Мне резко бросилась в глаза знакомая фамилия.

Барашков.

Сотрудник Московского Главснаба Дмитрий Тимофеевич Барашков. Мне даже не пришлось напрягать память, чтобы вспомнить физика из 817 завода Барашкова. Павла Михайловича. 1920 года рождения. Выпускника физфака МГУ. Кандидата наук.

И тень Достоевского сразу сделалась заметно ощутимее. Кандидат наук Барашков и Федор Михайлович — это уже сопрягаемые величины.

Все это пронеслось во мне молниеносно. Совпадение? Что-то не верю я в такие совпадения. Да и вряд ли кто-то на моем месте поверил бы.

О чем и сказал Локтеву. Он так и встрепенулся.

— Да ты что⁈ Неужто нашли нить? Ну-ка, ну-ка, попробуем потянуть. Очень аккуратно.

На выявление этого ушла пара дней. Но я, честно говоря, даже не сомневался, что связь тут есть. Остается лишь уточнить степень родства. И я начал, помалкивая об этом, выстраивать рабочую версию.

Дмитрий Тимофеевич по роду службы, несомненно, был человеком, имевшим доступ к материальным ценностям. Видимо, счел, что быть у источника и не напиться из него — неразумно. И приступил к перекачке государственных средств в личный карман.

Зыбкие тропки махинаций с дефицитом подвели Дмитрия Тимофеевича к «золотым россыпям». Почве очень рискованной и очень прибыльной. Каким-то образом — это еще предстоит выяснить, каким — он втянул в свои делишки родственника-физика. Вообще сложилась устойчивая преступная группировка, с иерархией, распределением обязанностей, с низовыми звеньями вроде того же Аверина, за малую толику вовлеченные в криминальную схему почти вслепую. Возможно — это также предстоит узнать — влиятельный снабженец сумел узнать о строительстве ядерного реактора именно в том месте, где ему было известно местонахождение староверческого золота. И он постарался устроить молодого родственника в секретную организацию. Благо, образование, талант и безупречная анкета начинающего ученого сделали это реальным.

Тот, оказавшись на месте, принялся за разработку темы — но что-то пошло не так. Ну, а промежуточный результат мы видим сейчас.

Конечно, это пока эскиз. А чтобы он превратился в картину, необходимо предпринять ряд действий.

Но прежде всего я походатайствовал перед Локтевым за Матвеева.

— Все-таки он нам помог. Ну, оступился, бывает. Думаю, он из тех, кому надо протянуть руку помощи.

Полковник скептически хмыкнул:

— Это каким же образом?

— Привлечь к агентурной работе. Из него выйдет толк. Это я точно скажу.

Лев Сергеевич задумался. Ко мне он всегда прислушивался.

— Ты считаешь?

— Уверен.

— Хорошо, — сказал полковник. — Подумаем, решим.

И далее мы заговорили о предполагаемой преступной организации. Я изложил свою версию. Локтев выслушал, и не то, чтобы отнесся недоверчиво, но протянул:

— Ну, это ведь надо проверять и проверять…

— Разумеется. И либо подтвердить, либо опровергнуть. Вопрос — с чего начнем? Я так понимаю, что самого Барашкова трогать нельзя?

— Категорически, — отметил Локтев.

— Номенклатура?

— Не только поэтому, — поморщился он.

Я понял:

— Он не вершина айсберга?

— Вот именно. Могут быть и повыше. Если его сейчас дернем, они так заглубятся, что уже не вытащишь.

Разумно, ничего не скажешь.

— Значит, надо поднимать связи Полежаева и Панкратова. Женщины?

— Полежаев то ли вдовец, то ли развелся, не очень понятно. И до конца неясно, официальный брак был или нет. Это в Смоленске было, все записи ЗАГСов в войну пропали. Но в любом случае его мадам покойница. Потом он не женился. Были связи или нет — выясняем. А вот с Панкратовым интереснее.

Полковник поведал историю с классическим сюжетом. Негласная агентурная разработка умело выяснила, что Панкратов вполне мог крутить давний роман… с кем бы вы думали?

Этот вопрос Лев Сергеевич задал, хитровато прищурясь. Мол, отгадай-ка, умник.

Я пораскинул мозгами. Анализ. И — синтез:

— Никак с супругой Аверина?

Локтев даже не удивился:

— Точно. То есть это косвенно. Слухи. Но очень заслуживающие внимания.

— Тогда придется прощупать эту особу. Кстати, как она отреагировала на арест супруга?

— Да никак. Дома сидит почти безвылазно. Так, выйдет за продуктами и назад шмыгнет.

— Это не очень хорошо. Как будто она чего-то выжидает. Чтобы стартануть в неизвестность.

— Ну, она у нас под наблюдением.

— Так и Полежаев был под наблюдением.

