— Что? — в один голос воскликнули мы с Рыжовым.

— Нападение на патруль на внешнем периметре. Один наш легко ранен. Первую помощь на месте оказали. Догадываетесь, где это случилось?

— Возле кладбища, — сказал я.

— На пути к нему, — Быстров скупо ухмыльнулся.

Заместитель вскочил:

— Тогда поехали! Срочно.

И через десять минут мы мчались на место происшествия. Я, Рыжов, солдат-водитель — в джипе ГАЗ-67, нашем аналоге «Виллиса», а за нами поспевал «Студебеккер» со взводом бойцов во главе с лейтенантом.

— Здесь направо, — скомандовал полковник.

Шофер резко крутанул руль, «газончик» подскочил на придорожной выбоине и влетел в просвет между елками. Грузовик повторил маневр за нами. Отлично подготовленные бойцы десантировались в мгновение ока, и спустя несколько секунд мы все бежали по лесу к точке боестолкновения. Не прошло и десяти минут, как были там. Вернее, не совсем там, а в ближайшей избушке-пикете, куда перенесли раненого.

Выяснилось следующее.

Наряд в составе четырех человек — старший сержант, ефрейтор, двое рядовых — имея при себе рацию, двигался по маршруту. Все было как всегда, то есть нормально, но вот шедший в авангарде ефрейтор обернулся:

— Сейчас старая деревня будет по правую руку. Внимание!

— Знаем, — буркнул сержант, недовольный тем, что помощник лезет в его дело. — Ты не отвлекайся, смотри вперед.

— Да я и смотрю…

Покуда начальники так пререкались, один из рядовых вдруг краем глаза увидал, как слева по курсу средь еловой зелени метнулось нечто.

— Эй, ребяты, — неуверенно сказал он. — А вон там что-то шевелится.

— Где? — встрепенулся сержант.

— Да вон, — ответил солдат и явственно заметил, как «что-то» метнулось прочь. Его явно спугнули. У бойца успела еще пробежать мысль о звере, но тут он точно разглядел, что «зверь» на двух ногах, да с ружьем за плечами.

— Стой! — заорал он, сорвав с плеча ППШ. — Стой, сволочь! Ребяты, глянь — там!

— Где? Кто?

— Да вон он! Стой, гад!

От волнения потерял уставную речь.

Тем не менее, все четко, по науке бросились на захват, рассыпавшись цепью, и один — радист — остался замыкающим на подстраховке.

Тень ловко мелькала меж ветвей. Так, что не удавалось даже взглядом ее полноценно зацепить…

Зато это сразу же зацепило меня.

— Постой, — перебил я доклад сержанта. — Еще раз: он маневрировал по местности, уклоняясь от возможного огня?

— Так точно, — радостно подхватил старший патруля, видя, что я его понимаю. — Я его на мушку ловил и так, и сяк — не ловится! Не успеваю. Миг — и он за препятствием.

— Ну, стреляли бы вслепую, — сердито сказал Рыжов. — Елки — что за препятствие? Три ствола — глядишь, да и попали бы.

— Да мы и стреляли, — уныло откликнулся сержант. — Короткими очередями. И он выстрелил.

Три воина МГБ расстреляли в сумме патронов тридцать, и все мимо. А тот тип выстрелил один раз — и попал.

Ефрейтор с криком схватился за правую руку и упал.

Я покосился на него. Грустный, бледный, он сидел за столом. Ранение в мякоть плеча было касательным, но рвануло прилично, крови потерял немало.

— Винтовка? — спросил я. — Трехлинейка?

— Не совсем, — откликнулся сержант. — То есть патрон тот же. Гильзу нашли. Подобрали. Вот!

Он суетливо полез в карман галифе, вынул хорошо мне знакомую гильзу «три линии» — 7,62×54 миллиметра.

— Но у него, похоже не «мосинка» была, а «Светка», — сказал сержант. — Он затвор не дергал, сама гильза полетела. Ствол я толком не разглядел, но вот так…

— Почему дальше не преследовали? — резко спросил полковник.

— Да ведь это… — виновато заерзал сержант, — помощь надо было оказывать. Побоялись, что Колька… Прошу прощения! Что ефрейтор Кузьменков тяжело ранен. Ну, пока то да се, того и след простыл.

Рыжов недобро сощурился:

— А может, вы просто дальше бежать побоялись? Что он вас свалит?

— Никак нет, товарищ подполковник, — деликатно, но твердо запротестовал подчиненный. — Ну, растерялись, не без этого. Я в самом деле подумал — а ну как Кузьменкову сейчас каюк придет? А пока первую помощь оказывали — тот ушел.

— Куда? — спросил я. — В какую сторону?

