В кабинете Рыжова я был через несколько минут. Заметно было, что полковник боевито возбужден.

— Слушаю, — сразу сказал я, как только сели за стол.

Анатолий Михайлович невольно понизил голос, придавая ему значимости:

— Есть сообщение из Кыштыма. Говорят, что нащупали квартиру гостей.

— То есть, странников по кладбищам?

— Ну, похоже так, — Рыжов усмехнулся.

Видимо, агентурная работа в Кыштымском угрозыске была налажена неплохо. Зарядили задачу осведомителям — и всего спустя несколько дней есть результат. В честном секторе, в одном из неприметных домишек, где проживает одинокая пожилая тетушка, время от времени сдающая жилплощадь приезжим. Удалось выявить, что к ней несколько раз за последние месяцы приезжала компания молодых людей спортивного вида — три-четыре человека, возможно, и побольше. Приедут, уедут, вновь появляются. Один и тот же состав приезжих, или различается — трудно сказать, но компания явно одна и та же.

— Ясно, — сказал я. — Надеюсь, угрозыску хватило ума не посылать туда участкового с проверкой?

— Это да, — всерьез ответил полковник. — Там и начальник гормилиции, и начальник угро толковые ребята. Ни сном, ни духом…

Из рассказа Рыжова следовало, что получив информацию о подозрительном здании, оперативники установили тайное наблюдение за ним. Выявили, что молодые мужчины — на самом деле все подтянутые, молодцеватые, на уголовников вовсе не похожие. Сметливые опера даже заметили и то, что парни стараются выглядеть простецки, по-провинциальному, но заметен в лицах, прическах некий столичный лоск, то неуловимое, что отличает москвича, ленинградца, киевлянина от всех прочих граждан.

— Как будто совпадает все, — пробормотал я. — А вообще наблюдение что-то дало подозрительное?

— Нет. Ничего особенного не замечено. Оружия не видно. Вообще, что делают, не понятно. Правда, и зацепили-то их, говорят, только вчера.

Мысль стремительно работала. Формально предъявить им нечего. Брать не за что. Но если упустим⁈ Рискнуть?

Мне кажется, и Рыжов сейчас думал примерно так же. Но ему легче. Распоряжением генерал-лейтенанта Федотова, вот-вот готового преобразоваться в приказ министра Абакумова, вся ответственность по текущему делу — на мне.

И я принял решение. Если что не так — извинимся. А если упустим — меня не извинят.

— Будем брать. Группа захвата. Кого рекомендуете?

В течение часа сформировали группу. Возглавил ее прежде незнакомый мне старший лейтенант Меланьин, выходец из солдат, тоже бывший смершевец. Стал офицером на войне, попал в контрразведку, закрепился. Показал себя. Участвовал в боевых операциях на западной Украине. Конечно, обо всех его характеристиках мне еще трудно было судить, но первое впечатление положительное. По нескольким наводящим вопросам я убедился, что старлей в «полевой» оперработе если не супер-ас, то не лопух точно. Уже что-то.

— Как зовут?

— Старший лейтенант Меланьин!

— Это я уже слышал. Имя, брат, имя, — улыбнулся я.

— Алексей, — чуть смутясь, ответил он.

— Хорошо. Подберите бойцов на свое усмотрение. Человек двенадцать-пятнадцать.

— Есть.

Подобрал. Эту команду я тоже окинул наметанным глазом — для решения текущей задачи, пожалуй, годится. Автотранспорт — один «Студебеккер» плюс знакомый мне «Опель-капитан» Рыжова. Поехали.

Ехать до «точки» не больше сорока минут. По пути мы прихватили одного из оперативников угрозыска, он и вывел нас на цель.

— Только вы «Студер» пока не подгоняйте, — озабоченно сказал он. — Смотрите: вон там поставьте, возле колонки. Пусть шофер вид делает, что воду набирает в радиатор. Ну, или еще там что-нибудь придумает…

— Разберемся, — бросил Рыжов, недовольный тем, что какой-то «мент» лезет, учит жизни его, полковника МГБ.

Опер был, разумеется, прав со своими советами, но как действовать, мы знали и без него. Оставив грузовик на дистанции, мы на «Опеле», включая Меланьина, проехались мимо искомого дома, обнаружив там свершенное затишье.

— А они вообще там? — усомнился я.

— Там, там, — убедил милиционер. — Очень осторожно себя ведут. Очень! Даже странно: а в чем у них задача-то? Взаперти сидеть?

