Мы враз выскочили из машины.

В такие секунды сознание точно отключается. Работают глубинные, древние пласты психики, хранящие память всей эволюции природы. Не знаю, как это у других, а у меня так.

— Вперед! — донеслась команда справа, и я увидел, как быстро, слаженно несутся бойцы.

— Атас! — взметнулся вопль где-то за забором. — Мусора! Облава!

И грохнул первый выстрел. Судя по звуку — Наган.

Я наметил целью второе окно слева. Выбить его, ворваться в дом, а там по обстановке. Мой «Вальтер» был уже наготове.

Но урки сами облегчили нам задачу. Видать, облава для них оказалась как гром среди ясного неба, никакого организованного сопротивления и духу не было. Побежали как тараканы кто куда.

Один такой таракан и распахнул «мое» окно и выпрыгнул — по сути прямо мне в руки.

— Стоять! — рявкнул я, краем глаза видя, как бойцы дружным напором вышибли ворота и вторглись во двор. — Стоять, чучело!

«Чучело» не послушалось. Скорей всего он в шоке просто не слышал ничего. Бессмысленно бросился бежать вправо от меня, в сторону атакующих солдат. Там двое остались контролировать створ раскрытых ворот.

Но я обошелся без их помощи. Рывок — я настиг беглеца. Жесткая подсечка по ногам — и он полетел носом в пыльный подорожник.

— Уй!.. — взвыл при падении.

Я резко перевернул его на спину. Ствол пистолета задержал в дециметре от глаз.

— Лежать! Не двигаться.

Тот в страхе ощерился.

Вот ведь зараза, вновь вспомнишь профессора Ломброзо. Прямо живая иллюстрация к теории. Щетинистая неумытая рожа с низким лбом, гнилыми зубами, глазами болотного цвета. В них страх, тоска и ненависть.

— Спокойно, — сказал я. — Спокойно. Все кончилось. Живой, здоровый, все нормально.

— А-а… — просипел он с неясной интонацией.

— Панкратова знаешь?

— Кого?

— Здесь у вас на хазе должен быть. Барыга из жилконторы на Таганке. Точнее, чинуша.

— А! — интонация вдруг стала понимающей. — Это Пудель, что ли?

— Я в ваших погонялах сволочных не разбираюсь, — с презрением осадил я. — Еще раз говорю: он из жилконторы. Снабженец. Есть такой?

— Ну так я ж и говорю, — поспешно забормотал урка. — Есть такой. Есть. На днях пришел. С Фикусом пошептался втихомолку…

— Фикус — это хозяин хаты?

— Ну да. Жлоб позорный. За копейку дохлую крысу сожрет…

— Не о том речь. По делу толкуй.

— Так я ж по делу. Короче, пошушукались они, этот здесь и приткнулся. Тихо так совсем. Не видать, не слыхать.

— Ладно, понял, — я кратко поразмыслил. — Ладно, вставай. Ребята, примите этого! — крикнул я бойцам, «державшим» ворота.

Один из рядовых подбежал, подхватил задержанного:

— Пошли. Руки за спину.

А я поспешил во двор.

Штурм был майором Крутовым организован грамотно. Наши силы внезапно атаковали объект с разных сторон, заблокировали плотно, не оставив никому возможности уйти.

Правда, обитатели «малины», застигнутые врасплох — включая, кстати, двух женщин — особо и не сопротивлялись. Тот выстрел из Нагана был единственным. Всех положили и обезоружили без стрельбы, одним только видом стволов.

Сдав «иллюстрацию» автоматчикам, я поспешил найти Крутова или Ягуртова. Нашел второго. Он — как бы это сказать помягче — подвергал критике одну из обнаруженных здесь дам, промышлявшую сдачей в аренду полового органа. Вторая, впрочем, оперировала тем же, но та была молодая и глупая. А первая вызвала возмущение капитана упорной неисправимостью:

— Тебе, мать твою, о душе пора думать, в церкви, что ли, грехи отмаливать! А ты чего, старая колдобина? Все трясешь кошелкой своей⁈

Тетке было за сорок. В ней проглядывали следы былой красоты, но беспорядочный образ жизни наложил неизгладимый отпечаток на лицо, да и на весь облик.

— Ты, начальник, жить меня не учи! — пронзительно вопила она. — А если хочешь помочь, так помоги деньгами!

— Конечно, помогу, — огрызался Ягуртов. — Поедешь в тайгу на лесоповал, или на Колыму. Там аж озолотишься. Зубы золотые вставишь!

— Капитан, — окликнул я. — После потолкуете о жизни, о судьбе. У меня к тебе вопрос есть попроще.

— Слушаю, товарищ майор.

— Среди задержанных должен быть некто Панкратов. Кличка Пудель. Мне он нужен. Срочно.