— Ну, бежал он точно от объекта. В обратную сторону. А куда исчез — не видели.

Я пристально посмотрел на остальных. Они как будто съежились под моим взглядом.

— Так оно и было?

— Да… Так точно… — прошелестели все, включая раненого Кузьменкова.

Я вновь перевел взгляд на гильзу.

— «Светка», значит…

Самозарядная винтовка СВТ-40, в просторечии «Светка», перед войной должна была стать основным оружием пехоты, заменив древнюю трехлинейную винтовку Мосина. Рассуждая рационально, СВТ сделали под тот же патрон, однако опыт эксплуатации показал, что для среднего советского бойца она слишком сложна и капризна. Впрочем, схожая картина наблюдалась во всех армиях. В основном пехотинцы Второй мировой так и отвоевали либо с простыми безотказными «магазинками» полувековой давности, либо с пистолетами-пулеметами.

Зато в руках не рядового солдата, а элитарного — штурмовика, снайпера, спецназовца — СВТ оказалась превосходным инструментом. А вот теперь я встречаю ее в руках таинственного лесного странника.

Ладно. Подумаем еще об этом.

Рыжов распорядился начать поиски. Прибывший на «Студебеккере» взвод рассыпался по лесу, начал прочесывание. На мой взгляд, затея бесполезная, но спорить я не стал. Кто знает, может, толк и будет. Хотя куда продуктивнее хорошенько поразмыслить над случившимся.

Впрочем, одно толковое, на мой взгляд, дело, Рыжов предпринял. Часть бойцов вместе с патрульными отправил по маршруту, дабы отследить следы возможного проникновения через внешний периметр. Не зря же сюда стремился неизвестный! Очень логично, если он воспользуется замешательством патруля, переждет в укромном месте — и продолжит движение.

Вот тут мне и надо было подумать.

Я остался в избушке вместе с бледным, осунувшимся Кузьменковым, который отпаивался крепким, очень сладким чаем. С раненого спроса немного, но я бдительности не терял ни на секунду. «Вальтер» был при мне, да и еще на территории получил во временное пользование ППШ. Держа ситуацию под контролем, стал размышлять.

Исходным пунктом стало то, что осенило меня в кабинете Быстрова.

Заговорив о предполагаемых охотниках за иконами, я продолжал думать над этим. И меня стали разбирать сомнения.

В принципе — возможно, да. Но все же маловероятно. Чтобы древние, ценные иконы валялись просто так, чтобы потомки староверов бросили их? Вряд ли уж там совсем не сознают ценности старинных вещей… Но что же тогда могло случиться на кладбище? А вот сейчас мы лишний раз убедились, что сюда, в заброшенные деревни кто-то рвется. Зачем⁈ Есть ответ на это?

Есть.

ЗОЛОТО.

Вот ответ.

Здешние раскольники испокон веку промышляли добычей драгоценных, полудрагоценных камней, и золота. Легально, а в большей мере нелегально. И то, что где-то здесь может храниться собранное кем-то когда-то золото — песок или самородок — вот это куда реальнее старообрядческих икон.

Я вновь посмотрел на обнаруженную бойцами гильзу. СВТ — серьезнейшая вещь, и абы у кого в руках не будет. Конечно, всякого оружия по разоренной войной стране ходит видимо-невидимо. Но армейская самозарядная винтовка — редкий зверь. Очень редкий. Кто ей может вооружиться?

Разумеется, я не один только этот вопрос себе задавал. И по ходу мысли вызревал у меня не то чтобы ответ, но программа действий.

День стал клониться к закату. Спустя какое-то время послышались голоса. Возвращались поисковики во главе с полковником Рыжовым.

Пришли они усталые, голодные и недовольные. Естественно, никого не догнали, ничего не обнаружили. Рыжов как был в цивильном костюме, так в нем по лесу и шастал. И теперь оказался весь в пыли, паутине, обломках хвои и веток, ругая весь белый свет.

А у меня уже созрел план.

— Товарищ полковник, — я отозвал Рыжова в сторону.

Отошли.

— Можете дать мне двух-трех толковых ребят? Кто хорошо ориентируется на местности.

И пояснил, что хочу сделать засаду в районе кладбища. Выйдет, не выйдет — конечно, на воде вилами писано, но шансы есть. Судя по обстановке.

Рыжов помолчал. Поразмыслил. Здравый смысл явно подсказывал ему, что я дело говорю. Он обернулся:

— Баженов!

Суетливо подскочил молодой лейтенант:

— Слушаю, товарищ полковник!

— Кто у тебя толково местность знает? Засаду может организовать?

Лейтенант задумался на пару секунд.

