Продолжил так:

— Само собой, я потребовал выявить все его связи. Это еще раньше. Дружеские, родственные, б…ские, простите за вульгарность.

— Он не женат?

— Ну, что ты! Станет он себе ярмо на шею вешать. Женитьба для него глупость. Нет, супруги нет. Зато родственники есть. И очень занятные.

Таким занятным родственником оказался дядя. Брат матери. Сергей Антонович Полежаев. Ветеран системы золотоскупки и ломбардов.

— Улавливаешь? — торжественно спросил Лощилин.

— Еще бы.

Сергей Антонович начинал в Торгсине, в годы НЭПа. Организацию распустили в 1936 году, но «красный купец» не потерялся. Возглавил один из официальных пунктов по скупке драгметаллов у населения. Не самый крупный, не самый престижный. В Замоскворечье, невдалеке от Павелецкого вокзала.

Я негромко рассмеялся:

— Понимаю, к чему вы клоните.

— Вот-вот, — подтвердил Степан Семенович. — Почтенный дядя трудится на благо Советской державы. Награжден медалью «За трудовое отличие». Еще до войны.

Официально пункт золотоскупки работал безукоризненно. План выполнял и перевыполнял, никаких нарушений не допускал. Денежный ручеек в государственный бюджет непрерывно вливал. Возможно, начальство и закрывало глаза на предполагаемые грешки. Вернее, просто не совалось глубоко. Зачем? Документация в порядке, государству прибыль. Ну и ладно. А какие там черные кошки в темных комнатах — так это нас не колышет. От своих забот не продохнуть.

Вообще, в таком-то антураже черные кошки должны водиться, это к бабке не ходи. Это понимали и я, и Лощилин. Сказал так:

— У меня времени еще не было фактическую сторону дела раскопать, но теперь я уверен: подводная часть айсберга там намного больше видимой. А племянничек у дяди стал кем-то вроде бульдозера.

Тут сыщик с увлечением ударился в психологию. Распространился о том, что дядя из Торгсина давно овдовел, детей своих не нажил, вот у него племянник, для которого, в обратную очередь, дядюшка — царь, бог и воинский начальник. Почти в прямом смысле: вряд ли бравый молодец, которому по всем раскладам самое место на передовой, смог бы затаиться на тыловой продбазе и пересидеть там всю войну без дядиной помощи.

— Стало быть, от дяди ниточки тянутся куда-то ввысь, — задумчиво сказал я.

— Бесспорно! Бесспорно! — с глубоким убеждением молвил Лощилин. — И вот тут-то самое интересное. Понимаешь? Самое тонкое. И рискованное. Те самые, кто наверху — они же, если почуют опасность, сразу эти нити оборвут. А лучше сказать, отбросят хвост, как ящерица. И мы их уже никогда не возьмем. А хотелось бы!

Я поразмыслил. Сложил события и информацию последних дней в картину.

— Как я понимаю, мне нужно выйти на Полежаева. И нужно хорошенько продумать, как его зацепить на интерес.

— Совершенно справедливо. Давайте думать.

Результат думанья был таков, что спустя пару дней мы с Матвеевым сидели на «кукушке» на Пятницкой и обсуждали детали предстоящей комбинации. Перед этим, естественно, я накачал задержанного по самую макушку инструкциями.

— Ты пойми, — внушал я, — главная твоя задача — собранность и спокойствие. Ведешь себя уверенно. Я бы сказал, нагловато. Чувствуешь свою моральную правоту. Тебе ведь сыграть это надо на несколько секунд. Главное, огорошить его. А уж дальше в дело вступлю я.

В глазах Марата — я видел это отчетливо — плавало сомнение. Справедливое, в общем-то. Дело нам предстояло рисковое. С расчетом до секунды, до миллиметра. Я-то это понимал отлично, но не мог допустить шатаний-колебаний Матвеева. Поскольку от четких, слаженных наших с ним совместных действий и зависели все эти секунды-миллиметры. Сработаем как надо — будет шаг вперед. Риск, да. Но вот сейчас и надо продумать, отработать по пределу, чтобы этот риск снизить почти до нуля.

