— Так, — сказал я, стремительно соображая. — Что-то удалось выяснить?

— Да как сказать… — протянул капитан.

Я велел:

— Присядь, капитан. Поговорим.

Трунов присел.

— Значит, исчезли, — задумчиво промолвил я. — Территория охраняется-переохраняется, все перекрыто, а они исчезли. Так?

— Выходит, так.

— Значит, вывод: либо где-то прореха в охране, либо здесь скрылись, на Базе. У женщин каких-то? Может, к замужним подались, мужьям рога выращивать?

Капитан помялся:

— Да кто знает… Но вообще-то нет, на них непохоже. Ребята хорошие, чистые.

— А что ты вообще о них знаешь?

Трунов опять как-то замялся. Меня это не рассердило, но сразу обострило мысль:

— Тебя что-то смущает, Володя? Не стесняйся. Говори.

Мы с ним с самого начала стали общаться по-приятельски, доверительно.

— Да вот даже не знаю. Вроде бы и чепуха…

— У нас чепухи не бывает, — наставительно сказал я. — Любая чепуха может превратиться в золотую жилу.

И Трунов рассказал, что с Иванниковым и Букиным он общался не слишком тесно, но довольно регулярно. Возникло тут нечто вроде «клуба молодых интеллектуалов». Как-никак будущий научный городок. Уже сейчас здесь много думающей, любознательной молодежи. Вот такое общество интеллигентов и возникло. Разговоры по интересам, шахматы, модная музыка. Книги, журналы, разумеется. Хемингуэй, Ремарк, Есенин, Маяковский. С таким легким оттенком свободомыслия. Сергей Иванников и Вадим Букин были там постоянными посетителями. Трунов захаживал, как позволяла служба. Нравилась ему там атмосфера, совсем не похожая на армейскую. Хотя иногда он поглядывал на интеллигентов сверху вниз. Очень уж наивными они ему казались. Только никогда о том не говорил. Усмехался про себя.

— Понимаете, товарищ майор… Ребята они хорошие. Но мечтатели. В голове еще ветер. Ну, это нормально. С годами-то, конечно, образуется все. А пока вот так. А эти двое, Вадик с Сережкой… Ну, они же совсем молодые. Хотя Вадим и повоевать успел. Радистом. Но война войной, а молодость-то никуда не денешь. Вот как-то слышу от него: в лесу, говорит, должны быть такие интересные места, куда заходишь, и как бы прилив сил чувствуешь. Особое состояние сознания.

Тут в голове у меня прямо полыхнуло — от сошедшихся нескольких логических нитей. И точно ледяной ветер тревоги дунул в лицо.

Кладбище. Опять это кладбище встает у меня на пути. Я совершенно не сомневался, что ребята поперлись туда. Тайком. Каким-то образом прошмыгнув сквозь ограду. Зачем? Неужто они всерьез поверили в особую силу этих староверческих могил? Откуда у молодых парней могли взяться такие нелепые мысли⁈

Впрочем, вопросы потом. Сперва проверка.

Видно, что-то сильно изменилось в моем лице. Капитан прервал речь, уставился на меня обеспокоенно.

— Слушай меня, капитан. Срочно к Рыжову. Ты докладывал о пропаже этих двоих?

— Н-нет. Я сразу к вам.

— Надо поставить его в известность. Идем.

Стоит отдать должное полковнику Рыжову — услыхав о ЧП, он отреагировал спокойно-деловито:

— Нет версий, что с ними случилось?

— Есть, — сказал я.

И версию эту изложил: техники отправились на это, чтоб ему было пусто, кладбище, движимые каким-то детским научным любопытством. И подтвердил это словами осведомителя.

— Чушь какая-то, — полковник нахмурился. — Сказки.

— Согласен, — подтвердил я. — Но почему-то ребята в эти сказки поверили. Почему? — другой вопрос. А первый — надо их там перехватить, на кладбище. И допросить как следует. Вот тогда и выясним, как и почему они клюнули на эту дурацкую приманку.

Я видел, что полковник колеблется. Что верно, то верно — история выглядела нелепо. Но здесь, на 817-м, все так пошло нелепо, по-русски говоря — через одно место — что удивляться уже нечему. И замначальника Базы, видимо, решил, что одной странностью больше, одной меньше — уже не важно.

— Значит, могли на кладбище рвануть? Но неужели они прошли через систему охраны? Как⁈

— Вот и выясним, — нетерпеливо сказал я.

Одним словом, через четверть часа я, Трунов и двое бойцов мчались на кладбище. На сей раз мы не стали доезжать до внешнего периметра, а доехав до определенной точки на машине, дальше рванули через лес. То есть через сумерки. Спешили, пока еще было что разглядеть. Темнело так, что на подходе к цели нас настигла полная мгла.