Локтев недовольно поморщился:

— Мы ошибки учли. Больше такого не допустим. Но в принципе ты прав. Тянуть не следует. Возьмешься?

— Без вопросов.

И на следующий день пошел. Один.

Супруги Аверины обитали в перепутье переулков между Таганкой и Яузой. Но я без труда разобрался в адресах. Старинный двухэтажный дом — то есть, целая кривая цепь зданий, самовольно слепленных когда-то при царе Горохе. Подъезд с запахами борща, стирки и кошек. Второй этаж. Дверь, впрочем, новенькая, только отремонтированная, и даже с электрическим звонком. На нетрудовые доходы.

Я нажал на звонок, и дверь распахнулась так мгновенно, словно там ждали гостя. И открывшая дверь женщина в синем атласном халате вроде бы вздрогнула от неожиданности.

— Не ожидали, Алла Григорьевна? — вежливо спросил я. — Разрешите пройти.

И шагнул вперед, не дожидаясь ее ответа.

— По-моему, я вам не разрешала, — огрызнулась она, но немного растерянно.

— А по-моему, разрешили, — с иронией возразил я, на ходу достав удостоверение офицера МГБ. — Мне почему-то все разрешают.

Я сопроводил эти слова насмешливой ухмылкой.

Она насупилась, промолчала. Я захлопнул за собой дверь.

— Вот и познакомились, — сказал я.

Я уже знал, что она вообще-то Прасковья Григорьевна. В оригинале, по-гречески — Параскева. В ту эпоху многие молодые женщины стыдились простонародных, «деревенских» имен, типа Евдокия, Варвара, Степанида и тому подобных. И переделывались в Валентин, Светлан, Евгений… Вот и эта уроженка Тульской губернии официально перекроилась из Прасковьи в Аллу.

В самом деле красивая, ничего не скажешь. Пышные светло-пшеничные волосы, темно-синие глаза. В лице необъяснимая очаровательная неправильность в духе Бриджит Бардо. Я как-то сразу понял Аверина, до умопомрачения запавшего на эту особу.

Но сам я остался совершенно невозмутим. Просто отсек эмоции. Никаких волнений я себе позволить не мог.

— Кого-то ждете? — спросил я.

Аверину так и ткнуло:

— Кого мне ждать? Вас точно не ждала.

В голосе был вызов, одновременно дерзкий и пугливый.

Точно, ждет. Ладно. Я тоже подожду.

— Посмотрим, — сказал я. — Пройдемте в комнату. Присядьте.

Я распоряжался как хозяин — а иначе ничего и не выйдет. Инициативу упускать нельзя.

Она присела на антикварную кушетку. Я опустился на венский стул.

— Скажите, Алла Григорьевна, какие отношения вас связывают с Панкратовым? Евгением Романовичем.

Ее заметно передернуло:

— Панкратов? А кто это такой?

— Сослуживец вашего мужа. Вместе работали.

— Не знаю такого.

Тактика дала успех. Врет гражданка Аверина. Врет глупо и бессмысленно. Не знать Панкратова она не могла. Это установлено вне всяких сомнений.

Я усмехнулся холодно и загадочно:

— Гражданка Аверина. Вы когда-либо привлекались к уголовной ответственности?

— Чего?

Она произнесла это столь искренне, что я ни на миг не усомнился: она просто не поняла вопроса. Дура в самом кондовом смысле слова.

— То есть, вы были когда-нибудь под судом? Или хотя бы под следствием? — терпеливо разъяснил я.

— Нет! — прозвучал самый честный ответ. — А вы зачем спрашиваете?

— Сейчас объясню, — сказал я, и объяснить не успел.

Раздался нетерпеливый звонок в дверь. Вернее, даже два. Длинный, короткий. Буква Н в азбуке Морзе.

Хозяйка дернулась совершенно явно. Но я вскинул руку. И шепотом:

— Тихо. Кто это?

— Н-не… знаю.

— Знаете. Откройте.

В руке у меня уже был «Вальтер». Алла загипнотизировано уставилась на него.

Условный звонок повторился столь же настойчиво. Тире, точка.

— Очень аккуратно и без глупостей, — шепнул я. — Откройте и впустите. Дальше мое дело.

Как сомнамбула, Аверина встала, пошла к двери. Я занял позицию в дверном проеме между комнатой и коридором.

Звук шагов женщины был слышен хорошо, поэтому гость больше не звонил. Алла подошла к двери, подняла руку, чтобы отпереть замок…

Но вдруг отчаянно, визгливо крикнула:

— Саша, беги! Здесь ГПУ. Беги!

Зачем-то назвала наше ведомство по старинке.

И сразу за дверью грохнул выстрел. И еще один.

