До обеда еще было время, так что я решила по пути сначала зайти к Изумрудной Луне.

Хотя погода давно прояснилась, улицы в районе заброшенного храма все еще утопали в воде и грязи. Я шла с огромной осторожностью и потому долго искала нужный дом. Я постучала, и Изумрудная Луна почти сразу же открыла дверь.

У нее было такое же страдальческое выражение лица, как и вчера, но сегодня она выглядела явно взволнованной.

– Вчера, только вы ушли, пришел мужчина в европейском костюме. Я не смогла его остановить, он вломился в спальню, требовал сказать, где Шусюань… Потом кулаки в ход пустил…

– На нем была широкополая шляпа?

Она кивнула.

– Он избил господина Цэня?

– Ударил пару раз, не сильно. Но напугал до полусмерти, сегодня спозаранку он собрал вещи и сбежал.

– Знаете, где он теперь прячется?

Она отрицательно покачала головой и тяжело вздохнула.

– Вы же детектив? Помогите мне его найти.

– Я бы рада помочь, – честно предупредила я, – но мои услуги стоят недешево. Мой совет – не тратьте понапрасну деньги, такие, как он, того не стоят. Пусть живет как знает.

– У меня денег-то и нет.

– Вещи дочери господин Цэнь тоже забрал с собой?

– Их – нет, не забирал.

– А вчерашний мужчина в костюме обыскивал дом?

– Тоже нет.

– Хоть это хорошо. В портфеле Цэнь Шусюань должна была остаться фотография, точно такая же, как та, что я вчера вам показывала. Если найдете ее, я готова заплатить.

Я вытащила пятиюаневую купюру, она кивнула, увидев деньги, и пошла в дом. Вскоре она вернулась с фотографией в руках.

– Эта?

– Да.

Я не была уверена, что фотография Цэнь Шусюань мне вообще еще пригодится, но знала: я только что совершила убыточную сделку. Как ни крути, фотография не может стоить столько же, сколько туалетный ларец, доверху заполненный украшениями. С другой стороны, эти пять юаней я могу потом спросить с Гэ Линъи, так что будем считать, что это было пожертвование в пользу бедных.

Время близилось к полудню, поэтому я взяла фотографию, попрощалась с Изумрудной Луной и направилась в сторону порта, где мы договорились встретиться с Кэрол.

Портовый квартал раньше был частью британской концессии, он вернулся под управление местных властей только после победы в Северном походе[41], и то на это потребовались длительные переговоры. Но правительство считало район возле порта чем-то вроде незаконнорожденного ребенка – чуть ли не ублюдком, – которого лучше убрать с глаз подальше, и отказывалось выделять на его развитие хоть один юань из бюджета. И все-таки оставленное британцами наследство продолжало жить: пересекающая портовый квартал улица Динляо по-прежнему была самой роскошной во всем нашем городе, и спроектированная правительством новая улица Фумэй с ней даже рядом не стояла.

Редакция «Восточного вестника» располагалась здесь же, на улице Динляо, занимая ни много ни мало целое здание.

Мы с Кэрол договорились пообедать в кофейне рядом с редакцией, название которой я никак не могла запомнить: точно начинается с английской H, не то Hestia, не то Hysteria.

Кэрол когда-то рассказывала, что кофейня сначала была кабаком при располагавшемся рядом танцевальном клубе, но дела шли плохо. Клуб существовал на грани разорения, и владелец решил утром и днем продавать хотя бы кофе; но любителей кофе в нашем городе тоже немного, так что тут стали готовить простые европейские блюда. Это также особой прибыли не приносило. Напоминает мне одежду, неподходящую по размеру или фасону: можно много раз перешивать, переделывать и в конце концов надеть, и все равно она не будет сидеть так же, как пиджак или платье, сшитые по фигуре.

Я зашла внутрь и увидела, что Кэрол уже тут: она сидела за столиком в глубине зала и со скучающим видом листала меню.

Мы договорились встретиться здесь исключительно потому, что тут тихо, даже пустынно, и нет посторонних ушей, как в ресторанах по соседству. И точно: время обеда, а кроме нас в кофейне сидела только одна школьница, которая засыпала над сборником «Преступление, подобное цветку» Шао Сюньмэя[42] за столиком у окна.