— Кто? Пожалуй, старшина Лапин. Он у нас во взводе тот еще следопыт.

— Давай его сюда.

Старшина предстал — спокойный, располагающий к себе человек средних лет. Полковник сказал:

— Поступаешь в распоряжение майора Соколова.

— Так точно! Здравия желаю, товарищ майор.

— И вам того же, старшина.

Я объяснил ему задачу и закончил:

— Нам понадобятся двое-трое бойцов, на кого можно положиться в такой операции. Вы же своих людей хорошо знаете. Кого посоветуете?

Старшине потребовалось на решение несколько секунд.

— Рядовые Филипчук и Муренков.

— Не возражаете, товарищ полковник? — я не отступил от субординации.

— Действуйте. Связь либо через патрульных, либо телефон на техпункте. Я в дежурную часть дам команду, чтобы там в курсе были.

И мы пошли.

— Старшина, вы впередсмотрящий, — распорядился я. — Вы в тайге свой человек, я так понял.

— Тем более в здешней, — рассмеялся он. — Я ж местный, можно сказать. Из-под Златоуста. Где родился, там и пригодился.

— Хорошо. Задача ясна? Мы должны затаиться так, чтобы нас видно не было, а мы бы объект наблюдали.

— Ясно, товарищ майор. А что за объект? Конкретно.

Вот тут я затруднился. Наблюдать надо либо деревню, либо кладбище… Я выбрал кладбище. Все-таки там произошли неведомые нам ужасные события. Да и размер должен быть меньше.

— Кладбище. Знаете, где это?

— Конечно. Когда патрулируем, все время проверяем и деревни, и кладбище.

— Вы лично ничего не замечали?

Старшина замялся.

— Да как сказать…

— Как есть, так и говорите.

— Да вроде как сказки. Так вот скажешь, и не поверят.

— Я поверю, — убедил его я.

Он еще немного помолчал — и решился.

— Ну, я же сызмала в лесу. Охотник. И отец мой тоже лесной человек. Тоже всю жизнь на охоте. Грешным делом, он и золотишком промышлял, но не очень, — поспешил оговориться Лапин. — Так, по мелочи намывал на чай, да табак. Да и давно это было.

— Не боись, старшина, — усмехнулся я, — дело прошлое.

Он приободрился:

— Ага. Так я чего хочу сказать? Лес — он странное место. Там иной раз чуешь что-то.

— Что? — заинтересовался я.

— Да зверя, например. Его вот не видать, не слыхать, и даже духу нет еще. А тебя вдруг словно что-то крутит, мутит: здесь! Рядом. Вон там. Шагай тише. Затаись. Ну и затихнешь. Я сколько зверя добыл таким манером! Вот это лесное чутье, оно есть. Так это я к чему? А вот к чему.

И пояснил: в этих заброшенных местах, в деревне и на кладбище, он тончайше, но безошибочно ловил токи, флюиды чьего-то присутствия. Вот вроде бы кто-то был совсем недавно. Он не мог объяснить себе этого — но ему и не надо было. Он знал, что ошибки нет.

— То есть там кто-то бывает, — сказал я.

— Очень похоже на то, — ответил Лапин. — Но странная штука: следов никаких нету. Если… — тут голос его дрогнул, — если тот случай не считать.

— Труп?

— Ну да. Это уж след. Но что, зачем, как? — и это не ясно… Ну, однако, тихо! Приближаемся.

Мы и так говорили вполголоса, а бойцы и вовсе молчали, не смея встревать в командирские разговоры.

Старшина подал знак рукой: стоп. Остановились, фиксируя обстановку. Тихо.

— Так, — сказал он чуть слышно. — Тут надо рассредоточиться. Смотрите: там заросли, можно замаскироваться на отлично. И обзор будет. Айда! Только надо бесшумно. Филипчук! Ты вон там обходи. Видишь группу елей?

— Так точно.

— Там замаскируйся.

— Есть.

— Муренков, а ты вон туда. Подберешь место. А мы с товарищем майором расположимся примерно вон там. Наблюдать! Без нашей команды ничего не делать. Товарищ майор, какие будут распоряжения?

— Никаких. Все сказано. Действуем.

И мы заняли наблюдательные позиции.

Лапин на самом деле в лесу был как дома. Для нашего пункта он ухитрился избрать такую разлапистую ель, под нижними ветвями которой было даже уютно, мягко-пружинисто на ковре из мха и опавшей хвои. Я повозился немного, устраиваясь поудобнее. Аккуратно расположил рядом с собой пистолет и автомат. Вскочить и броситься вперед — дело секунды.

Не мог я не оценить и того, что расположились мы чуть ниже уровня кладбища: в темноте снизу вверх видно лучше, чем сверху вниз. А уже начинало смеркаться.

