Гэ Тяньси прислал за мной «Форд» модели А черного цвета.

Стоявший у дверцы водитель был до того тощим, что костюм европейского кроя висел на нем мешком, но в глазах светилась огромная мощь. Осмелюсь предположить, что, ежели был он оказался в Шанхае и связался с какой-нибудь бандой[48], трагическая смерть постигла бы его меньше чем через месяц.

Он хотел сразу доставить меня в поместье Гэ, но я настояла, что мне нужно заехать в мое агентство.

– Господин Гэ велел сразу отвезти вас к нему.

– Не можете же вы привести меня к своему господину в таком виде, это неприлично.

Услышав это, он оглядел меня с головы до ног – взглядом исключительно деловым, без малейшего намека на похоть, словно оценивал, есть ли надежда отремонтировать поврежденный автомобиль. Я сразу поняла, насколько жалко выгляжу.

Наконец он все же согласился сначала отвезти меня в агентство переодеться.

Пока мы ехали, я проверила содержимое сумки: револьвер, латунный кастет и керосиновая зажигалка были на месте, только в кошельке стало на несколько мелких купюр меньше, чем накануне.

Такова цена за то, чтобы целой и невредимой выйти из полицейского участка, так что спорить тут не о чем.

Вернувшись в агентство, я быстро умылась водой из-под крана, расчесалась и заново нанесла на волосы бриллиантин. Я сменила всю одежду, кроме нательного белья. Пришлось довольствоваться тем же плащом. Другой такого же фасона позавчера испачкался в грязи, и я еще не успела отнести его в прачечную. А вся остальная верхняя одежда была не по сезону.

Я скинула туфли, ноги, целый день и ночь запертые внутри, воняли, словно какое-нибудь блюдо аньхойской кухни[49], но времени помыться у меня не было, поэтому я просто надела чистую обувь.

Перед выходом я брызнула на себя пару капель розовой воды, которую мне подарила Кэрол. Разумеется, не забыла убрать в выдвижной ящик револьвер и латунный кастет, вместо которых вытащила и сунула в карман новую пачку сигарет Hatamen.

Богатый район на возвышенности, где располагалось поместье Гэ, раньше называли «лысой горой», которая пустовала еще во времена детства Кэрол. Помню, она рассказывала, что там водились дикие кабаны, которые время от времени забирались в жилые дворы. Сегодня же здесь возвышаются особняки и резиденции. Примерно в половине из них я бывала, но ни разу у меня не было возможности хотя бы одним глазком посмотреть на занимавший самый большой участок поместье Гэ.

Автомобиль поднялся в горку, заехал в железные ворота и остановился на ухоженной лужайке. Когда я вышла из машины, рядом уже стояла одетая в черное платье служанка.

Я огляделась: прямо передо мной раскинулся изысканный парк в европейском стиле, а справа – еще более изысканный по виду китайский сад. Но рассмотреть поближе у меня не получилось. Когда выходишь из темноты на яркий свет, глазам всегда нужно время привыкнуть к солнцу. Так и сейчас я словно из преисподней перенеслась в рай.

В глубине китайского сада виднелось озеро с изумрудными водами, вдоль которого росла мушмула. На дальнем берегу располагались в ряд одноэтажные белые здания с серой черепицей – наверное, традиционные постройки на родине Гэ Тяньси.

Служанка повела меня по усыпанной гравием дорожке вглубь европейского парка, утопающего в зелени, к двухэтажному особнячку в западном стиле.

Подойдя поближе, я увидела, что дом гораздо больше, чем мне показалось вначале: стены выложены темно-синим и красным кирпичом, треугольную крышу украшает огненно-красная черепица. На втором этаже в сторону парка выходила открытая терраса, на которой стояли горшки с деревьями и цветами, но всю красоту портили железные перила.

Террасу поддерживали бетонные столбы, выкрашенные в цвет дерева, позади которых скрывалась главная входная дверь кирпичного цвета.