«Сбежать с урока и коротать время в кофейне – это, наверное, единственное, что – и то с большой натяжкой – можно назвать „преступлением“ в ее жизни», – подумалось мне.

Я села напротив Кэрол.

– Вечно ты опаздываешь.

– Может, в следующий раз лучше встретимся где-нибудь поближе к моему агентству? Глядишь, тогда опоздаешь ты.

– Ладно-ладно. У тебя там нет таких мест, как эта кофейня.

Кэрол – англичанка, родилась и выросла в нашем городе, ее родители – миссионеры. У нее темно-рыжие волосы, карамельные глаза, а кожа – белая, словно сливки. Как и у многих европейцев, ее скулы – и совсем немного нос – украшали веснушки, но такие бледные, что достаточно было щепотки пудры, чтобы их скрыть. Такая внешность приносила ей немало неудобств в работе журналистом, но и не раз выручала.

Она протянула мне меню, давая понять, что сама уже выбрала. Я позвала официанта и заказала рис с курицей карри, а Кэрол – жареные свиные ребрышки в остром соусе.

Мы с Кэрол познакомились в Нью-Йорке, это было еще до Великой депрессии.

Меня тогда только-только бросил муж, и я оказалась за границей одна-одинешенька, а компенсацию за развод из дома мне еще не прислали. Кэрол училась в Барнардском колледже[43], прочла в газете про мой развод и каким-то образом не просто нашла меня, но еще и уговорила дать ей интервью. На встречу она принесла мне пачку американских долларов, я приняла деньги и два часа к ряду плакалась ей на жизнь, даже раз или два пыталась высморкаться в купюры, но Кэрол меня остановила.

С того момента мы стали подругами и поверяли друг другу все тайны.

В Америке я зарабатывала на жизнь, работая прачкой для семей иммигрантов из Китая, и с трудом сводила концы с концами. Кэрол, хотя и была бедной студенткой, все же жила получше моего и часто помогала мне деньгами. С ее помощью мой английский улучшался не по дням, а по часам, очень скоро от стирки одежды я перешла к продаже «подпольного вина» и меньше чем через год накопила денег на билет на паром, чтобы вернуться обратно в Китай. Кэрол к тому времени закончила учебу и предложила вместе поехать в ее родной административный центр. Она, как и хотела, начала работать журналистом, а я, решив воспользоваться своими исключительными навыками: водить машину, драться и обращаться с револьвером, – открыла детективное агентство.

К слову сказать, ту компенсацию за развод я не получила до сих пор.

– Что у тебя с лицом?

– Да столкнулась вчера с одним, – я картинно потерла левое предплечье, – а сюда пришелся удар ногой.

– Тогда неудивительно, что ты заказала курицу карри.

– Ну да, только это блюдо и можно есть одной рукой.

Она положила на пустой стол ключи от машины.

– Водить-то ты можешь?

– Плечо только при движении адски болит, совсем без одной руки я же не осталась.

– Опасная у тебя работа, госпожа детектив, может, сменишь профессию? Приходи к нам в редакцию!

– Ты сама знаешь, как я пишу: на китайском – хуже, чем ты, а ты англичанка, про мой английский и говорить нечего. Кто меня возьмет-то в вашу редакцию?

– В газете необязательно статьи писать, можно заниматься расследованиями.

– Сейчас я чаще работаю на сильных мира сего – и то попадаю в неприятности. А как начну расследования для газеты, богатые и влиятельные будут видеть во мне своего врага. Это еще опаснее, скажешь нет?

– Логика в твоих словах, конечно, есть, но убедить ты меня не убедила. Да, порой мы идем против сильных мира сего, публикуем статьи об их ошибках или махинациях, но никогда не будем злить такого человека, как Гэ Тяньси.

– Я и сама такого не ожидала, – сказала я, – думала, я помогаю одной школьнице отыскать другую школьницу, только и всего.

Официант принес свиные ребрышки и рис с курицей карри, которые мы заказали. Кэрол, как и всегда, тщательно резала еду на кусочки столовым ножом, словно следовала заповеди «не есть неправильно разделенное мясо»[44]. Она медленно жевала, а я, наоборот, быстро проглотила все блюдо, даже не успев распробовать вкус этой кашицеобразной массы табачного цвета у себя на тарелке.