— Черт, сердито буркнул капитан. — Надо включать фонари. Иначе никак.

Это было верно. Хотя и не без риска. Да, Рыжов сказал, что предупредит патрульных, но мало ли какой форс-мажор может быть. Всего не предусмотришь.

— Чуть подождем, — вполголоса сказал я. — Вслушаемся.

Молча стояли в абсолютной тишине. Я все время помнил, что слева от нас — патрули, справа находятся в засаде Лапин и бойцы, а прямо должны быть двое штатских. Но было просто неправдоподобно тихо, как будто кто-то нарочно выключил в мире звук.

Такого, конечно, быть не могло. И я сбросил с себя наваждение.

— Ну что ж, надо осматривать местность.

— Товарищ майор, — неуверенно пробормотал Трунов, — а почему так тихо-то?

— Ну а как еще должно быть ночью на кладбище, — отшутился я, сознавая, что вопрос не в бровь, а в глаз. Если эти двое здесь, то почему же они так безмолвны? Или я ошибся?..

— Все, начинаем поиски, — скомандовал я. — Подсвечиваем себе, но аккуратно. Все как можно тише. Ребята, вперед!

Это я велел бойцам.

Те послушно двинулись вперед, подсвечивая себе фонариками. Но не успели сделать и трех шагов, как грохнул выстрел.

Со стороны деревни. Где была засада.

Мы замерли на миг, но тьма разразилась целой вспышкой выстрелов — и одиночных, и автоматных очередей.

— За мной! — крикнул я, бросаясь вправо.

Ночной бег по пересеченной местности, хоть бы и при свете месяца — тот еще квест. Мы неслись как получится, кто-то падал, вскакивал, матерился, снова бежал. Выстрелы прекратились. После той вспышки грянул еще один винтовочный, и все на том.

Время точно исчезло. Бег, тьма, и мысль: что там? Что случилось?

Вот и деревня. Встревоженные голоса. Наши! Слава Богу, живы. Все ли⁈

Стали видны мечущиеся лучи фонарей, слышны отрывистые команды.

— Лапин! — крикнул я. — Старшина! Что там у вас?

— Я, товарищ майор! Один ранен, других потерь нет.

Уже не так плохо. Я толкнул калитку, вбежал во двор.

Все выяснилось быстро.

Трое прилежно сидели в засаде, несмотря на адски медленный ход времени. Когда находишься в вынужденном безделье, то часы текут так томительно и вязко, что начинает клонить в сон. Трое наших дежурных, конечно, дежурили по очереди, сменяли друг друга, да и у старшины не забалуешь, он требовал самого бдительного наблюдения.

И сам, понятно, глядел в оба, несмотря на темноту. И не упустил своего.

Мужскую фигуру он увидел еще за калиткой. Сгусток тьмы в полутьме.

Лапин сразу понял, что это. Сонный дух если и был, сдуло мигом. Схватил ППШ.

Фигура постояла — вслушиваясь, всматриваясь. Шагнула вперед.

Калитка даже не скрипнула. Неизвестный пошел к крыльцу. Зоркий глаз Лапина различил характерный ствол СВТ над правым плечом.

Вот здесь старшина в азарте допустил ошибку. Вернее, допустил раньше. Отдыхающую смену надо было будить раньше, пока пришелец был далеко.

— Филипчук! Муренков!

Свистящий шепот был едва слышен, но чутко спящие бойцы сразу встрепенулись — и спросонья завозились, зашебуршались, вскочили, еще сонные, но хоть сейчас в бой.

Неизвестный замер. Неуловимое движенье — и СВТ в руках.

Черт! Угадал!

Теперь не до скрытности.

— Стой! Бросай оружие! Стреляю!

Но этот бес успел первым. Миг — и приклад в плечо.

Лапина спасла охотничья реакция. Метнулся вниз и влево, за стену, а в окно с гулким всплеском выстрела влетела пуля.

Старшина не успел скомандовать, как бойцы сами бросились на захват. Муренков пинком распахнул дверь конюшни:

— Руки вверх! Брось оружие!

Тот, конечно, не бросил. Напротив, вновь пальнул. Муренков, вскрикнув, рухнул, но успел шарахнуть очередью в белый свет. Лапин вскочил, высунул ствол в окно, тоже врезал очередью.

— Лупил не целясь, — признался он. — На удачу. И понимал уже, что поздно. Не тот он кадр, чтобы вот так просто в него попасть.

Да, удача не сыграла. Муренков отчаянно стонал. Филипчук не струсил, бросился вперед, тоже влупил короткой очередью…

Но таинственного обладателя СВТ и след простыл.