— Вот это мы у ним и выясним, — усмехнулся я. — Когда возьмем. Где ваши наблюдатели расположились?

— Вон там, в зарослях. Слева, видите? Заросли такие на холме. Оттуда как на ладони все.

Молодец, опер. Не стал руками махать. Показал взглядом. И те молодцы. Ни малейшего шороха, ни дуновения в кустах.

— Ну что же, будем брать, — сказал я. — Дом можно окружить?

— Да, — сказал опер. — С той стороны улочка-не улочка, но тропинка есть.

— Годится. Анатолий Михайлович, какой план?

— Часть людей во главе с Меланьиным пусть идут оттуда, контролируют окна. А мы на двух машинах отсюда. Синхронно. Берем внезапностью и численным превосходством. Они не подозревают, что под наблюдением?

— Ни на грамм!

— Тогда работаем, — сказал я.

Окружным путем мы вернулись к «Студебеккеру». Быстро согласовали план действий.

— Быстро идете задворками, — внушал Меланьину Рыжов. — Контролируете окна. Если они начнут бежать в вашу сторону — нейтрализуете. Не забудь проинструктировать бойцов: брать живыми. За каждого убитого три шкуры спущу! Так и предупреди.

— Ясно, — старлей кивнул.

— Вперед.

Подъехали к началу улицы. Грузовик встал у обочины так, чтобы солдаты под командой Меланьина незаметно выпрыгнули, под прикрытием заборов и яблонь прошмыгнули на тропинку и бесшумно двинулись к дому. Нам надо было дать им несколько минут, чтобы они достигли цели. Рыжов посмотрел на часы, точнее, на бег секундной стрелки.

— Пора, — скомандовал он.

«Студебеккер» теперь без утайки рванул вперед, мы в «Опеле» за ним. Я снял с предохранителя ППС.

Минута — мы у дома. Но на сей раз он оказался обитаем. На крыльце стоял молодой мужчина.

Он смотрел на быстро мчащийся грузовик, не спешащую за ним легковушку — и по ходу, стремительно соображал. Может ли быть случайным такой кортеж рядом?

Решил, что нет. Стремительно метнулся в дом.

Верно решил. Но поздно.

Из кузова «Студебеккера» рванулись бойцы. В целом быстро, довольно умело, хотя мне доводилось видеть и лучшую работу. На «четыре». Может, с плюсом.

В доме звякнуло выбитое стекло, в окно высунулся ствол МП-40. Грохнула очередь. И тут же ударили выстрелы с другой стороны дома.

Почему-то у меня мелькнула мысль, что без трупов нынче не обойдется. Взять бандитов без потерь не выйдет.

— Вперед!

Я, Рыжов и милицейский опер бросились к дому. Оттуда лупил автоматный огонь, и слышно было отчаянную стрельбу с обратной стороны.

В такие мгновенья перестаешь думать о том, что тебя могут убить. Могут. Но это не имеет значения. Это отключается, и все, что есть — необходимость решить задачу. Ты должен ее решить, и все прочее не существует.

Я полоснул очередью по окну, стараясь не зацепить стрелка, но подавить его огонь. Удалось. Автомат заткнулся.

Однако ситуация нелегкая. Штурм дома — как штурм крепости в миниатюре, с теми же проблемами для атакующих: необходимость прорываться в нескольких узких местах с неизбежными потерями. А наши спецзадачи к томе же осложняются требованием брать противника живьем.

В этих условиях главное — подавить волю обороняющихся.

— Сдавайтесь! — заорал я. — Вы окружены, сопротивление бесполезно!

И еще шарахнул очередью. Не слишком прицельно, но в целое окно. Чтоб звон, брызги стекла, паника. И мой свирепый клич подхватили с той стороны:

— Сдавайся! Бросай оружие!

И грохот пальбы.

Я без труда различал беспорядочный бандитский отстрел и четкий, согласованный огонь наших. Давим! Давим!

Главное сейчас — не снижать темпа, не сбавлять нажима. Бойцы были уже на крыльце, вышибали дверь, и этот треск и скрежет ломали волю осажденных хуже грозных криков и стрельбы. Это значило — конец близок. Против лома нет приема. Ну, застрелишь одного-другого. Остальные-то тебя сомнут. А за смерть боевых друзей потом такую ответку включат — пожалеешь, что на свет родился.

Эта мысль должна была сильно долбить бандюков, застигнутых врасплох. Впрочем, в тот миг про это я не думал. Все мои думы обратились в действия. С разбегу я впрыгнул в открытое окно, усеянное битым стеклом:

— На пол! Лежать! Убью!

