Секунд пять я помолчал, прикидывая расклады. Повторил:

— Уверен.

— Почему? — с любопытством спросил Марат.

Я пропустил на перекрестке промчавшийся на всех парах американский «Бьюик»:

— Ну, парень-то он, пожалуй, резкий. Решительный. Это правда. Но по большому счету, головы своей нет. За него дядя думает. В том положении, куда он попал — конечно, он к дяде побежит. Ему вопрос перебросит.

— Какой вопрос?

— Что делать, — усмехнулся я. — Вот так и спросит: дядя, что делать будем? Сам-то разумом охватить не сможет. Все концы увязать.

— А дядя сможет?

— Тоже вряд ли. Но он захочет выяснить дополнительно. Значит, будет меня ждать. Других вариантов у него нет.

Марат помолчал. Затем осторожно спросил:

— Туда мы тоже вместе пойдем?

— Нет. Я один.

— Почему?

— Без обсуждений, — сухо ответил я.

Матвеев понимающе примолк.

А мне на самом деле не хотелось вдаваться в обсуждения. Я сознавал, что завтрашнее мероприятие будет рискованным. И не хотел подвергать опасности напарника, который пусть и не ангел.

Здесь вновь судьба свела меня с полковником Локтевым — понятно, что Питовранов слишком высокий чин, слишком загружен делами своего уровня. Общее руководство, разумеется, на нем, но постоянный контроль поручен Льву Сергеевичу.

С ним вечером мы дали вволю рассуждениям. Обычно чекисты на подобные отвлеченные темы не говорят, но иногда все-таки можно.

— Тут самое интересное — кто же этого гаденыша покрывает. Полежаева. Из какой системы этот покровитель, и что ему может быть известно? Вот вопрос вопросов.

— Возможно, — буркнул я. — А у меня вопрос попроще: сможет ли эта шайка-лейка меня раскрыть? И для меня самое интересное именно это.

Локтев ухмыльнулся:

— Ну, не стану говорить, что это исключено, поскольку на свете может быть все. Но очень маловероятно.

Так-то оно так. Вздумай неведомый туз выяснять через свои связи, выяснил бы ровно то, что я скупо приоткрыл Тарану: майор МГБ прибыл в Москву из Базы-10 по своим следственным делам вместе с задержанным. Что за дела — все скрыто в недрах ведомства, туда не проникнуть. Если…

Если только таинственный магнат — сам не оттуда. Не наших кровей.

Впрочем, вряд ли. Если так, то Питовранов немедля узнает, кто из коллег интересовался майором Соколовым. По идее, уже должен бы знать. И если этого не случилось — значит, данный вариант отбрасываем.

Но на этом ход мысли не заканчивался.

Итак, мы предлагаем Полежаеву поверить, что майор Соколов затеял свою игру. Своего рода частный бизнес. Но, пардон, заведующий скупкой не дурак. И у него хватит ума подумать, что майор играет совсем другую роль. Что это спецоперация.

— Можно ведь это предположить? — утверждал Локтев в вопросительной форме.

— И предполагать нечего. Он, собака, такую жизнь прожил, что хоть роман пиши. Каждый шаг должен обдумывать со всех сторон.

— Вот. Значит нам надо, чтобы он нам поверил.

— Не столько поверил, сколько пошел навстречу. Пусть не верит, но свою выгоду увидит.

Полковник согласился. Этот пункт и стал отправной точкой дальнейших рассуждений.

А назавтра я отправился на встречу.

В скромном, но приличном костюме, свежей белой рубашке, новеньких штиблетах, в шляпе — нормальный советский средний класс, однако все же с московским отливом. В провинции такой прохожий смотрелся бы шикарно. В Москве — добротно, но привычно. Ничего, режущего глаз.

Доехал на метро до станции «Павелецкая», одной из самых новых на тот момент. Оттуда пешком семь с половиной минут. Шел неспешно, на всякий случай проверялся. Пусто.

Ну вот и скупка. Тоже пустовато. Людской ручеек негусто течет мимо. Я глянул на часы: пятнадцать сорок девять. Нормально.

Заметив невдалеке ящик с мороженым, я взял пломбир и выбрал место для наблюдения, где меня никто не видел, а я отсюда отлично просматривал вход в заведение. Минут пять-шесть у меня ушло на пломбир, и з это время из скупки вышел только один посетитель. Изящно одетая старушка, явно «из бывших», с грустным лицом побрела в сторону метро. Видно, не очень-то устроили ее условия приобретения ценностей у населения…

Ну, пора!