Я бросился вперед, видя, как Аверина заваливается вправо. Еще выстрел! От двери отлетели клочья обшивки и свежие светлые щепки.

И спешный топот по лестнице.

В одну секунду я распахнул дверь, увидел быстрое мельканье в полутьме нижнего лестничного марша. И я через перила махнул вниз, разом сократив путь погони.

Кисть неизвестного сжимала «Наган». Убийца успел вскинуть руку, но я ушел уклоном.

Уклон, толчок ногой. Всей массой я врезался в противника. Оба полетели на площадку первого этажа. Вскинув руку, он еще успел оглушительно стрельнуть вверх, и оттуда снежным роем полетела штукатурка.

Естественно, я сделал так, чтобы он грохнулся на бетон, а я на него. Он долбанулся затылком, враз очумев, а я врезал рукоятью «Вальтера» в башку — получи!

Он безжизненно раскинулся на площадке. Револьвер отлетел в сторону. Я вмиг перекинул тело вниз лицом и сковал запястья наручниками.

Только сейчас увидел женщину в платочке, остолбеневшую от грохота и зрелищ.

— Милиция! — крикнул я. — Угрозыск.

И показал корочку, которую она, конечно, прочесть не могла.

— В милицию, — приказал я. — Звоните. Или в ближайшее отделение. Быстро!

Неизвестный начал подавать признаки жизни.

Впрочем, не такой уж неизвестный. Имя знаем.

— Подъем, — скомандовал ему я. — Не на пляже.

Забрав «Наган», я схватил этого гада под руку, дернул, поднял. Поволок наверх, матерно заставляя перебирать ногами. Он был в полусознанке, шевелился и даже слушался, но ответить ничего не мог.

Ну и черт с ним.

Я втолкнул его в квартиру, бросил рядом с трупом:

— Лежать! Не двигаться. Одно лишнее движение — прострелю ноги.

Конечно, я не собирался это делать. Но слова подействовали.

То, что Аверина — труп, было ясно с одного взгляда. Лицо и глаза ее мне показались необычайно, невероятно красивыми — при жизни такими они не были.

Еще одна странность бытия. Не продохнуть от этих странностей.

Милиция прибыла быстро. Я предъявил удостоверение, и взаимопонимание между МГБ и МВД наладилось мгновенно. Милиционеры занялись процессуальными действиями, я стал ждать наших, предупредив, что задержанного мы заберем.

— Ну, конечно, — ворчливо было сказано в ответ. — Против лома нет приема…

— Есть прием. Длиннее лом, — сказал я. — Правда, это не про вас.

Обидеть парней не хотел, но они все-таки чуток обиделись. Впрочем, мне было не до этого.

Все это происходило примерно в полдень, а ближе к вечеру мы с Локтевым уже «сверяли часы». Он ходил в по комнате, в нетерпении потирал руки, не замечая этого:

— Ну что? Вытрясли все, что могли, из этого подонка. Он в самом деле связной между Полежаевым, Панкратовым и еще кое-кем. Покойница Аверина тоже была втянута в схему. Своему старому дураку мозги кружила. Он не только попугаем на телефоне сидел, но и нужные бумажки подписывал.

— И материальные ресурсы списывались в расход?

— В утиль, да. Акты выполненных работ липовые составляли. Ну и так далее.

— Ясно. А этого в самом деле Саша зовут?

— Да. Мерзавец полный. Дегенерат. Ей-Богу, вот так вспомнишь старика Ломброзо. Знаешь, как говорят: сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время. Так вот — хоть смейся, хоть нет, но как будто на этого урода Ломброзо смотрел и сочинял свою теорию. Он эту дуру застрелил — как сморкнулся. Ни сожаления, ни раскаяния. Только страх, что попался. И теперь могут в суде вломить по полной. Вплоть до высшей меры. Потому поспешил сдать все, что знает.

— Ну, уже неплохо.

— С одной стороны, да. А с другой — он и знает-то немного. Кто такой Барашков — слыхом не слыхал. Полежаева знает, но где тот скрывается, не ведает. И это правда, я даже не спорю. В сущности, его прямым начальником в банде был Панкратов. Вот его он и сдал.

По словам подонка Саши, Панкратов скрывался «на хазе» в Марьиной роще. Его даже свозили туда, разумеется, под глубоким прикрытием, в кузове тентованного грузовика. Чтобы показал все на местности. Он показал.

— Милицию в известность не ставили, — сообщил Локтев. — Чем меньше народу знает, тем лучше. А вообще — самая настоящая боевая операция. Отобрали оперов посильнее, взвод бойцов построили «в ружье». Серьезная задача.

— Хотелось бы принять участие, товарищ полковник, — заявил я. — Панкратова взять по горячему следу. Момент истины, сами понимаете.

