На следующее утро я проспала до девяти часов. Позавтракала на скорую руку, сварила чашку кофе, потом прикурила сигарету, но положила ее на край пепельницы, пока ходила взять из книжного шкафа «Бедных людей» Достоевского. Неожиданно свалившийся на меня выходной я намеревалась провести за чтением, усилием воли стараясь не думать о вчерашнем несчастье.

Эту книгу я выбрала потому, что купила ее без малого два года назад, но все еще не дочитала: каждый раз, когда я прочитывала страниц двадцать, получала заказ, а закончив работу, уже не помнила, о чем читала, и приходилось начинать сначала. Вот и сейчас я открыла первую страницу и принялась за чтение с первой строчки первого письма. Читала я быстро – все-таки какие-то смутные воспоминания у меня были – и незаметно для себя я добралась до двадцатой страницы.

Ровно в этот момент я услышала торопливые шаги по коридору. Так взволнованно обычно ходят только люди, которые торопятся спрятаться, услышав пожарный колокол.

Чутье подсказывало мне: сегодня я тоже дочитаю не дальше этого места в книге.

Владелец шагов, разумеется, остановился у двери детективного агентства, но стучать не стал, толкнул дверь и влетел в комнату.

Это была Гэ Линъи. На ней была спортивная куртка белого цвета; штаны-шаровары, сидящие на ней слишком свободно, закрывали колени, а там, где заканчивались штанины, сразу начинались носки, тоже белые, словно ей под страхом смерти нельзя было обнажить ни сантиметра кожи. Она задыхалась от бега, волосы прилипли к потному лбу, спортивная куртка тоже намокла от пота, и выглядела она довольно жалко.

Я встала, чтобы поприветствовать ее, но она, не церемонясь, села на стул напротив меня и, схватив со стола «Бедных людей», стала обмахиваться книгой, словно веером. Я тактично протянула ей чистый платок и, пока она вытирала пот, спросила, не хочет ли она кофе.

– Воды, просто воды.

Я налила ей прохладной кипяченой воды, которую она выпила одним глотком.

– Госпожа Лю, вы меня ужасно подвели. – Она с грохотом поставила стакан на стол. С широко распахнутыми глазами и надутыми губами, право, не знаю, была она больше рассерженной или обиженной, но, честно говоря, выглядела до комичного мило. – Я отдала вам фотографию под ваше честное слово, я вам доверилась, а вы позволили первому встречному украсть ее!

– Прошу прощения, это моя вина. Я тотчас же верну вам деньги.

– Дело не в деньгах.

– Крепко вам досталось вчера от матери?

– Она не била меня с тех пор, как мы поселились у дяди, – сказала она, – но и щипков достаточно.

С этими словами Гэ Линъи задрала штанину, настолько, насколько это возможно высоко, и продемонстрировала синяки на бедре.

На мгновение в моих глазах из героини комедии она превратилась в главное действующее лицо драмы. Но этот миг был краток. В конце концов, в этом мире младенцев топили в нужнике сразу после рождения, пяти-шестилетним девочкам ломали пальцы на ногах[40], кто-то по двенадцать часов в день стоит у станка в душном и жарком цехе, а кто-то в семнадцать лет получает от семьи бывшего мужа отпускную и с позором возвращается домой к родителям. По сравнению с этими историями синяки на ногах Гэ Линъи казались просто помаркой, мелкой опиской, затесавшейся на страницах детской сказки.

По крайней мере, мать ее любит, пусть и выражает свою любовь не самым подобающим способом.

– Госпожа Лю, знаете, чем щипки лучше побоев?

– Больнее?

Она покачала головой.

– Побои, неважно, чем и где бить, – это всегда шумно, а если услышат другие обитатели резиденции Гэ, неминуемо пойдут толки. Матушка дорожит своей репутацией.

– Но если вы закричите, когда она вас щиплет, люди ведь тоже услышат?

– Я своей репутацией тоже дорожу, так что уж потерплю.

– Как я могу возместить вам ущерб?

– Нечего возмещать, просто помогите мне найти Шусюань. Ее обязательно нужно найти. – Она опустила штанину и села обратно на стул. – Я заплачу, как договаривались.

– Тот, кто украл у меня фотографию, – человек из поместья Гэ?