Мы вошли и сразу же оказались в гостиной.

На самом видном месте стояла кожаная софа в стиле рококо, на которой спокойно могли бы усесться три человека. Рядом – два виндзорских стула, которые от софы отделял овальный кофейный столик из юньнаньского мрамора. У северной стены напротив входа стоял небольшой рояль, закрытый чехлом из темно-красного бархата, под которым пряталась черная кожаная скамейка. У восточной стены – камин, а на нем – белая фарфоровая ваза, но без цветов. Ваза совершенно не вписывалась в западноевропейский стиль, мне подумалось, что это вообще не ваза, а бутылка с импортным вином.

Потолок высотой в два этажа был выстлан панелями из натурального дерева и украшен вентилятором и люстрой в форме спирали.

Небольшое пространство в западной части гостиной отделяла от остальной комнаты резная деревянная ширма тонкой работы: у стены стояли два кресла и чайный столик, все из сандалового дерева. На стене висела огромного размера картина в сдержанной цветовой гамме – традиционный китайский пейзаж, не знаю, кисти какого художника. По обеим сторонам от нее – две каллиграфические надписи со строками в стиле «Эпитафии «Захороненный журавль»[50]:

Каждая черта напоминала локон завитых волос или волны, набегающие одна на другую. Несомненно, это был оригинал кисти Ли Жуйцина[51].

Остальные три стены, кроме западной, были оклеены обоями имбирного цвета с таким вычурным узором, что издалека казалось, будто на стенах нарисовано множество молитв Дхарани[52], неприятно режущих глаз.

С тех пор как я занялась детективным ремеслом, я повидала немало гостиных богатых людей, но никогда прежде не видела ничего похожего, хотя эта комната как нельзя лучше соответствовала статусу такого нувориша, как Гэ Тяньси.

Служанка усадила меня на один из виндзорских стульев, а сама побежала на второй этаж.

Вскоре по лестнице, не торопясь, спустился Гэ Тяньси. Следуя правилам вежливости, я поднялась его поприветствовать.

Гэ Тяньси, в темно-синем длинном халате на подкладке, поверх которого он накинул хлопковый «магуа» индантренового синего цвета[53], и матерчатых туфлях на плотной подошве[54], похожий на профессора университета в Бэйпине[55], напротив, сразу же уселся на кожаную софу в стиле рококо. Он вытянул ноги и развалился на мягких подушках, что выглядело довольно неприлично.

Вместе с ним вниз спустилась молодая женщина. На ней было сиреневое ципао с вышитыми бабочками и чуть более светлая накидка на плечах. На стройных ногах – чулки и кожаные туфли на каблуке. Завитая на электрический прибор короткая прическа показалась бы модной даже в самом Шанхае. Заколки, поддерживающие волосы на висках, украшали жемчужины размером с гранатовые зернышки, а ожерелье на шее – жемчужины величиной с виноградины, белоснежные, с нежным розовым отсветом – без сомнения, самого высшего качества.

Ее лицо, бесспорно, радовало глаз, никто бы не назвал его приторным, и все же оно не производило глубокого впечатления. У меня возникло чувство, что ей никогда не играть главную роль – пусть даже в своей собственной жизни.

Должно быть, это госпожа Ван.

Она не стала садиться подле Гэ Тяньси, но тихонько опустилась на скамейку перед роялем. Тем временем та же служанка, семеня, вернулась в гостиную с подносом в руках, поставила две чайные чашки на столик между мной и Гэ Тяньси, а госпоже Ван протянула стеклянный стакан с водой. Закончив эту работу, она встала у ширмы и застыла, идеально слившись с интерьером.

Гэ Тяньси заговорил. Произнеся пару дежурных приветствий, он сразу перешел к делу.

– Инспектор Сунь доложил мне о случившемся и послал людей привезти сюда тело Ван Ци. Госпожа Лю, скажите честно, вы осматривали вещи, которые были при Ван Ци?

– Письмо и фотографию? Да.