— Ушел?

— Да, — хмуро признал старшина. — Второй раз уходит от нас. Ловок, гад, ничего не скажешь.

— Муренков, ты как? — склонился я над раненым.

— Терпимо, товарищ майор, — процедил боец сквозь зубы. — Повезло, можно сказать.

В какой-то мере да. Здоровенная пуля трехлинейного «классического» патрона раздробила левую ключицу — и как бы теперь парень не остался инвалидом. Шансы на это есть. Но с другой стороны — враг явно целил в сердце, но темень, суматоха… Так что вправду повезло.

А стрелок этот проклятый растворился в ночи.

И в самом деле ведь — подумал я — второй раз упускаем…

Но тут меня осенила идея.

— Капитан, — негромко сказал я Трунову, — отойдем в сторону.

И приказал, взяв раненого, всем, кроме Лапина, отправляться на ближайший техпункт под его, Трунова, началом. Оттуда раненого срочно эвакуировать.

— Думаю, патрульные сейчас уже бегут сюда, — добавил я и усмехнулся: — Уже привыкли, что здесь беспокойное хозяйство. Но вы ступайте тихо, и максимум бдительности. Ясно?

— Так точно.

— А мы с Лапиным здесь останемся. Старшина!

— Я!

Так же вполголоса я повторил распоряжение насчет остаться. Старшина не удивился. Кивнул.

Нашлась плащ-палатка, на нее положили Муренкова, потащили на техпункт. А мы с Лапиным без рекламы проскользнули в дом. Со стороны, надеюсь, это было совершенно незаметно.

Старшина догадался:

— Думаете, он вернется? — едва слышно произнес он.

— Допускаю, — так же тихо отозвался я.

Лапин помолчал, видимо, соображая. Логично: если этот тип столь упорно рвется сюда, то не исключено, что он сейчас пережидает не очень далеко, рассчитывая, что группа срочно потащит раненого, забыв все на свете. И злоумышленнику будет самое время вернуться.

Должно быть, старшина смекнул все это. Сказал:

— Я бы на его месте не стал. Слишком похоже, что тут засада останется.

— Допускаю и это, — я усмехнулся. — Но подстраховаться надо.

И мы стали ждать. В полных темноте и тишине. Нервы были напряжены, и это держало в тонусе. Ночь текла, а в сон покуда не клонило.

Я держал окружающее на контроле, а вторым планом стал думать об исчезнувших техниках. Вроде бы никак это происшествие не связано с нашими поисками неизвестных, теневым роем кружащих вокруг староверческих заброшек. Но все же я чуял, что связь тут есть. Нужно до нее докопаться.

— Старшина, — окликнул я.

— Слушаю, товарищ майор.

— Нет, ничего, — я усмехнулся. — Вновь проверка связи. Ты как?

— Нормально.

— Как чутье твое?

— Тихо. Если честно, думаю, что он не появится.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнул.

— Тоже верно.

Помолчали. Затем Лапин осторожно сказал:

— Товарищ майор. Хочу одно дело сказать… Вы, может, и не поверите, но я-то всю жизнь в лесу, а там дело другое…

Он умолк как бы в нерешимости, я поощрил:

— Смелее, старшина.

И он сказал, что его опыт охотника заставил его задуматься о загадочных вещах. О какой-то неуязвимости, что ли, отдельных людей и зверей в лесу.

Говорил, правда, туманно, вокруг да около, пришлось подогнать:

— Точнее, Василий, ближе к теме.

— А вот у нас под Златоустом медведь один водился. Вся округа его знала. Михайло Потапыч, так и звали. Да что там округа! По всему Союзу слава шла. Москвичи приезжали. В тридцать… пятом, не то в тридцать шестом году. Из Наркомата обороны. Чуть ли не Ворошилова ждали, он говорят, охотник ярый. Ну, Ворошилов, врать не буду, не приехал, но большие люди с ромбами в петлицах были. Для них это спорт, понятное дело. Облаву делали. Я молодой тогда еще был, не взяли меня туда. А так знакомцы мои были. Кто постарше. Так что вы думаете?

— Думаю, что впустую облава прошла, — усмехнулся я.

— Точно так. По всем правилам делали, по науке. Собак обученных брали. На медведя без собак идти вообще пустая затея. Ну, короче, пошли чуть ли не ротой. И что? А ничего. Нету Потапыча. Как сквозь землю провалился. Как, скажи, контрразведка у него своя. Так и не добыли. Чего-то там стрельнули по мелочи, ну да это же не то. Уехали. В августе это было, аккурат под конец лета. А в сентябре Потапыч возьми и объявись. В одном селе быка задрал. Как бы в насмешку.