— Сейчас сделаем. Ты, лахудра! Слыхала? Кто в этой вашей помойке Пудель?

Выяснять он умел. Через несколько минут два солдата приволокли ко мне помятого, взъерошенного мужичонку.

Хотя нет. Не то слово, несмотря на помятость и взъерошенность. Вполне себе мужчина. Прилично одетый, даже выбритый, и даже солидный. Чувствуется, что привык следить за собой.

— Панкратов? — спросил я. — Сергей Николаевич?

— К вашим услугам, — наполнился достоинством снабженец. — С кем имею честь?

— Не имеете, Панкратов, — сухо молвил я. — Какая честь? Вы жулик. Трус и мошенник. На вас пробы ставить негде. И давайте-ка морально готовьтесь годам к десяти на добыче полезных ископаемых. Вы ведь уже отбывали до войны? Знакомая тема. Только теперь в десятикратном размере.

Всю свою сознательную жизнь Панкратов харчевался на ниве материально-технического снабжения. Чуял тут золотое дно. Однажды проворовался, но слегка. Отсидел три года. А всю войну проторчал в Москве, обретя медицинскую справку. Бронхиальная астма. Откуда-то взялась и подточила здоровье Сергея Николаевича. Потом, очевидно, как-то самоликвидировалась, поскольку сейчас вид его был вполне цветущий и упитанный.

На это я и решил нажать.

— Коллеги, я у вас заберу этого гуся для разговора с глазу на глаз. Ну-ка пойдем, Панкратов.

— Куда? — струхнул он.

— Недалеко. Шагай вон туда. Сам, подталкивать не буду. Руки о такую мразь марать не хочется.

Все это я говорил бесстрастным, чуть ли не загробным тоном. На подобных типов действует бронебойно.

Отошли туда, где никто бы не услышал. И вот там я сказал, что обязательно займусь его астмой. Не пожалею сил и времени, подниму документы и докажу, что он симулянт. И передам документы в трибунал. К таким подонкам, прятавшим свои поганые шкуры за спинами нормальных людей, отношение то же самое, как к власовцам, бандеровцам и тому подобной нечисти. Дают пятнадцать, двадцать лет, и отправляют туда, откуда нет возврата. Где эти пятнадцать лет превращаются в вечность.

Говоря это, я с удовольствием наблюдал, как бледнеет и пугливо вытягивается лицо проходимца. И в определенный миг решил круто переложить руль беседы. Психологический трюк.

— Я обещаю все это сделать. Но могу и закрыть глаза. Говорю честно. При одном условии.

— Каком?

По тому, как прощелыга ухватился за мои слова, я понял, что тактика верная.

— Если скажешь, где скрывается Полежаев.

— Да я не знаю…

— Ах вот как. Не знаешь, да? Ну, значит, разговор закончен. Все, пойдешь по статье как дезертир. Понял? Я наизнанку вывернусь, но докажу, что ты со своей астмой липовой в тылу отсиживался. Чтобы ты по приговору не на десять лет уехал за Полярный круг, а на двадцать. И сгнил там, как падаль. Да, кстати: ты знаешь, что твой дурак Сашка убил Аверину? Бабу твою.

— Как⁈ Алку?

— Ну а кого же. И валить он будет на тебя. Дескать, ты приказал. А это в сумме наверняка вышка.

— Да я…

— Стоп! Я знаю, что он идиот, и ты ему это не приказывал. Но повернуть можно и так, и сяк. Думай.

Я говорил столь убедительно, что Панкратов подумал правильно. Начал торговаться:

— А если я скажу…

— Стоп. Повторять не буду. Ты не маленький. Что обещал, то выполню. Между прочим, эти сведения из тебя вытряхнут в любом случае. Бесплатно. А я предлагаю худо-бедно выгодные условия. Пораскинь мозгами, ты все-таки мужик неглупый.

Видно было, что он давно уже раскидывает. И видит: куда ни кинь — везде клин. Надо принимать мои условия. Лучше не будет.

Я решил дать ему минутку-другую на раздумья, но не больше. Так и сказал:

— Еще минуту думай, так и быть. Не надумаешь, сдаю тебя ребятам с Лубянки, и через полчаса узнаю все, что мне надо. И начинаю копать по твоей астме. И не только.

Конечно, я лишь припугнул. Но жидкий духом Панкратов задрожал в коленках сильнее прежнего и быстро сдулся. Секунд через двадцать.

— Ну ладно, ладно. Только без всяких протоколов. Чтобы все между нами. Договорились?

— Я свое сказал. Повторять не стану.

Еще секунд пять помявшись, он назвал адрес. Собачья площадка. Чуть севернее Арбата. Кусочек старой Москвы, коему суждено было исчезнуть при строительстве Калининского проспекта, впоследствии Нового Арбата. Я вытряс из Панкратова подробности: подъезд, этаж.