Все, в общем, хорошо, кроме одного — смертельно хотелось есть. Я ведь так ничего и не поел с утра, откладывая обед после неотложных дел. А эти дела все никак не кончатся, одно за другим, хоть ты тресни. Но что ж, служба такая.

— Товарищ майор, — донесся до меня шепот Лапина — он расположился по другую сторону ствола той же ели, — вы как?

— Нормально, — процедил я. — А как твое чутье?

— Пока молчит.

— Ждем.

— Есть.

По правде сказать, я не знал, сколько придется ждать. Но если примерно до середины ночи ничего не будет, то дальше отлеживаться вряд ли имеет смысл. Впрочем, посмотрим. Война план покажет.

Быстро темнело. Холодало. Уральский август — это днем лето, ночью осень. Но дело есть дело. Ждем.

Старшина наблюдал совершенно бесшумно. Я тоже. Стемнело. Но в самом деле, хоть и размыто, но снизу были видны очертания крестов и могил. Тьма и безмолвие. Ни звука, кроме легкого шелеста ветра в кронах. Я знал, что где-то по внешнему периметру сейчас идут патрули, но и оттуда ничего не слышалось.

— Старшина, — шепотом окликнул я.

— Да, — едва слышно отозвался он.

— Проверка связи.

— Все в порядке. Товарищ майор, а можно откровенно?

Мысленно удивившись вопросу, я сказал совершенно бесстрастно:

— Попробуйте.

— Скажите… Правда, что вас прислали на замену полковнику Рыжову?

Вот это номер. Еще одна интрига.

— Впервые слышу об этом. Откуда ветер дунул?

— Да так. Ребята болтали.

— Хм. Суток еще нет, как я приехал, а уже такие речи?

— Да по правде сказать, еще раньше… Стоп! Смотрите!

Я увидел, как среди могил вспыхнуло бледно-синее световое пятно. Оно подержалось на месте, потом двинулось в нашу сторону.

Почему-то мелькнула мысль, что нечто подобное могло потрясти до глубин грубую душу зе-ка Шапкина. Но нам-то ясно было, что это армейский «трехцветный» фонарь со сменными светофильтрами. Некто, пришедший на кладбище, осторожно подсвечивал себе путь, стараясь быть максимально незаметным.

И это синее пятно приближалось к нам.

— Что делать будем? — едва слышно прошептал Лапин.

— Подпустим ближе, — так же отозвался я. — И резко вперед. Берем нахрапом.

— Понял, — прошелестело в ответ.

Но тут случилось неожиданное.

Слева от нас резкий шорох нарушил тишину. Свет фонаря замер и погас.

Черт! Обнаружил.

— Вперед! — крикнул я. — Стой! Стой, стрелять будем!

И тут же из засады ломанулись все, и справа тьму распорола очередь из ППШ.

Отчаянный вскрик. Треск сучьев.

Лапин включил фонарь без всяких светофильтров. Резкий яркий луч заметался по крестам и зарослям.

— Здесь он был… — задыхаясь, промолвил старшина, — точно. Осторожно, товарищ майор!

Бойцы шумно дышали нам в спины.

Луч поймал проход между могилами. Бурьян был здесь примят. Старшина устремился первым, ухитряясь держать и фонарь, и автомат наизготовку.

След оказался верным. Секунд через пять свет фонаря выхватил из мрака яловый сапог.

— Вот! — вскрикнул старшина.

И все увидели тело мужчины, лежащее прямо на могиле со стареньким скошенным крестом.

— Внимание! — скомандовал я. — Рассредоточиться. Бдительность! Лапин, погасите фонарь.

С полминуты мы, затаясь, всматривались и вслушивались. Ничего.

Но вот я различил чуть слышный шум — дежурный наряд с внешнего периметра спешил на звук выстрелов.

— Наши, — сказал Лапин.

— Да, — согласился я. — Ну, приступим к осмотру.

Лежащий был мертв. Не в меру меткая автоматная очередь уложила его на месте.

— Я по ногам, — виновато забормотал Муренков. — Товарищ майор, я по ногам метил…

— Ну да, — не сдержался я. — Метил в ворону, попал в корову.

— Честное слово! Все как учили. Стрельба в ночных условиях…

— Ладно, чего уж там, — я махнул рукой. — Что есть, то есть.

По правде говоря, оно и верно: стрелял при отсутствии видимости, и еще хорошо, что попал. Труп лучше, чем ничего, хотя, конечно, живой язык был бы лучше трупа.

— Товарищ майор! — вдруг взволнованно вскрикнул слева Филипчук. — Скорей сюда! Смотрите!