– Ты хотела узнать о Гэ Тяньси?

– Расскажи, что ты о нем знаешь?

– Что ж, хорошо.

Она крикнула официанта, чтобы тот убрал тарелки и протер стол, вытащила из сумки сложенную пополам газету и разложила на столе. Полистав газету, она нашла довольно расплывчатую фотографию в анфас и ткнула в нее пальцем.

– Вот Гэ Тяньси.

Гэ Тяньси на снимке был полным, с особенно жирными ушами. Маленькие поросячьи глазки смотрели куда-то мимо объектива. У него был прямой нос с длинными ноздрями, напоминавшими косточки от китайского финика. Широкие массивные губы украшали усики, а подбородок был гладко выбрит. Волосы местами поредели, хотя проплешин еще не было, и частично поседели, и на черном как смола заднем плане фотографии ярко выделялись седые волоски.

– Примерно так я его себе и представляла.

– Знаешь этих капиталистов, в молодости хоть чем-то внешне друг от друга отличаются, а когда заработают денег – становятся все как под одну гребенку!

– У тебя есть его фотография в молодости?

– Нет, но могу себе представить. Поговаривают, в молодости он был далеко не порядочным человеком, – сказала Кэрол. – Этот Гэ Тяньси вырос в семье сельского помещика, старший сын из богатого рода, должен был унаследовать все состояние. Но он пристрастился к вину да к азартным играм и однажды до того проигрался, что банкомёт держал его под замком, пока семья не привезла выкуп. Уж насколько состоятельная у него была семья – и то не вынесла такого мотовства, родные выгнали его из дому и перестали общаться. Он уехал искать счастье в Шанхай, связался с бандой, несколько лет прожил на севере, но так и не смог побороть пагубную страсть к азартным играм. Но все-таки скопил немного денег и начал играть на бирже, перепродавал госзаймы. Уверена, он узнавал от кого-то нужные сведения, потому что всегда оставался в выигрыше. Так за несколько лет из обнищавшего наследника, как по мановению волшебной палочки, он превратился в богача. Тут как раз правительство объявило о строительстве административного центра, он выделил значительные суммы, построил фабрики и лавки, а потом и сам сюда переехал и стал первым в городе капиталистом.

– О нем бы Драйзеру писать романы, а не вам статейки в вашей газете.

– У Гэ Тяньси был младший брат по имени Гэ Тяньминь, в семье их всего два брата и было. Младшему-то только на руку, что старшего выдворили из дому: после смерти отца Гэ Тяньминь стал главой семьи.

– Значит, Гэ Линъи – дочь Гэ Тяньминя?

– Да. Гэ Тяньминь, говорят, был человеком достойным, но не повезло ему: еще в молодости заболел туберкулезом, не вынес мучений, выпил опиум и умер, оставил вдову и дочь-сироту. Потом у них в деревне стало неспокойно, то наводнение, то война, а Гэ Тяньси как раз в то время разбогател, вот и взял мать с дочерью к себе в резиденцию Гэ жить. А Гэ Линъи отправил учиться в частную школу для девочек.

– Сколько лет было тогда Гэ Линъи?

– Лет одиннадцать-двенадцать, полагаю.

– То есть до этого Гэ Линъи вовсе и не была знатной барышней?

– Была, конечно. Семья Гэ в тех краях пользовалась большим уважением, но первой барышней в городе, как сейчас, она, конечно, раньше не была.

– Нелегко ей, наверное, пришлось, вот так ни с того ни с сего перейти в школу Святой Терезы. Такое не каждому под силу.

– Семья Гэ наверняка наняла ей самого лучшего учителя английского, может, даже кого-то из моих знакомых, я просто не спрашивала. Ей уж точно не так трудно было учить английский, как тебе в свое время.

– А у самого Гэ Тяньси детей нет?

– Похоже, что нет. Когда он еще жил в Шанхае, в него стреляли, и пуля попала в позвоночный столб. Говорят, с тех пор он лишился части мужской силы. Раз он взял Гэ Линъи к себе, наверное, хочется воспитать ее наследницей.