– Его зовут Ван Ци, он же отдал матери фотографию и все ей доложил, – раздраженно сказала Гэ Линъи. – Он правая рука дяди, пользуется его безграничным доверием, говорят, делает всю грязную работу. Все его боятся, только моя мать с ним и близка.

– Насколько близка?

– Близка настолько, насколько вы подумали.

– Каков молодец этот господин Ван! В доме Гэ снискал расположение вашей матушки, а на улице снимает маску учтивого поклонника и избивает женщину.

– Он вас избил?

Я пальцем показала на покрасневшую правую половину лица. Снимать одежду было бы слишком хлопотно, так что отпечаток подошвы на плече я ей показывать не стала.

– Незавидное у вас ремесло.

– Да нет, не хуже, чем жизнь барышни в большом доме.

– Вы смеетесь надо мной, госпожа Лю?

– Ничуть. Я тоже была барышней, знаю, как живется дочерям в знатных домах. – Не рискуя больше сердить Гэ Линъи, я поспешно сменила тему: – У вас есть другие фотографии Цэнь Шусюань?

– Нет. Мы лишь однажды фотографировались вдвоем и проявили всего две штуки. Мой снимок сожгла мать, а второй – где-то у Шусюань. Мы ходили в фотостудию на улице Динляо, не знаю, остался ли у них негатив.

– С фотографией я что-нибудь придумаю. Как мне связаться с вами, чтобы рассказать о продвижении дела?

– Я найду возможность вам позвонить.

Я протянула ей визитную карточку, на которой был отпечатан номер телефона, но она не стала ее брать, просто внимательно посмотрела и кивнула, что запомнила.

– Кстати говоря, госпожа Гэ, почему вы снова пришли ко мне, а не обратились к кому-то еще, более компетентному? – сказала я. – Сами видите, я потерпела фиаско с фотографией, еще и вам причинила неприятности, но вы по-прежнему мне верите. Почему?

– Раз уж я вас наняла, так и продолжайте работать, я не привыкла долго раздумывать. К тому же я заплатила вам тридцать юаней, а вы проработали на меня два дня, если так сорить деньгами, недолго и без гроша остаться, вы не находите? – сказала она и посмотрела на напольные часы. – Урок гимнастики скоро закончится, мне пора.

Я проводила Гэ Линъи до двери, она бегом спустилась вниз по лестнице. То, что она все-таки меня не уволила, было, конечно, хорошей новостью, мне и самой невыносима мысль, что кто-то бесцеремонно мешает мне работать. Хотя боль в плече еще напоминала о вчерашних неприятностях, за все в жизни приходится платить какую-то цену, так с чего мне опускать руки?

К тому же мне очень повезло: она не спросила, что нового я узнала, чем избавила меня от лишней головной боли.

Только вот, если Цэнь Шусюань действительно сбежала с возлюбленным, согласившись на жизнь во грехе и в бедности без каких-либо надежд на светлое будущее, смогу ли я уговорить ее еще раз встретиться с Гэ Линъи? А Гэ Линъи, примет ли она свою подругу после того, как узнает всю правду?

Хватит, об этом не мне стоит переживать. Мое дело – завершить порученную мне работу.

Погруженная в размышления, я набрала номер редакции «Восточного вестника», и как нельзя кстати трубку взяла Кэрол, моя единственная подруга. Я пригласила ее вместе пообедать, а заодно попросила одолжить ее «Ситроен». Автомобиль, вообще-то, был собственностью редакции, но, поскольку из всех журналистов водить умела одна Кэрол, только она на нем и ездила. Это, конечно, было нарушением правил, но я много раз помогала редакции то с одной, то с другой проблемой, и, даже если прознают коллеги Кэрол, они закроют на это глаза.

– Тебе только машина нужна?

– Еще хотела спросить, что ты знаешь о Гэ Тяньси и его семье.

– Тебя наняли собрать информацию о нем? Право, от такой работы лучше б сразу отказаться.

– Нет, конечно. Я бы с радостью – такая фигура в обществе! – только подобное дело мне даже не снилось. Просто его племянница попросила меня найти ее пропавшую одноклассницу. Правда, мне все кажется, что это дело совсем не такое простое.

– Почему?

– Потому что кто-то хочет мне помещать – кто-то из ближайшего окружения Гэ Тяньси.