— Сам был там?

Он опять же запнулся чуток. Но признал:

— Да… Разок.

— Хорошо, — сказал я. — Проверим. Надеюсь, не соврал.

Глаза мошенника округлились:

— Да… Да вы что, гражданин майор⁈ Правду говорю!

— Проверим, сказал же. Капитан!

— Да, — откликнулся Ягуртов, которому бойцы тащили найденное при обыске оружие, и холодное, и огнестрельное, а он его матерно систематизировал.

Я объяснил, что Панкратова надо придержать. Обращаться с ним следует культурно.

— Это мы умеем, — капитан загадочно улыбнулся.

— Вот и отлично. Где Крутов?

— Разбирается с хозяином этой богадельни. Вон там, во флигеле.

Я прошел во флигель — неказистую пристройку к основному зданию. Крутов там разбирался с носатым стариканом — видимо, тем самым Фикусом. Говорил веско и холодно:

— Ты должен соображать, в какую историю влип. Мы же не милиция, ты понял. Мы — госбезопасность. А это куда серьезнее.

Судя по всему, раскачивал старого хрыча на мотив сотрудничества. Типа, в нашем хозяйстве все пригодится. Тот отлично все понимал, почему и крутил, юлил, набивал себе цену:

— Эх, гражданин начальник, кабы загодя все знать! Не жизнь была бы, а сплошной комфорт. Да не бывает так. Потому и толчемся впотьмах.

— Товарищ майор, — вежливо сказал я, — придется прервать вашу философскую беседу. — Можно на минуту?

— Можно, — Крутов встал. Кинул старому: — Я скоро приду. А ты пока подумай.

— Эх, гражданин майор, думалка-то у меня от годов устарела, приржавела малость.

— Не прибедняйся. Да хоть бы и ржавыми шестеренками поворочай, толк будет.

Вышли на улицу. Сумерки уже заметно застилали пространство.

— Не боишься этого жука одного оставлять? — я кивнул на флигель. — Смотри, дернет тайными тропами, как в воду канет.

— Да ни в жизнь, — успокоил меня Крутов. — Я его на крючок подсадил. Он, хитрый, черт. Выгоду сразу чует, как пес требуху. Ну да хрен с ним! Что у тебя?

Я честно объяснил, что мне срочно нужна машина и пара оперов.

— Ну, один хотя бы. Плюс шофер. И Панкратова возьмем. Открывашкой поработает.

Майор поскучнел. Но я был убедителен. Впрочем, и сам он понимал, что здравый смысл на моей стороне.

В преступном мире действует свой беспроволочный телеграф, да такой, что на зависть всякой радиосвязи. Уже летит по Москве информация, как в Марьиной роще накрыли хазу. Да не «мусора», а чекисты. Значит, дело суровое, надо шхериться по-взрослому. На Лубянке так умеют колоть, что и самый конченый «бродяга» сдаст хоть брата, хоть свата, лишь бы избавиться от «интенсивных допросов». Стало быть, чем раньше мы рванем за Полежаевым, тем шансов больше. Не исключено, что у него подпольных нор по столице не одна. А то и вовсе дернет из Белокаменной. Тогда ищи ветра в поле.

Все это майор смекнул вмиг. Плюс вспомнил, что операция санкционирована с самого верха. Минимум Питоврановым. А может, и самим Федотовым. Тут волынить нельзя.

— Ладно, — сказал он. — Бери Ягуртова и «Эмку». Дуйте. Арбат, говоришь?

— Рядом. Собачья площадка.

— Один хрен. Давайте.

Пнкратов, узнав, что ему предстоит поработать «открывашкой», конечно, окислился, жалко заморгал:

— Товарищ майор…

— Гражданин.

— Ну да. Это как? Меня же… Когда узнают, что я своего сдал, меня же сразу на ленточки пустят. Хоть к бескозырке пришивай…

— Не узнают. Полежаев твой молчать будет, как рыба об лед. И ты давай без разговоров. Поехали!

Капитану же долго объяснять не пришлось. Он все хватал на лету:

— Понял. Погнали!

Водитель тоже был, естественно, в штатском — старшина-сверхсрочник. Москву он знал, как свой двор на Стромынке — откуда родом. Понесся лихо, чудом попадая на зеленые светофоры.

Ягуртов по дороге более-менее остроумно балаболил, но у меня в памяти ничего не задержалось. Сжигали нетерпение и тревога: скорее бы! Скорее. Вдруг не успеем?

— Вон он, этот дом, — сказал водитель Толя, поплутав по кривым приарбатским переулкам. — Мне с вами идти?

— Лишним не будешь. Первый подъезд, третий этаж.

Толя мгновенно прикинул, что к чему.

— Ну, вон те окна должны быть. Свет горит! Дома, таракан.

— Те окна? — спросил я Панкратова.