Я пошел навстречу неизвестности.

Шестнадцать ровно.

Я открыл дверь.

Небольшое помещение. Сплошной прилавок от стены до станы. За прилавком двое немолодых мужчин. Один в темно-синем халате, с пинцетом в руке, с трубчатым ювелирным моноклем, ремешком закрепленным на лысой голове. Другой — в дорогом светло-сером шевиотовом костюме. Очень представительный. Крупный, седовласый, с надменным взглядом. Настоящий барин. Сразу видно, кто есть кто: работник и хозяин.

— Доброго дня, — нейтрально сказал я. — Моя фамилия Соколов.

Оба окинули меня профессионально-оценивающими взглядами. Как драгоценный камень.

— Майор? — негромко бросил барин.

— Точно так.

Эти мгновенно переглянулись.

— Миша, пусти, — сказал босс.

Ювелир-оценщик Миша приподнял крышку прилавка, я прошел за него.

— Прошу, — пригласил солидный.

В дальней от входа стене имелась дверь, она вела в такое странноватое не то фойе, не то коридор, совершенно пустой, только с еще одной дверью. И уж за ней оказался кабинет заведующего. Кресло, стол-бюро, шкаф, сейф, несколько стульев. И еще две двери.

Лабиринт какой-то, ей-Богу.

Сели.

— Слушаю вас, — суховато молвил заведующий.

Я вскинул взгляд, побродил им по стенам, по обстановке. Не забыл отметить: стул посетителя стоит так, что одна из дверей за спиной. Ладно.

— Да, послушать придется, — улыбнулся я. — Полежаев Сергей Антонович, не ошибаюсь?

— Не обознались. Он самый, — еще суше.

— Тогда начнем с того, что текущий расклад вам в основном понятен. Со слов племянника.

— Допустим.

— Уже допустили. Я к вам с деловым предложением. Конкретным.

И я заговорил свободно, раскованно, на стуле развалился нога на ногу. Пиджак заранее подобрал себе на пол-размера побольше, чтобы не стеснял движений. И чтобы разместить необходимое.

— … ваши поиски золота были безуспешны. Знаю. Зато мои увенчались успехом.

Тут я сделал паузу. Полежаев невозмутимо смотрел на меня. Лицо у него было холеное, ухоженное. Действительно, настоящий барин. И выдержка отменная. Ничего не дрогнет ни в лице, ни во взгляде.

Я полез в боковой карман пиджака. Вынул табачный кожаный кисет, открыл, развернул. Бросил на стол. Глухо брякнуло.

В кожаном нутре обозначился тусклый блеск золотого шлиха. Полежаев бесстрастно глянул на смесь крупиц золота с песком.

— Оттуда, Сергей Антонович. Можете не сомневаться. Золото Урала, самое натуральное.

Сергей Антонович силился быть невозмутимым, но алчный блеск в глазах, легкий изгиб губ…

Клюнуло.

Тем не менее ответ прозвучал совершенно равнодушно:

— Не сомневаюсь. Только что мне с того?

— Не прикидывайтесь простаком, Сергей Антонович. Вам это не идет. Для этого у вас слишком умное лицо.

— Это что, комплимент?

— Да Боже упаси. Вы же не девушка. Это факт. Впрочем, я вас понимаю. Вот вы сейчас сидите и гадаете: этот тип — он и вправду польстился на большой куш? Так сказать, отринув присягу и службу. Или же это ловкая игра, и он артист по долгу службы. В смысле, он — это я. А?

И я неприятно рассмеялся.

Полежаев замешкался. Внешне это было почти незаметно, но я заметил. И решил: куй железо, пока горячо.

Мгновенное движенье — и в правой руке «Вальтер». Скупщик заметно дрогнул.

— Возможно это? — спросил я с легкой насмешкой. Щелкнул курком. — И сам ответил: — А почему бы нет! Давайте представим, что я чекист. Настоящий.

Честно сказать, обостряя игру, я не знал исхода. События могли раскрутиться в любую сторону. Но ситуацию я контролировал полностью. И не столько услышал, сколько почуял движение за спиной. Где дверь.

Все решали секунды.

Я резко уклонился влево, успев обернуться и заметить бесшумно возникшую фигуру.