– И что вы об этом думаете?

– Важно не мое мнение, а ваше.

У меня было слишком много вопросов, но я не знала, как правильно их задать, а общаясь с таким человеком, как Гэ Тяньси, следует соблюдать особую осторожность. Поэтому выбрала из них самый невинный:

– Подпись на обороте фотографии написали вы?

– Да. – Оказалось, он любит поговорить, и мне не пришлось его расспрашивать. – Фотографию сделали в Шанхае, на ней я с супругой и дочерью. Жизнь тогда была тяжелая, но наша семья все-таки была счастлива. Жаль только, супруге моей этого было недостаточно, а в то, что я добьюсь успеха, она никогда не верила и однажды сбежала, даже не попрощавшись, забрав с собой нашу дочь. Много лет я посылал своих людей на поиски, но так ничего о них и не узнал и в конце концов потерял надежду. Вот уж не думал, что когда-нибудь снова увижу эту фотокарточку.

– Фотографию ваша супруга тоже забрала с собой?

– Да.

– Насколько мне удалось выяснить, фотография раньше хранилась в шкатулке из палисандра, примерно вот такого размера, – показала я руками, – с зеркалом внутри…

– Такая шкатулка и правда принадлежала моей жене, она хранила в ней украшения. Кажется, это было приданое ее матери, она забрала ее, когда сбежала. Вы видели эту шкатулку?

– Видела, в ломбарде Хун Тая на улице Фумэй. Цэнь Шусюань – вполне возможно, ваша дочь – заложила ее в ломбард всего за пять юаней.

– Раз у нее была эта шкатулка, стало быть, она и вправду моя дочь. Я пошлю кого-нибудь выкупить шкатулку. – С этими словами он обернулся и сделал знак глазами в сторону госпожи Ван, та кивнула в ответ. – Знаете ли вы что-то о моей супруге?

– К сожалению, она давно скончалась. Приемный отец барышни Цэнь рассказал, что ее родная мать умерла, когда той было восемь лет.

Услышав это, Гэ Тяньси погрузился в молчание и довольно долго ничего не говорил.

Поэтому я решила прийти на помощь и сменить тему:

– Кое-что я не совсем понимаю. Получается, до того, как вам сообщил инспектор Сунь, вы ничего не знали ни о том письме, ни о расследовании, которое вел Ван Ци?

– Это все бестолковая жена моего младшего брата, так все запутала, это из-за нее Ван Ци напрасно лишился жизни. – Гэ Тяньси вздохнул и стукнул себя кулаком по правой ноге. – Вы наверняка слышали, на прядильной фабрике, в которую я вложился, началась забастовка, у меня ни минуты свободной не было, каждый день туда ездил. Вот и когда пришло то письмо, меня дома не было, его получила моя невестка. Мало того что она вскрыла конверт, так еще и утаила все от меня и за моей спиной поручила Ван Ци выяснить, в чем дело. И вот какое несчастье в результате произошло.

– На конверте не были наклеены марки и адрес не написан, как же его к вам прислали?

Этого Гэ Тяньси не знал, он посмотрел на госпожу Ван и повторил:

– Как его прислали?

– Я спросила швейцара, – сказала госпожа Ван, – он говорит, письмо принес какой-то мальчишка. Только швейцар хотел его спросить, тот мгновенно исчез.

– Это распространенный способ доставки анонимных писем, – стала объяснять я. – Отправитель вручает какому-нибудь мальчонке кучу конфет или пару медных монет и велит отнести письмо, а сам прячется где-нибудь за углом и следит, а как только письмо доставлено – щедро благодарит посыльного. Когда дело доходит до расследования, найти мальчишку очень трудно, и даже если удастся – из него все равно ничего путного не вытащить.

– А вы хорошо знаете свое дело. – В голосе Гэ Тяньси не слышалась похвала, сомневаюсь, что он вообще хоть кого-то хвалил за последние годы. – Вам приходилось расследовать дела о похищении, госпожа Лю?