Старшина сел на любимого конька, увлекся. Но я напомнил ему о необходимости вслушиваться, а кроме того — к чему он вдруг вспомнил эту довоенную историю?

— Ну вот… — сказал он. — Это как бы дар такой. В лесу быть своим. Хоть зверь, хоть человек.

Я иронически хмыкнул.

— Хочешь сказать, наш стрелок со «Светкой» такой и есть?

— Пока не хочу, — дипломатично сказал Лапин. — Но задуматься можно.

— Можно, — резковато ответил я. — Но не нужно. Быть на этом свете может все, я это давно понял. Но думать обо всем незачем. Так ни черта не сделаешь. Ясно? Думать надо о том, как решить задачу. И не морочить себя всякими задумками. Выполнимо, невыполнимо… Если невыполнимо — жизнь покажет. А пока задача поставлена, надо выполнять.

— Это верно, — тут же согласился старшина.

И мы продолжили наблюдение. Вернее, ожидание. Наблюдать нам было нечего, только ждать. Естественно, мы расположились в пустом, пахнущем тленом и запустением доме так, чтобы нас не было ни видно, ни слышно, а мы сами держали под контролем и окна, и двери. Ночной стрелок — не призрак, не химера, бесшумно двигаться не сможет. Услышим.

Если появится, конечно.

Но он не появился. Вообще не появился никто. Ночной лес, конечно, звучал вздохами ветра, шелестом ветвей, птичьими криками. Но ничего для нас интересного не произошло.

Так начало светать.

Вот тут я ощутил страшную усталость. И голод. Но в памяти крепко сидело кладбище и исчезновение техников. По-прежнему я считал, что есть тут связь. Упорно сидела во мне эта мысль. Да если б даже не сидела, все равно проверить надо.

— Слушай, Василий, а пожрать у нас есть что-нибудь?

— А то как же, — оживился Лапин. — Нам тут в засаду сухпай выдали. Правда, осталось немного, но на перекус должно хватить. Сейчас гляну.

Осталась банка американской ленд-лизовской тушенки, да пачка наших галет «Военный поход». И еще краюха ржаного хлеба — это уже из личных запасов старшины.

— Годится, — весело сказал я.

— Только чего на ихней банке написано, не пойму.

— Все нормально написано, — прочел я. — Состав: свинина, жир, лук, соль, специи.

Лапин взглянул на меня с уважением:

— Хорошо маракуете по-ихнему?

— Сечем мало-помалу, — веско ответил я. — Разведка, контрразведка — куда же без этого.

Вскрыв банку немецким трофейным ножом «инфантеримессер», мы с аппетитом позавтракали.

— Ну вот, — заключил я, — сразу жизнь становится иной! За собой все убираем, ни крошки чтобы не было. И покидаем эту обитель как можно незаметнее.

— Здесь задняя дверь есть. В огород выходит.

— Отлично. Вот мы огородами и уйдем.

— Какой маршрут?

— Кладбище.

Лапин постарался не удивиться, но все же чуть озадачился:

— Это зачем?

— Там скажу. Идем.

И мы на самом деле заросшими огородами, максимально незаметно покинули дом. Я все же держал в уме, что стрелок может наблюдать за домом. Как говорится, маловероятно, но не исключено.

Тем не менее, добрались без проблем.

Старшина, шедший первым, обернулся:

— Что-то конкретное ищем? Или просто смотрим все?

— Скорее второе.

И я подумал, что сидя тут в засаде, Лапин ведь ничего еще не знает об исчезновении двух гражданских. Я вкратце описал ему ситуацию и сказал, что должны быть следы недавнего пребывания. Конечно, ребята вполне могли уже вернуться на Базу теми же тайными тропами, что ушли. Могли вообще не выходить, а в самом деле, черт их знает, вдруг зависли где-то у баб…

А могли и вообще дезертировать.

Да, это непохоже на них. Но проверить надо все.

И не заморачиваться. Пришли, так ищем.

— Значит, так, — распорядился я. — Вот твой сектор, вот мой. Поехали! Из вида друг друга не теряем.

Мы двинулись врозь по заросшим тропам меж заросших могил.

Было ли у меня предчувствие? Даже не знаю. Наверное, просто не успел ощутить. Потому что на третьем-четвертом шаге я краем правого глаза зацепил нечто невдалеке в бурьяне. И сразу бросился туда. И крикнул:

— Старшина! Ко мне.

Вот тут уже не предчувствие, здесь уже тяжкая, черная туча захлестнула душу. Еще не видя до конца, я уже понял, что я вижу.

Раздвинув заросли руками, я застыл.

Меж двух могильных холмиков лежали два мертвых тела.