Мгновенный напряг мышц. Группировка. Я упал и с силой толкнул ногами стул в ноги пришельца, сразу нарушив его координацию и ритмику. Удар деревяшкой по голени — штука болезненная. Он взмахнул рукой, вскрикнул. Потерял секунды.

А я выиграл. Пружинно вскочить — мне один миг. И рукоятью пистолета в скулу, чуть ниже виска — на! Получи.

Удар как вспышка — вырубил противника в долю секунды. Тот даже не упал, а вертикально сложился. Коленные и тазобедренный суставы выключились, масса тела съехала вниз почти как на лифте. Из правой руки выпал кастет.

Мне осталось умеренно поддать коленом в левую ключицу — тело мягко опрокинулось навзничь. Распласталось в позе спокойно спящего.

Я поднял кастет и повернулся к Полежаеву. Тот окаменел. Старался не показать растерянности, но я угадал ее. Кастет кинул на стол.

Лежащий тяжело, страдальчески вздохнул, приходя в себя.

— Жить будет, — прокомментировал я, подняв стул и садясь. — Ну, Сергей Антонович, убедились в чем-то?

— В чем? — проговорил он, пытаясь выиграть время.

— Да это вам виднее. Кто я такой? Теперь понятно?

Я говорил с плотным нажимом, давая понять, что требую ответа незамедлительно. По сути — загоняю в угол.

— Вы… — медленно проговорил заведующий, рассуждениям которого сильно помогал направленный в его сторону ствол. — Вероятно, вы сами…

— Сам по себе. Ход мысли правильный, — поддержал я. — Но не стану вас смущать. Вы подумайте, прикиньте. Спокойно, без спешки. А завтра давайте вновь увидимся. Только уже на нейтральной территории. Где? Да где хотите. Ну, в разумных пределах, конечно. Не в Малаховке. Тверской бульвар? Прекрасно. Завтра в те же шестнадцать ноль-ноль. Буду ждать от вас конкретных предложений.

Сказав это, я встал. С тяжким усилием поднялся и поверженный. Это был рослый, крепкий парень. Лицо перекошено гневом и злобой.

— Т-ты… — с угрозой произнес он в мой адрес, и это было единственное, что мне довелось от него услышать.

Я тут же рванул его на себя за лацкан пиджака и сделал несложную подсечку — нечто вроде футбольного подката, но попроще. Несостоявшийся оратор кувыркнулся к противоположной стене, долбанулся в нее рукой и темечком, вновь рухнул и затих.

— Пусть отдохнет, — я улыбнулся. — Ему полезно. Итак, до завтра! Тверской бульвар, шестнадцать ноль-ноль. Золотишко — вам, рассматривайте как презент. Для установления доверительных отношений.

И вышел.

Ювелир Миша смотрел на меня с подозрением, но молча. Грохот падений в директорском кабинете, видать, настроил его на решение логических задач: а что это было? Не знаю, мое появление разрешило Мишины загадки или нет, но прилавок передо мной он кинулся поднимать как заправский лакей перед барином. Я милостиво кивнул ему, обойдясь без слов.

Выйдя на улицу, я достал коробочку «Казбека», из нее папиросу. С задумчивым видом, явно размышляя, постучал картонной гильзой по крышке… Решительно сунул папироску обратно, как бы раздумав курить. И зашагал к метро.

Все это выглядело совершенно естественно. Однако являло собой сигнал службе наружного наблюдения: «Все нормально. Усилить внимание».

Не сомневаясь, что сигнал принят, я доехал на метро до «Площади Свердлова», вышел, погулял по Москве, расстающейся с последними летними деньками. Разумеется, фиксировал и контролировал все. Что заметил бы — не упустил. Но не заметил ничего подозрительного.

Вечером в гостинице говорил с помощником Локтева капитаном Гурьяновым. Полковник не пришел по конспиративным соображениям: всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Незачем частить в одно и то же место.

Капитан был сравнительно молод, немногословен и неглуп. Он кратко и обстоятельно поведал следующее.

Наружка неотлучно смотрела за дверью золотоскупки. Примерно через полчаса после моего ухода оттуда суетливо выбежал Миша, припустил к метро, однако ехать никуда не стал. Зашел в будку телефона-автомата, с кем-то говорил. Сотрудник наблюдения не рискнул подойти близко, за что впоследствии получил нагоняй. Мишин абонент остался неизвестен. А Полежаев по завершении рабочего дня вышел в сопровождении нокаутированного мной верзилы — тот был хмур, на скуле и на лбу расцветали кровоподтеки. Вскоре эта парочка рассталась, сотрудники наружки проследили за каждым. Побитый детина на метро с пересадками доехал до Сокольников, а заведующий пешком дошел до Пятницкой. Оба по домам. И больше никаких контактов.