— Смотри еще раз, — терпеливо сказал я, зашелестев плотной бумагой-«миллиметровкой», — на схеме. Вот крыльцо. Вот лестница…

Я уже успел незаметно для окружающих побывать в доме, где живет Таран. Новорогожская улица. Старый доходный дом. Явился я туда в неопределенно-пролетарском образе, побродил по округе, зашел и в подъезд. Было это посреди дня, народу немного, да никто и не обратил внимания, что тут делает рабочий класс. А я успел осмотреть и подъезд, и прилегающую территорию. Где надо, и фонариком подсветил. Убедился: действуя споро, с толком, мы все сможем сделать. Где-то нам и повезло с оперативной обстановкой.

Только, повторюсь, надо не зевать. Решительность, скорость, маневр — почти все по заветам Покрышкина, аса воздушного боя. Универсальная формула.

Помимо этого, побывал я в спецскладе МГБ, прохладном полутемном подвале. Надо было обсудить кое-какие нюансы.

Встретили меня там два сотрудника, серьезные мужики средних лет, с лицами, давно отвыкшими от улыбок. Да вообще от всяких эмоций. Я обрисовал задачу, оба одновременно хмыкнули и почесали в затылках. Один левой рукой, другой правой. Переглянулись.

— Хм, — сказал «левый». — А что, Петрович, подберем такую штуку?

— Да запросто, — спокойно ответил «правый». — Погодите минутку.

И удалился в стеллажные глубины, откуда вернулся действительно секунд через пятьдесят. Не без самодовольства неся предмет, который я сразу опознал как хоккейную перчатку. На правую руку.

По тем временам вещь не просто экзотическая, а практически неизвестная.

— Вот, — внушительно молвил Петрович. — Видали? Это для новой игры. Хоккей с шайбой. Василий Иосифович загорелся. Развивает.

— А, — сказал я так, словно меня осенило. — Американский хоккей. Знаю. То есть, слыхал.

Вплоть до конца войны в СССР бытовал только один вид хоккея — с мячом. Русско-скандинавский, или «бенди». Американский, а точнее, «канадский» хоккей с шайбой в нашей стране существовал по принципу «слышали звон, да не знаем, где он». По правде сказать, почти никого он не интересовал.

Зато заинтересовал Василия Сталина. Прямо-таки загорелся генерал авиации — верно сказал реквизитор МГБ. Увидел матч где-то в Европе, страшно понравилось. Он вообще был человек азартный. И пустился насаждать этот вид спорта, не жалея времени, сил и средств.

Я примерил перчатку. Однако, прав Петрович — отличная штука. Самое то. По моей задумке.

Так и сказал:

— То, что надо. Только, пожалуй, надо немного тяжелее и потверже сделать. Вот тут.

Я показал на места, покрывающие проксимальные фаланги пальцев, то есть ближние к ладони.

Кладовщики понимающе ухмыльнулись.

— Совсем немного, — поспешил сказать я. — Чтобы не переборщить.

— Сделаем, — заверил «левый». — Приходите завтра.

И назавтра, точно, было готово.

— Ну вот что, — сказал я, видя, что Марат какой-то весь в невеселых раздумьях. — Верно сказано: весь мир театр, и люди в нем актеры. Кто сказал?

Он подумал.

— Шекспир, кажется? — прозвучал неуверенный ответ.

— Не кажется, а точно. Молодец! А если так, то будем репетировать.

Что-то не очень это напарника вдохновило. Я решил усилить мотивацию:

— Так, друг народа! Ну-ка, смотрим веселее. Ты вообще соображаешь, что от этого твоя дальнейшая судьба зависит? Я ведь правильно понял, что заезжать в лагерь минимум на пятилетку тебе совсем неохота?

— Что правда, то правда, — он вздохнул.

— Ну, а если так, то надо очень постараться. Очень. Ты, между прочим, под серьезной статьей ходишь. И никто ее пока не отменял. Это я тебе так, для стимула говорю. Чтобы ты осознал. Осознал?

