужно лекарство? – Видя, что она не отвечает, я продолжила: – Тогда я сама посмотрю и куплю. Деньги можете не отдавать, просто ответьте на пару вопросов, когда я вернусь.

Она через силу кивнула и тихонько затворила дверь.

Я поехала на улицу Фумэй и зашла в единственную там аптеку. Аптекарь так радостно кинулся мне навстречу с вопросом: «Чего изволите?» – что на мгновение мне показалось, что я по ошибке зашла в кабачок, набитый пьяницами.

– Моя подруга плохо себя чувствует.

– Что у нее болит?

– Она говорит, везде болит, – сказала я и добавила: – Наверное, простуда.

– Если не знаете точно, какое лекарство нужно, лучше взять вот это, оно от всего поможет.

С этими словами он протянул мне пачку аспирина производства компании Bayer.

Поколебавшись, я взяла одну пачку, расплатилась и вышла из аптеки. Села в машину и кинула таблетки на пассажирское сиденье. Жуань Линъюй[74] на упаковке улыбалась во весь рот и глядела на меня с толикой сарказма – наверное, даже ей противно было мое лицемерие.

Вернувшись на набережную, я снова побарабанила в дверь, и на этот раз она впустила меня внутрь, как будто я принесла не аспирин, а пропуск.

Комната оказалась еще меньше, чем я себе представляла: внутри поместились только двуспальная кровать, платяной шкаф и небольшой туалетный столик. Она села на край постели и зажгла керосиновую лампу на прикроватной тумбочке. В комнате сразу стало намного светлее, и я смогла разглядеть, как в воздухе кружатся крупные хлопья пыли. Я не собиралась садиться, но она настояла, чтобы я опустилась на стул за туалетным столиком.

Зеркало было покрыто слоем грязи, которую уже ничем не оттереть, и отражение напоминало старую фотографию. На столике стояли флаконы: туалетная воды «Звезда», бриллиантин «Красавица Чанъэ»[75], крем «Две сестры», увлажняющий крем марки «Бабочка», пудра «Императрица». Похоже, она привыкла поддерживать отечественного производителя – по своей воле или нет.

Хотя, если подумать, она ведь работает продавщицей, значит, может по низким ценам покупать товары, которые плохо идут. А в нашем городе, где каждый гордо считает себя патриотом, товары отечественного производства часто залеживаются на полках.

– Спрашивайте скорее, чего хотели, не засиживайтесь тут, а то заразитесь.

– Вы поругались со своим мужчиной?

– Я его долго терпела, мочи больше нет. За пределами дома пусть творит что хочет, мне дела нет, но, только я за порог, приводить сюда чужую девку – этого я не позволю.

– Он и правда так поступил?

– Я недавно ездила домой к родителям, должна была вернуться в город на следующей неделе. Но быстро уладила все дела и позавчера вечером поехала обратно. Села на ночной паром и вчера утром вернулась. Прихожу и вижу – на кровати лежит какая-то девка, а этот мерзавец вместе со своим собутыльником сидят рядом, пьют да кости кидают…

– Этого собутыльника, случайно, звали не Ло Ланшэн? Его еще все кличут Ло Суном?

– Он самый. Два мужика и девушка, уж не знаю, во что они там играли. Мерзавец еще пытался меня убедить, будто бы эта знатная барышня попала, мол, в беду, и друг его попросил присмотреть за ней пару дней. Кто поверит в этот вздор? Я сама не своя была от злости и сразу всех выставила вон. Я на пароме замерзла, потом это нервное потрясение, а здоровье у меня никудышное, вот я и слегла сразу, в бреду провалялась всю ночь и целый день. А этот мерзавец, я гляжу, домой-то решил и не возвращаться.

Я достала из сумки фотографию Цэнь Шусюань.

– Посмотрите, не эту ли барышню вы видели?

– Точно, ее. Я еще заметила, что она одета как школьница, – в ее-то годы таким ремеслом заниматься, всякая, конечно, будет как школьница одеваться.

– Возможно, вы все не так поняли. Она действительно знатная барышня, попала в беду и правда школьница – ученица школы для девочек Святой Терезы.

– Как это ученица школы для девочек Святой Терезы очутилась у меня дома?

– Ее похитили и требуют выкуп. Я ее ищу.

– Это мой мерзавец вместе с Ло Суном ее похитили?

– Возможно, так.

Она и так выглядела полуживой от болезни, а сейчас остатки сил ее покинули, и она долго сидела, как громом пораженная, только тихо бормотала себе под нос: «Грех-то какой».

– Если мне удастся отыскать их раньше полиции, дело, возможно, можно будет уладить. Куда они могли пойти после того, как вы их выгнали?

– К Лысому наверняка побежали. У него всего-то двое друзей: Ло Сун да Лысый. Они трое раньше вместе работали, водили грузовики, потом мой-то мерзавец вместе с Лысым поехали в дальний рейс, напились и не довезли груз, транспортная контора их и выгнала. Из бывших коллег только Ло Сун продолжал с ними общаться. – Она вздохнула и снова закашлялась. – Он и раньше любил выпить, это правда, но никогда не играл, а как потерял работу – потянуло на азартные игры.