— А Миша? — спросил я.

Тот, как выяснилось, заглянул в ближайшую пивную, выпил там пару кружек, после чего тоже отправился домой. В контакт ни с кем не вступал.

— Значит, — сказал я, — Миша кому-то отзвонился, сообщил. Кому — неизвестно.

— Так оно и есть.

— У Полежаева домашний телефон имеется?

— Нет. Проверено.

— Хитер, — усмехнулся я. — Подстраховался от прослушки. Обходится служебным.

— Да и то не всегда. В особых случаях только через таксофон.

Я кивнул. Задумался.

Миша вполне мог звонить не искомому нами покровителю Полежаева, а посреднику. И разговор мог быть зашифрованный, вполне нейтральный — что-то вроде о погоде… Ну, о билетах в кино или на футбол. И тот, промежуточное лицо, тоже мог набросить словесную вуаль. Такая умная нечисть очень хорошо умеет предохраняться в подобных случаях.

— Распоряжения полковника Локтева?

— Товарищ полковник велел мне передать вам: пусть Соколов завтра спокойно идет на встречу. Мы поддержим, если что.

Если что… — подумал я. Могу я и остывать, если что. Но что делать! Служба есть служба.

Капитан ушел, а я, признаться, долго не мог уснуть. Понимал, что предположения строить нелепо, но строил. Ничего толком не выстроил. Ясно: Полежаев постарается донести информацию до своей «крыши». А та даст ответку. Какую — мы не знаем, но завтра на Тверском бульваре я это должен узнать.

Конечно, если Полежаев придет. Впрочем, если и не придет — это тоже результат.

Пришел. В том же респектабельном костюме. И я был одет как вчера. Глянуть со стороны: два очень приличных москвича встретились и беседуют о чем-то солидном.

— Добрый день, — это он, очень сдержанно.

— Добрый. Присаживайтесь.

Я уже сидел на скамеечке, наслаждаясь мягким, не жарким солнцем позднего лета. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: Полежаев напряжен, но решителен.

Значит, обговорили. Пришли к выводу. Золото наверняка проверили. Ну, тут все в полном ажуре. Хоть так проверяй, хоть этак — шлих добыт на Южном Урале, в районе Кыштыма. Точка.

— Слушаю, Сергей Антонович, — сказал я если не доброжелательно, то вполне по-деловому. И он решил не петлять вокруг да около. Правда, пауза все же имела место, прежде, чем он произнес:

— Мы согласны поработать с вами.

— И это правильное решение, — серьезно сказал я. — Конечно, доля риска в нем есть. Но мы с вами так и так по краю ходим, верно? Такая уж у нас натура. Не мещане мы, не обыватели. Обычная серая жизнь не по нам. Нам в ней тесно, пресно. А за необычную надо платить. Нервными клетками. Так?

— Если бы только… — процедил Сергей Антонович.

Я ощутил, что зацепил его. Ну, и старался говорить душевно, даже проникновенно.

Уже по первому виду, по тому, как он подошел, сел, по выражению лица я понял, что он у своего «магната» на прочном крючке. Не дернешься. Тот и послал его словно на минное поле: кто я таков, ведь так и не известно. Не то ловкач-изменник, не то на самом деле чекист. А тема интересная. Вот пусть скупщик и выяснит. Как миноискатель. Удачно выйдет — будем с крупной прибылью. Нарвемся на оперативную игру — Полежаев сгорит. Ну и черт с ним. Я тут же нить рву. А на одних его показаниях меня не возьмут. Доказательств нет. Только клевета. И взятки с меня гладки.

Примерно так я прикинул соображения «покровителя». Гад, конечно. Грех будет не взять такого за одно место. И посмотреть, как заверещит, заплачет крокодиловыми слезами. Посмотрю с удовольствием.

Только вот подойти к этому надо с умом.

— Ну что ж, Сергей Антоныч, мы эту путь-дорогу сами выбрали, никто нас не тянул. А обратной нет. Теперь вперед, вперед и вперед.

Объявив так, я как бы невольно оглянулся.

Полежаев насторожился:

— В чем дело?

Я понизил голос:

— Я ведь самого главного вам еще не сказал.