Он кивнул.

— Проникся?

— Да-а…

— Тогда приступаем. Собери все свои способности в кулак. Начали!

Стимуляторы помогли. Многоборец морально зашевелился. Я руководил, он исполнял — и получилось в общем-то неплохо. Я заставил его повторить мизансцену трижды, прежде, чем остался доволен.

— Ну, вот где-то так. Запомни это, зафиксируй в памяти. Так сыграешь — будет нормально.

Послезавтра мы с ним сидели в потрепанной «Эмке» на углу Рогожского вала и Новорогожской. Совершенно неприметной. И документы, и номера на машине фиксировали ее принадлежность к швейной фабрике «Вымпел».

Тарасов должен был появиться здесь. Если так — значит, идет домой, больше некуда. Мы должны его перехватить. Весь инструментарий подготовлен.

Матвеев держался довольно браво, хотя я замечал его волнение. Если в меру — это не страшно. Ну и кроме того, в минувшие дни я старался аккуратно мотивировать его разговорами о будущем. О том, что сейчас он сам определяет линию своей судьбы. И если не хочет на нары, должен очень постараться.

Кажется, он реально проникся. И я решил, что если выгорит все у нас как надо — черт с ним, будем считать, что искупил Матвеев вину. Замолвлю за него слово перед начальством.

Решив так, я задумался о событиях на 817-м заводе. Как идут там дела, какую информацию удалось собрать Трунову… Поймал себя на том, что тянет меня туда, уже воспринимаю тот мир за семью замками как нечто свое. То, что навсегда вошло в жизнь.

Впрочем, здешняя жизнь не дала погрузиться в отвлеченные мысли. Я ощутил, как напрягся Марат.

— Владимир Павлович, — невольно прошептал он, хотя мог бы и в полный голос говорить.

— Идет? — сразу спросил я.

— Вроде бы… Да! Точно он. Вон, видите? В светлом пиждаке.

— Вижу, — я всмотрелся с интересом.

На самом деле, рослый, мощный парень. Симпатичный. Вернее, из таких, на которых девушки засматриваются, когда дело не во внешности, хотя и внешность вполне плакатно-киношная. Но она не главное. Главное все же в особой мужской ауре. Уверенность в себе, переходящая в надменность. Я король по жизни! — вот чем так и веяло от Тарана. Кликуха меткая, хотя и от фамилии, скорей всего.

Тут я ощутил мандраж напарника.

— Ты все помнишь? — спокойно спросил я.

— Да, — кивнул он, справляясь с собой.

— Тогда поехали.

Я глянул на часы, запустил мотор. «Эмка» покатила по заранее проработанному маршруту.

Если выдержим график, все будет ровно. Мы проехали по улице, свернули в переулок, оттуда дворами — и без помех были точно на месте. Я поставил машину в укромное место и вновь посмотрел на циферблат.

— Ну, если наши расчеты верны, минуты через три… Нет. Две с половиной. Через две с половиной минуты тебе идти на точку. Давай еще раз. Генеральная репетиция.

Повторили. Все прошло отлично. Марат старался и за трах, и за совесть — простимулировал я его от души.

— Годится. Фонарь?

— С собой, — он хлопнул по боковому карману.

— Ну, вперед. Все должно получиться! — напутствовал я.

Марат вылез из машины, пошел к подъезду. Я внимательно смотрел, как он идет.

Осанка, походка — довольно информативные вещи. Все-не все, но что-то они о душевном состоянии человека сигналят. Я мог с уверенностью сказать, что Матвеев собрался. Слабины в нем нет. Он готов к выполнению задачи.

По ступенькам крыльца он даже молодцевато взбежал. Ну, совсем хорошо.

Конечно, внутреннее напряжение чувствовал и я. Как будто легкий электрический ток бежал по коже. Но это нормально. Хоккейная перчатка лежала рядом на сиденье. На всякий случай я проверил все прочее, с чем хожу на такие акции. Все на месте.

А! Вот и объект.

Таран вошел во двор все той же уверенной, чуть расхлябанной походкой хозяина Вселенной. Я чуть приоткрыл дверцу — пусть секунда в запасе, но будет.