– Где живет этот Лысый?

– Он совсем нищий, живет где-то в трущобах, я слышала, но где точно, не знаю.

«Игроки в маджонговой сказали то же самое», – подумала я.

– Но в подобном месте им всем, пожалуй, было бы тесно. Что же это, не стоило мне их прогонять?

– Вы все сделали верно. Не прогони вы их, полиция нашла бы их здесь, вы стали бы соучастницей, и вас посадили бы в тюрьму.

Она горько усмехнулась.

– Да я и так живу как в тюрьме.

– Все же настоящая тюрьма – дело другое. Как бы горько ни жилось на свободе – всегда есть надежда встретить хорошего человека. А за решеткой никаких надежд не остается.

– Есть еще хорошие мужчины на этом свете?

– Должны быть, просто я не встречала.

– Хм, вот и я тоже.

Я вернулась в машину и стала перебирать в памяти все, что узнала от разных людей, пытаясь восстановить мозаику передвижений Цэнь Шусюань за последние дни.

В воскресенье днем она соврала отцу, что пойдет за спичками, и сбежала. В тот же вечер она пошла в школу для девочек Святой Терезы и забрала из своей комнаты в общежитии шкатулку из палисандра. Где она провела ночь – пока неизвестно. В понедельник утром она заложила шкатулку в ломбард и зашла в часовую мастерскую к своему старому приятелю Ачжу. После обеда Ачжу сбежал из мастерской, чтобы с ней встретиться, и они вдвоем отправились на поиски Ло Суна в транспортную контору. Потом, вероятно, они все вместе пришли домой к Голубю и оставались там до вчера. А вчера утром, то есть в четверг, их оттуда выгнали, и они спрятались на заброшенной фабрике, где в тот же вечер их нашел Ван Ци, и им пришлось искать новое укрытие. Сейчас похитители, наверное, держат ее в какой-нибудь лачуге с соломенной крышей на берегу реки.

Да уж, любой бы валился с ног от усталости от такого количества событий за какие-то пять дней.

Я обратила внимание на то, что, когда любовница Голубя вернулась домой, она увидела Ло Суна, Голубя и Цэнь Шусюань, а вот Ачжу с ними не было. Став случайной свидетельницей их побега с заброшенной фабрики, я тоже видела только двоих похитителей. Так Ачжу участвовал в похищении или нет? Или Ло Сун с подельником его убили?

После двух насыщенных дней и бессонной ночи я чувствовала, что тело уже отказывается подчиняться, а голова вот-вот перестанет соображать. Спасибо хоть стреляющей боли в левом плече: если бы она то и дело не проявлялась, я бы крепко уснула, утонув в мягком сиденье автомобиля.

Я завела двигатель и поехала по грунтованной дороге вдоль реки в сторону трущоб рядом с фабриками.

Хижины теснились здесь, не подчиняясь ни малейшей логике, вдалеке виднелись силуэты фабрик и дымовых труб. Даже человек моего ремесла бывает тут крайне редко. В лачугах ютилось бесчисленное множество бедняков, которых город выбросил за границу цивилизации.

Эти хибарки жители чаще всего возводили своими руками: покупали пару стволов бамбука, делали из них столбы, из бамбукового лыка плели ограду да обмазывали ее глиной – получались стены, потом из доски или тряпки сооружали подобие двери, вот и все дела. В хижинах побогаче крышу застилали листом железа, а в тех, что похуже, – рисовой соломой или тростником, которые моментально протекали, когда шел дождь. Хоть в дождливые дни жилось совсем худо, засуха тоже не приносила спокойствия. Стоило загореться одной хижине – пожар выжигал все на много километров вокруг.

Весна, как сейчас, была тут, наверное, самым комфортным временем года: можно было уже не беспокоиться, что лачугу снесет дикий зимний ветер, а комары и клопы еще не мешали спать. Только вот Цэнь Шусюань все равно приходится несладко: все-таки изнеженная барышня из знатной семьи, если похитители в самом деле держат ее в подобном месте, право, не знаю, переживет ли она такие мучения.

Я понятия не имела, где искать дом Лысого, и все надежды возлагала только на то, что смогу найти тот грузовик. Надежды, конечно, призрачные. Грузовик слишком бросается в глаза, не настолько же они глупы, чтобы оставлять его где-то поблизости.

Сделав несколько кругов по трущобам, я так ничего и не обнаружила, но все-таки продолжала поиски, пока солнце не скрылось за горами, и только тогда вернулась к себе в агентство. Оставила машину у дома и, шатаясь, стала подниматься по лестнице с единственной мыслью: поскорее положить голову на подушку и уснуть. Открыв дверь, я увидела на полу конверт – его, похоже, просунули в щель.

Я подняла конверт, разорвала и вытащила тонкий листок писчей бумаги, на котором автоматической ручкой знакомым почерком Цэнь Шусюань было написано:

Уважаемая госпожа Лю Ясянь! Завтра в два часа дня принесите пятьдесят тысяч юаней выкупа в кофейню «Миллер». Сообщите полиции – заложницу убьют. Если опоздаете – пеняйте на себя.