– Приходилось, и не раз. Всех похищенных удалось вернуть домой живыми и невредимыми, но деньги получилось вернуть лишь единожды, спасибо за помощь сыскной полиции.

– По вашему мнению, как мне следует поступить?

– По моему мнению, лучше всего быть готовым ко всему и пойти сразу двумя путями. Во-первых, собрать выкуп и ждать, пока объявятся похитители. Во-вторых, послать людей продолжить расследование, – сказала я. – Вы уже велели подготовить пятьдесят тысяч юаней выкупа, который требуют похитители?

– Да, послал своего человека в банк. Всего-то пятьдесят тысяч, сегодня же все будет готово. – Он презрительно фыркнул. – Эти похитители меня недооценивают, какие-то пятьдесят тысяч!

– На самом деле это необычная история. Как правило, похититель вначале заламывает цену и требует сотни тысяч, а то и миллионы, а потом торгуется с семьей заложника, чтобы в конце концов сговориться на тридцать – пятьдесят тысяч. Раз ваши похитители с самого начала велели подготовить пятьдесят тысяч…

– Что это значит, как вы думаете?

– Трудно сказать, слишком много возможных вариантов. Может быть, похитители – совсем новички и ни разу в жизни до этого дня не видели купюры большого номинала, да и о состоянии ваших дел не имеют ни малейшего понятия; а может быть, они знатоки своего дела с огромным опытом и знают, что все равно придется сбивать цену и они так или иначе получат примерно столько же. Или же им так срочно нужны деньги, что они не хотят тратить время на переговоры, вот и назвали сумму, которая сразу устроила бы обе стороны.

В разговор вмешалась стоящая рядом госпожа Ван:

– Если похитителям срочно нужны деньги, разве не должны были они как можно скорее сообщить способ передачи выкупа? Почему же не пришло второе письмо?

– Возможно, Ван Ци их спугнул, и они стали осторожничать. Теперь же Ван Ци мертв, появилась полиция, и они решили пару дней понаблюдать, что будет дальше.

– Я отдал приказ инспектору Суню до поры до времени не вмешиваться, нужно дождаться освобождения заложницы, а потом уже арестовывать похитителей, – сказал Гэ Тяньси. – Но, госпожа Лю, вы сказали, что нужно идти двумя путями и продолжать расследование, зачем? Разве так мы не насторожим еще больше похитителя и не осложним все дело?

– Никто не может гарантировать, что они отпустят вашу дочь, как только получат деньги, поэтому лучше подготовиться заранее. К тому же, если удастся отыскать, где они скрываются, ваша дочь быстрее окажется на свободе. Полагаю, вам мучительно думать, как она там одна, с похитителями. Все-таки незамужняя барышня…

– Ладно-ладно, я понял, о чем вы.

– На самом деле место, где они прятались, вчера уже нашел Ван Ци. Только он поступил слишком необдуманно, сразу же вломился внутрь и стал жертвой нападения. Дело давно было бы улажено, сумей он сохранить спокойствие и позвать людей на подмогу.

– Боюсь, что спасение девочки в его планы не входило.

– Я была поблизости и видела, как похитители сбежали, прихватив с собой заложницу. Их было всего двое. Да и Ван Ци они убили, стыдно сказать, чем именно, более чем вероятно, что у них даже не было оружия. Хотя они похитили принадлежащий Ван Ци «Люгер», очевидно, что это дилетанты. Они, наверное, и не знают, как пользоваться пистолетом. Поэтому нужно только узнать, где они теперь, и освободить вашу дочь будет совсем нетрудно.

– У вас есть какие-то зацепки?

– Они уехали на грузовом автомобиле, я запомнила модель и номер, всего лишь две эти улики наверняка дадут плоды.

– Если я правильно вас понял, госпожа Лю, вы хотите, чтобы я нанял вас на работу?

– А разве не для того вы за мной послали?

– Назовите цену.