Конечно, полковник понимал. Резон в моих словах был. Вряд ли бы кто распотрошил задержанного как я, в самые первые, самые ценные для допроса минуты задержания. И Лев Сергеевич решился:

— Хорошо. Но лишь в качестве рядового опера. Вернее, — он усмехнулся, — специально приглашенного гостя с особыми полномочиями. Но все руководство операцией ляжет на майора Крутова. Считается одним из лучших наших волкодавов.

Я кивнул. Конечно, в данном случае во главе должен стать спец силового задержания. Но при этом я полагал необходимым свое присутствие. Взять Панкратова на психической трясучке, неизбежной в бою. А Панкратов, судя по всему жулик, а не боец. В реальном боестолкновении он наверняка запомоит штаны. На этом нервяке я его и расщеплю.

Такой прикид я сделал — а дальнейшее пока зависело от майора Крутова.

Знаменитый «волкодав» оказался человеком самой непримечательной наружности. Среднего роста, среднего телосложения. Неприметное, «бесцветное» лицо. Тем не менее, я сразу отметил его упругую походку, отточенные движения, напрочь лишенные всякого визуального мусора: топтаний, почесываний, потирания рук и тому подобного. Мышечный профессионализм.

И профессионализм вполне рабочий у него тоже был на высоте. Он четко расписал роли:

— Значит так. Адрес все знают? Едем на трех машинах. Капитан Елагин!

— Я, — откликнулся молодой рослый парень.

— Сажаешь своих вот в эти грузовики. Едете разными маршрутами. Где водители?

— Здесь, — откликнулись двое.

— Ко мне.

Он зашуршал картой Москвы, объяснил, как ехать одному, как другому. Согласовали время, скорость движения, точку встречи.

— Мы проедем мимо, увидим вас, — сказал майор. — Оттуда — строго за мной. «Эмка», вон видите?

— Так точно.

— Сверим часы. Чтобы секунда в секунду. Одинаково у всех. Время выхода на линию атаки…

Машины — совершенно непримечательные потрепанные полуторки. Фургоны. На одном написано: «Хлеб», на другом: «Гастроном». Сотни таких трудяг- грузовичков ежедневно снуют по столице, и никто не обращает на них внимания. «Эмка» тоже старенькая, обычная, стертая для глаз. Все офицеры в штатском. Бойцы и сержанты в форме, но их в фургонах никто не увидит.

Майор наскоро провел инструктаж личного состава. Все были ребята толковые, грамотные, свою боевую задачу представляли ясно. Вообще, меньше, чем с 7-ю классами на срочную службу в МГБ не брали.

Крутов остался доволен.

— По машинам! — скомандовал он. Ко мне обратился вежливо:

— Прошу в легковую.

В «Эмке» ехали вчетвером: кроме шофера и Крутова его ближайший соратник по оперативной работе старший лейтенант Ягуртов. Тоже, я так понял, тот еще хват. При этом оптимист, весельчак, хохмач. Ну характер такой, что тут сделаешь. С Крутовым, несмотря на разницу в званиях, общался довольно фамильярно.

— Сергеич, анекдот знаешь? — вопрошал старлей. — Приходит это к генералу связной и говорит: «Товарищ генерал, тебе пакет!» Генерал на него: «Дурак! Не тебе, а вам». А тот: «Да нам он и на хрен не нужен. Сказали тебе передать»…

Выслушав не очень смешной рассказик, Крутов беззлобно сказал:

— Язык у тебя длинный, Василий.

— Нормальный, — парировал старлей. — Это у других языки короткие…

Под такую болтовню незаметно доехали. Стало ощутимо вечереть. Майор озабоченно глянул на часы:

— Ну, как будто все по плану. Но надо успеть засветло.

Марьина роща в ту пору — полудеревенская северная окраина Москвы. Частные домики, бараки, сады-огороды. Район с не самой лучшей репутацией.

Мы доехали до Ржевского (будущего Рижского) вокзала, повернули влево. Началась окраинная зона.

Ага, вот и наши фургончики. Мы проехали мимо них, покатили по немощеной улице, потом в переулок. Я понял, что едем не тупо к цели, а окружаем ее.

Сейчас все зависело от согласованности действий шоферов. В их профессионализме, конечно, сомневаться не приходилось. Если все сделать синхронно, объект окажется окружен, взят в кольцо и взят штурмом.

— Это и есть объект? — я указал на добротный одноэтажный дом с участком, обнесенным глухим забором.

— Да, — усмехнулся Крутов. — Как узнал?

— Чутье.

— Да, — повторил майор. — Великая вещь, — глянул на часы. — Через минуту старт. Вон там тормози.

Водитель остановился. Счет пошел на секунды. Подобрался и Ягуртов, забыл шутки-прибаутки. Лицо стало сосредоточенным, жестким.

— Пошли! — скомандовал майор.