И полоснул очередью в потолок.

В доме было четверо. Один недвижимо лежал у дальнего окна, трое метались в диком сумбуре. Организованного сопротивления уже не было.

— На пол! — люто орал я. — На пол!

Я видел: они на обрывках нервов — что и плюс, и минус. То ли бросать оружие, то ли в отчаянии стрельнуть. На пару секунд я завис на грани, отлично сознавая это.

Но как раз в этот миг ребята раздолбали дверь. Отлетел засов, грянул топот, мат, крики:

— Руки! Руки вверх!

В комнату влетел здоровенный разъяренный сержант с ППШ.

Противник дрогнул.

— Сдаюсь! — выкрикнул один.

И бросил ленд-лизовский «Рейсинг».

Сержант оказался молодцом. Врезал очередью по ногам ближнему. Тот взвыл, упал. Третий в страхе бросил МП-40, вскинул руки:

— Сдаюсь!

— На пол! Лицом вниз, — скомандовал я — и тут же осенила счастливая идея.

— Сержант, не стреляй! — крикнул я. — Этих пакуй, а этот, — я кивнул на первого, бросившего американский автомат, — этот мой человек. Витя! — бросился я к нему, — Витька! Молодец! Все кончилось!

Двое уже лежали и не видели, как я сунул дульный тормоз ППС прямо в обалделую рожу «Витьки» с таким выражением лица — вякнешь, пристрелю! — продолжая при этом радостно приговаривать:

— Все, Вить, отлично сработано. Ну, пошли к полковнику, доложим.

И схватив парня левой рукой под локоть, с силой поволок прочь. А правой так же твердо держал ППС — мой пленник видел в двух сантиметрах от глаз круглое отверстие под вылет пули. Это его абсолютно дисциплинировало.

Так я вытащил его из дома. Тут же наткнулся на Рыжова.

— Товарищ полковник! — весело воскликнул я, изо всех сил подмигивая правым глазом, — вот он, мой человек в банде. Помните, я говорил?

Надо отдать должное полковнику: от вмиг понял суть игры.

— А-а, да-да, помню. Значит, это он помог нам на них выйти?

— Он самый. Ну, мы пойдем с ним потолкуем о делах наших секретных.

Рыжов позволил себе чуть усмехнуться.

А я повлек задержанного дальше. Вытянул за ворота на улицу, и только там произнес вполголоса:

— Так. Вот тут нас не услышат. Можем поговорить душевно. Как деловые люди.

— Во-первых, что это за балаган… — начал было он с показушным достоинством, но я перебил:

— Тихо! Тихо, гражданин. Во-первых, не балаган, а актерский этюд. А во-вторых, давай-ка пораскинь мозгами. Для своих ты теперь изменник. Вернее, наш агент, внедренный в банду. Так что тебе обратно дороги нет. А на самом деле согласишься на сотрудничество с нами — обещаю амнистию. Не стану пока сильно обещаниями раскидываться, но по возможности помогу. Усвоил?

— Так они в вашу сказку не поверят… — попробовал было пуститься в логику задержанный, но я и тут уверенно опроверг:

— Поверят. Еще как поверят. Мы их сейчас в милицейский изолятор определим. И подсадим к ним кого надо. Понял? Своих людишек. А уж они-то убедят. Так что даже не сомневайся: ты уже наш агент. Ты не Витя? — не дал я ему и этого аргумента. — Ну и что? У нас ты мог и под таким именем проходить. Так что теперь ты наш на все сто процентов, — торжествующе заключил я.

Это был блеф, и с кем другим прием вряд ли прокатил бы. Но я успел разглядеть, что парень молодой, умом не блещет, и в преступной группировке оказался по банальной глупости и жадности — захотел денег много и быстро. Очень может быть, что из-за девчонки. Какой-нибудь смазливой королевы двора и окрестностей, уже почуявшей вкус пацанского внимания и задравшей нос. Вот наш герой с дырой и решил — если подойти, да пошелестеть купюрами, то сразу девичий нос изменит направление. А там, глядишь, и весь замок с секретом можно будет отомкнуть…

Все это я сообразил влет. Решил сыграть и на этом поле:

— Дурак ты. Решил лаве срубить влегкую? И небось, ради мокрощелки какой-то?