– Не лучше ли было б усыновить мальчика, какого-нибудь дальнего родственника? Ежели он хочет продолжить род.

– Да ему закон не писан, и из родного дома выгнали – разве будет его волновать продолжение рода? К тому же девочку удобнее контролировать, не так ли? Придет время, выберет по своему вкусу кого-то их своих сподручных да выдаст за него Гэ Линъи. Так-то оно проще да покойнее, чем воспитывать незнакомого мальчика. Еще не знаешь, выйдет ли из него толк.

– А я слышала, у него есть любовница, живет там же, в резиденции Гэ.

– Ты про госпожу Ван? Все говорят, она для Гэ Тяньси – просто красивая кукла, которую можно одевать в роскошные наряды да навешивать драгоценности, а я думаю, что она скорее его личный секретарь. Эта госпожа Ван – в прошлом куртизанка, умеет принимать гостей и знает нужных людей; за последние несколько лет ее связи не раз и не два помогли Гэ Тяньси. Недавно был благотворительный базар, собрались все сливки общества – и устроила его как раз госпожа Ван.

– Значит, Ван… Любопытная у нее фамилия. Моего вчерашнего обидчика тоже зовут Ван.

– Не Ван ли Ци?

– Кажется, да, Ван Ци его зовут.

Кэрол снова пролистнула газету и открыла на странице с занимавшей 1/4 полосы совместной фотографией.

– Вот снимок, который я сделала на том самом благотворительном базаре. – Она показала на мужчину, стоявшего рядом с Гэ Тяньси. – Это Ван Ци. Смотри, это он тебя избил?

Мужчина на фотографии смотрел в объектив безжизненным взглядом, словно у дохлой рыбины, брови и уголки рта опущены вниз, напоминая перевернутую букву «С», а все тело напряжено; он походил на вышколенного охотничьего пса, сидящего у ног хозяина в ожидании приказа. Хотя вчера я не разглядела его лица, все же сразу узнала широкополую шляпу.

– Это он.

– Он дальний родственник госпожи Ван, всегда рядом с Гэ Тяньси и, как говорят, пользуется его безграничным доверием. Более чем вероятно, что он следил за тобой по поручению Гэ Тяньси.

– Почему Гэ Тяньси хочет помешать мне найти одноклассницу его племянницы, тем более по ее просьбе?

– Этого я не знаю. На его прядильной фабрике «Благоденствие» все эти дни идет забастовка. Вмешалась полиция, многие рабочие ранены, а еще полицейские громогласно заявили, что масла в огонь подливают «красные», и арестовали главных зачинщиц. Вряд ли у Гэ Тяньси было время заниматься чем-то другим, пока такое происходит. И потом, как пропавшая школьница связана с забастовкой рабочих?

– Я пока не вижу связи. Она самая обычная школьница, отец задолжал много денег, и они вместе прятались от кредиторов. Потом она узнала, что отец, кстати приемный, собирался продать ее офицеру из Нанкина, и она сбежала из того места, где они скрывались. Вот и все, что я знаю.

– Продолжишь ее искать?

– Я уже согласилась на эту работу, так что обязана идти дальше, несмотря на неприятности.

– Смотрю, Гэ Линъи хорошо тебе заплатила.

– Да нет. Но она мне нравится, и я думаю, раз уж взялась помочь, нужно довести дело до конца. Даже если бы Гэ Линъи решила прекратить поиски, мне и самой хочется разобраться, почему же Гэ Тяньси пытается мне помешать.

– Уж не для того ли ты хотела взять мою машину, чтобы следить за Ван Ци?

– Так и знала, что ты догадаешься! Да, а что, передумала мне одалживать?

– Ну смотри, если что сломается – возместишь всю стоимость! Я на себя убытки брать не хочу. Но будь осторожна, я слышала, этот Ван Ци провернул немало грязных дел и на его руках кровь не одного человека.

Если бы дело было только в этом, мне, право, нечего было бы бояться. В конце концов, и я провернула пару-тройку грязных дел и на моих руках тоже кровь других людей. Но разница в том, что у него «Люгер», а у меня кольт; он ездит на кабриолете «Форд», а я – на «Ситроен-С6» выпуска 1930 года, взятом взаймы.

Если так посмотреть, я, похоже, и правда ему не соперница.