— Да вроде… — тускло промямлил тот.

— А ты повнимательней вглядись. Меня твое «вроде» не устраивает.

Панкратов без охоты подтвердил, что да, те самые.

— Въедем во двор, — сказал Анатолий. — Тут черный ход должен быть в подъезде, оттуда лучше зайти. А то отсюда не ровен час увидит он всех троих, сразу смекнет, что дело керосином пахнет. И мотанет поскорей.

Рассуждение было резонное. И черный ход присутствовал.

— Ну, Толя, — вполголоса сказал я. — Ты прямо второй Нат Пинкертон.

— Стараюсь, товарищ майор.

Я огляделся:

— Третий этаж, значит? Ладно. Панкратов, ты в дверь стукнешь, представишься. Как только он дверь откроет, ты сразу в сторону. Дальше мое дело. Ребята, вы на подстраховке. Думаю, я сам справлюсь, но вы на случай чего. Надеюсь, обойдемся без оружия. Однако, полная боевая готовность. Вперед!

Этому замечательному плану не довелось сбыться.

Сперва-то все шло нормально. Старенький обшарпанный подъезд был тускло, но упорядоченно освещен 40-ваттными маломощными лампочками. Мы стали подниматься. Деревянные лестничные марши заскрипели под шагами.

— Держимся у самой стены, — шепотом приказал я.

И верно, при таком маршруте скрип прекратился. Осторожно пошли гуськом.

Зато раздался другой звук. Щелчок дверного замка, неясные мужские голоса. Вновь щелчок, торопливые шаги. Вниз.

Идущий первым Панкратов замер. Ни слова не сказал, но я и так понял, что это Полежаев и некто неизвестный бегут навстречу.

— … на Ярославский, — донеслось до меня, — билеты…

И вновь неразборчиво. Но что тут не понять: на Ярославский вокзал, там взять билеты. А с этого вокзала путь в самые дальние края.

Расстояние меж двумя группами людей стремительно сокращалось. Решение надо было принимать мгновенно. Я принял: первым бросаюсь вперед, а там по обстановке.

Но не успел.

Первым бросился Панкратов.

Зачем он это сделал? — узнать было не дано. Он не заорал, не поднял шум. Просто пустился вверх по лестнице. А заорал Толя — от внезапности:

— Куда? Стой!

И тут же вскрик сверху:

— Засада!

И выстрел, в тесном пространстве адским грохотом разлетевшийся и вниз, и ввысь.

Я тоже молча бросился вслед за Панкратовым, успев поразиться его идиотской выходке, но не успев спасти. Выстрел был точно ему в грудь, в упор-не в упор, но метра три, не больше. Он взмахнул рукой, мешком свалился на меня, но я отпрянул вправо.

Тело Панкратова еще не провалилось мимо, а я уже дважды нажал на спуск «Вальтера». Оба выстрела взорвались таким же гулким резонансом в пересеченном лестницами и площадками пространстве.

Без промахов. Обе ноги противника надломились в коленях, а он сам, утробно взвизгнув, как-то кривобоко плюхнулся на пол. Пистолет — это был ТТ — выпал из руки.

Я уже был рядом. Оружие отшвырнул ногой, крикнув:

— Ребята, взять этого!

И понесся через две ступеньки, видя, как проворно мелькает впереди мужская фигура.

Это был Полежаев.

Довольно грузный, он несся с невероятной быстротой. Бросился к крутой лестнице, ведущей на чердак, побежал по ней почти по-собачьи, и руками и ногами. В другой ситуации это выглядело бы, как смешной трюк из комедии, но тут даже мысли такой не мелькнуло.

— Полежаев, стойте! Ведь не уйдете, возьму!

Но он уже нырнул в чердачный люк.

Я бросился следом, и сам по этой лестнице побежал примерно так же. А тот гулко затопотал по железной крыше.

— Стой, говорю!

Прохладный ночной воздух хлынул в лицо. Небо было все в звездах — здесь, на крыше, это было куда заметнее, чем внизу.

Полежаев неуклюже бежал от меня в сторону соседнего дома, смыкавшегося с этим, но крыша там была пониже.

«Уйдет⁈» — тревожно пронеслось в мозгу.

Да нет, не должен. Куда ему, барыге! Нагоню.

И я в самом деле стал неотвратимо нагонять беглеца.

Но не догнал.

Он метнулся влево — черт знает, зачем. Может, там удобнее было перескочить на соседнюю крышу. Но не удержался на ногах, споткнулся, может быть. Грохнулся на покатый склон, не удержался…

— Держись, дурак! — крикнул я и отчаянным броском почти достиг его.

Мне не хватило секунды. Пары метров. Полежаев упал на край крыши, пронзительно вскрикнул, и с этим криком сорвался в пустоту.

— А-а!.. — и глухой удар оземь. И тишина.