– У меня одна расценка для всех: десять юаней в день, аванс – плата за три дня. Расходы, понесенные в ходе расследования, берет на себя наниматель.

– Как же так, вы тоже меня недооцениваете? – раздраженно сказал Гэ Тяньси. – Говорите, не стесняясь, любую сумму.

– На всех своих заказчиков я работаю по одинаковой стоимости. Однако, если после успешного завершения дела вы захотите отблагодарить меня денежным подарком, я не стану отказываться.

– Вот и славно, я плачу вам пятьдесят сейчас и еще триста – когда завершите работу. На том и порешим.

Не дожидаясь моего ответа, Гэ Тяньси повернулся и подбородком кивнул госпоже Ван, мол, неси деньги. Вскоре пять новеньких десятиюаневых банкнот лежали у меня в руке.

– Сегодня на прядильной фабрике возобновляют работу, мне нужно туда съездить. Раз мы обо всем договорились, дальше поступайте так, как сочтете нужным. Прошу вас только быть осторожной и не привлекать к себе внимания, чтобы не спугнуть похитителей. – С этими словами он встал. – Если вам что-то понадобится, Циюань[56] вам поможет.

Циюань – судя по всему, так звали госпожу Ван. На слух это имя скорее напоминало почетное прозвище сановника при императорском дворе. Она тоже поднялась и выбежала за дверь отдавать приказания водителю подогнать машину.

Проводив Гэ Тяньси, госпожа Ван вернулась и села обратно на скамейку у рояля, оставив софу в стиле рококо пустовать. Наверное, это место предназначалось для одного только Гэ Тяньси, словно это «драконий престол» в Зале Верховной гармонии[57] и всякого, кто осмелился бы на него сесть, ждало жестокое наказание за это величайшее преступное оскорбление.

– Гэ Линъи уже в школе? – спросила я у госпожи Ван.

– У нее занятия с самого утра, она давно уехала. Я слышала, до этого вы работали на нее?

– Это удивительное совпадение, но та девушка, которую похитили, – одноклассница Гэ Линъи и ее подруга. Не знаю, смогут ли они продолжать дружить теперь, став двоюродными сестрами.

– Об этом мы узнаем, когда похищенная девочка вернется.

– Вы правы. Кстати, могу ли я поговорить с матерью Гэ Линъи?

– После смерти старины Ци она очень горюет, не уверена, что она захочет вас видеть. Цин Шуан, – окликнула госпожа Ван служанку, стоявшую рядом с ширмой. – Ступай позови госпожу, скажи, что частный детектив, которого нанял господин, хочет с ней поговорить.

По этим коротким фразам я многое могла бы сказать о семье Гэ, но, думаю, в этом нет необходимости. То, что происходило в чужих домах, меня не интересовало, за исключением тех случаев, когда это могло помочь расследованию.

Прошло почти десять минут, и служанка наконец привела за собой мать Гэ Линъи.

Она выглядела точь-в-точь как дочь, только накрашенные брови не похожи. Яркий макияж, не совсем уместный в это время дня, не мог скрыть следы от слез на ее лице. Глаза опухли и стали похожи на толстых золотых рыбок, белки налились кровью.

На ней было удлиненное ципао сапфирового цвета с пестрым рисунком, подол такой длинный, что почти полностью закрывал перебинтованные ножки в расшитых туфлях. Длинные волосы она завила волнами и стянула в пучок на затылке по маньчжурской[58] моде. Она идеально воплощала собой и эту комнату, и целую страну: в ней гармонично соединились Восток и Запад, открытость новому и консервативность, строгость и веселость.

Мать Гэ Линъи тоже не стала садиться на кожаную софу. Обойдя ширму, она села на кресло из сандалового дерева у западной стены. Госпожа Ван подмигнула мне, и я тоже пошла туда и села на второе кресло. От матери Гэ Линъи меня отделял только чайный столик диаметром не больше метра.

В руках она сжимала четки с нанизанными на них семенами и плодами[59] и перебирала бусины, не прерываясь, и пока шла, и когда опустилась в кресло.