Нечто в лице парня дрогнуло. Я понял, что на верном пути. Начал прижимать данную педаль:

— Ага, любовь районного масштаба. Ясно. Ну теперь-то по делам твоим ты отчалишь на десятку в лучшем случае. И прости-прощай твоя Джульетта. Будешь вспоминать ее на лесоповале. И думать, с кем она там кувыркается, пока ты дрова пилишь… Спокойно, молодой человек, спокойно! Поздно дергаться.

Ствол автомата по-прежнему почти касался щеки задержанного. Стрелять я, конечно, не собирался, однако держать под контролем — самое то. А психологический подход попал в самую точку. От слова «кувыркается» влюбленного разбойника заметно подколбасило.

— Спокойно, — повторил я. — Лаве теперь мимо проехало, что правда, то правда. Ну а к прекрасной даме ты можешь вернуться. Как там у вас дальше споется и спляшется, я не знаю, но по крайней мере, вернешься.

Все это говорилось уже в машине. Я затолкал парня на заднее сиденье «Капитана», и окучивал его там. Однако, по ходу этого разговора из усадьбы и дома нарастал шум, причем я различал, как Рыжов яростно распекает кого-то.

Тут вывели двоих задержанных. Одного гнали, скрючив и завернув руки за спину, а раненого, уже перевязанного, вели под руку, и приходилось ему скакать на одной ноге.

Я мигом убрал ствол вниз:

— Сидим ровно, не рыпаемся. Улыбка приветствуется.

Сам широко улыбнулся. Собеседник — не очень, но хромой успел заметить нашу дружескую беседу, и я отчетливо увидел, как в его взгляде мелькнула злоба.

— Ну вот, — с удовлетворением сказал я. — Вот ты еще раз подтвердил, что ты наш человек. Я говорю: назад дороги нет, все. Кстати, ты из Москвы? Вообще вся ваша гоп-компания?

— Да… — выдавил он.

— Отлично! — с подъемом произнес я. — Так я тебе помогу. Распишу твоей царевне, что ты секретный агент. Она на это сразу клюнет. Да и лаве подброшу, не волнуйся. Кстати! Мы же так и не познакомились. Звать-то как тебя?

Я видел, что уже сильно перегрузил парня внезапным возвращением утраченных надежд. Взгляд его прямо-таки вспыхнул. И застыл.

— Меня? — переспросил он, слепо глядя в воскресшую мечту.

— Тебя, тебя.

— Марат.

— О как. Ладно. Большой разговор у нас впереди, а ты пока подумай, порешай.

Так я сказал намеренно, уже зная, что наедине с собой Марат дозреет до нужного мне решения. И диалог у нас пойдет в нужном мне русле. Даже не сомневался.

В этот момент суровые, насупленные бойцы вынесли два тела, завернутые в плащ-палатки, стари грузить в «Студебеккер».

— О как, — невольно повторил я. — Один ваш, один наш. Так выходит?

Вышел и хмурый Рыжов. Сел на переднее сиденье, снял фуражку.

— Меланьин погиб, — обернулся, вперил тяжкий взгляд в Марата. — Не ты стрелял?

— Нет, — поспешно отрекся тот. — Я и выстрелил-то пару раз. И не в ту сторону.

Полковник перевел взгляд на меня.

— Я с ним поработаю, — сказал я. — Толк будет.

Подбежал водитель, сел за руль. Ни слова не сказал, лишь вопросительно глянул на Рыжова. Дисциплина.

— В систему, — кратко бросил полковник.

В пути молчали. При Марате, ясно, разговоров никаких не надо. Но про себя я информацию прорабатывал. Кое-что любопытное нарисовалось. Мысленно попрощался со старшим лейтенантом Меланьиным. Неплохой был офицер. Но — на войне как на войне.

На подъезде я напомнил:

— Анатолий Михайлович, агента моего, — я подчеркнул интонацией «моего», — надо в отдельное помещение. Под охрану. И чтобы никто его не видел, не слышал. И знать о нем не знал. Да, и питанием обеспечить.

— Сделаем, — не оборачиваясь, сказал полковник.

— Сегодня отдыхай, думай, — сказал я новоявленному агенту. — А завтра начнем работать.

С помещениями, слава Богу, проблем на Базе-10 не было. Раненого отвезли в лазарет, двух задержанных в зону, Марату же нашли помещение в Управлении, поместив под строжайшую охрану: сержант и несколько бойцов. Один из них немедля побежал в столовку за обедом для охраняемого.

Я повернулся к Рыжову:

— А теперь, Анатолий Михайлович, нам надо побеседовать.