– Не вы ли та сыщица, которую наняла Гэ Линъи?

– Да, это я. Еще я была поблизости, когда погиб господин Ван.

– И просто стояли и смотрели, как эта шайка его убивает?

– Я была снаружи, а они внутри, и я не знала, что именно там происходит, – сказала я. – Понимаю, как вы сейчас расстроены, и все-таки мне нужно задать вам несколько вопросов и кое-что прояснить. Я тоже буду искать этих людей. Только когда мы их поймаем, сможем отомстить за господина Вана.

– Хватит лицемерить, ясно же, что вы работаете за деньги. – Ее голос еще больше охрип по сравнению с тем, когда мы говорили по телефону несколько дней назад, но звучал все так же язвительно. – Спрашивайте, что хотите, и быстрее.

– Когда вы получили то письмо?

– Во вторник после обеда.

– И сразу же велели господину Вану выяснить, в чем дело?

– Да.

– Господин Ван обнаружил место, где скрывались похитители, уже к вечеру четверга. Мне, право, любопытно, как ему это удалось. Ваша дочь поручила мне работу во вторник утром, и я вышла на правильный след только потому, что следила за господином Ваном…

– Вы ему не чета, у него глаза и уши в каждом уголке нашего административного центра. Похитителей видели в районе порта, и его люди их выследили.

– Вот оно как. Вчера, во второй половине дня, господин Ван приезжал в поместье Гэ и пробыл здесь довольно долго. Докладывал вам о результатах расследования?

Мать Гэ Линъи не ответила.

– Или лучше сказать, вы с ним обсуждали, как уладить проблему с дочерью Гэ Тяньси?

– Вы правда верите, что она наследница семьи Гэ, на основе одной лишь той фотографии? – Очевидно, я ее разозлила, но оно и к лучшему. – Все равно я не верю, это мошенничество, и довольно неуклюжее.

– Но господин Гэ верит.

– Поэтому я и не хотела ему говорить, боялась, что он попадется на их удочку.

– В следующий раз, если случится нечто подобное, я бы посоветовала вам подумать о Гэ Линъи, – сказала я. – Ее положение в этом доме осложнится, если вы вызовете гнев господина Гэ.

– Я и думала о Гэ Линъи, только поэтому я… – сказала она, явно не подумав, и застыла на середине фразы, поняв, что проговорилась. Еще какое-то время она так и сидела, тяжело дыша и приоткрыв рот. – Мне более нечего вам сказать. Гэ Линъи, наверное, ослепла, раз наняла такую, как вы.

– Она хорошая девочка. Хотела бы я иметь такую дочь, как она.

– У вас такой никогда не будет.

Произнеся эти жестокие слова, которые меня, впрочем, нисколько не задели, мать Гэ Линъи поднялась и, мелко семеня, вышла из гостиной, бормоча ругательства себе под нос и без остановки перебирая четки.

Наконец она скрылась на лестничной площадке. В гостиной остались только я да госпожа Ван, а еще служанка, которую сложно было заметить. Я обошла ширму с другой стороны, чтобы попрощаться перед тем, как покинуть поместье Гэ.

Госпожа Ван словно прочитала мои мысли и поднялась мне навстречу.

– Слышала, что вы провели ночь в полицейском участке, госпожа Лю. Возвращайтесь поскорее домой и отдохните.

– Обо мне не беспокойтесь, дела на первом месте, еще многое предстоит выяснить. Я на совесть выполню работу, за которую мне заплатили.

– Это хорошо. – Госпожа Ван глубоко вздохнула, словно не дыша ждала моего ответа. – Скажите, куда вам нужно ехать, и я отвезу вас на машине. А если потребуется, могу одолжить вам автомобиль.

Только сейчас я неожиданно вспомнила, что принадлежащий редакции «Восточного вестника» «Ситроен» так и стоит перед зданием заброшенной фабрики, где я его оставила.