Ставить машину прямо у подъезда не стоило. Я и поставил так, чтобы идущие не обращали внимания. Не обратил и Тарасов. Горделиво прошагал мимо — и взбежал на крыльцо так же залихватски.

Пора!

Схватив перчатку, я устремился вслед. Время просчитано: десять-двенадцать секунд. Лишь бы никто не помешал! Никакой нелепой случайности.

Этого и не случилось. Десять секунд — и я на крыльце. И услышал голос Марата, резкий и неприятный:

— Ну, здорово, Таран.

В ответ:

— Ты? Откуда? Кто тебя звал?

Не грубо, но крайне неприязненно.

— Кто? — с нехорошей усмешкой в тоне. — Да кто ж это знает. Может, смерть твоя.

Отлично сказано! Ну прямо в самый цвет. Даже меня пробрало. Я пока ничего не видел, только слышал, но впечатлило.

Бесшумно я шагнул в подъезд. Тут были сумерки, тем не менее все видно: спиной ко мне — Таран, на площадке первого этажа, тремя ступеньками выше — Марат.

Все точно по плану.

Только — бесшумно-то бесшумно, но может, некий шорох, дуновение… Движение полутеней. Или вовсе необъяснимое чутье. Не знаю что, но Тарасов стал оборачиваться через левое плечо.

Но я был быстрее.

На! — удар в затылок так, что отдалось в руке до локтя и даже чуть выше.

Я выругал себя: поспешил! Не сгруппировал руку.

Впрочем, черт с ним. Главное сделано. Тело мгновенно обмякло, я подхватил его под мышки.

— Быстрей!

Марат метнулся вниз, на бегу выхватив фонарь.

Слева имелся вход в подвал. Я заранее обследовал помещение, приготовил несложные, но надежные приспособления. Матвеев рванул дверцу, я быстро втащил в нее бесчувственное тело, с усилием, отчаянно балансируя, потащил его по крутой лесенке. Свет фонаря был неровный, плясал, но ничего, я справился. Дотащил груз до коридорчика, уложил пленника лицом вниз и мгновенно застегнул наручники на запястьях.

Уф-ф! Главное сделано. Без сучка и задоринки.

Матвеев повозился с дверью, блокируя ее черенком лопаты, также приготовленным мной заранее.

Тарасов глубоко вздохнул, зашевелился.

И тут все прошло как нельзя лучше. Расчеты оказались точными.

Умельцы из МГБ ювелирно вшили в пальцевые отделы перчатки свинцовые пластинки. Аккурат в места, закрывающие проксимальные фаланги — бьющую поверхность кулака. Без них удар в перчатке вряд ли бы смог в нужной степени оглушить противника. А так — ну в самый раз.

Негодяй пришел в себя настолько, что завозился на холодном полу, поднял голову.

— Кто? — пробормотал он заплетающимся языком, бесплодно пытаясь развести руки. — Это чего⁈

— Это возмездие, — пояснил я, доставая склянку с нашатырным спиртом. — За все дела твои поганые. Готовься.

Медикаментом я запасся, предполагая развитие событий. Так оно и вышло.

В затхло-сырой, противный подвальный воздух врезалась резкая струя нашатыря.

Я осторожно поднес пузырек к носу бандита. Тот дернулся, зафыркал, дрыгнул ногами.

Я придавил его левую ногу коленом:

— Не рыпайся. Веди себя спокойно. Если жить хочешь.

Сказав так, я рывком перевернул его, усадил, прислонив спиной к стене. По виду определил, что он постепенно приходит в себя, но еще в состоянии «грогги».

— Обыщи, — кивнув на Тарана, приказал я Марату.

Тот передал мне фонарь и прошелся по всем закоулкам пиджака. На полусвет явились бумажник, паспорт, еще какие-то документы. Пистолет. Трофейный. Небольшой «Маузер», модель 1934 года.

— Это тебе противопоказано, — сказал я, отложив оружие в сторону и достав свой «Вальтер-ППК». Отверстие ствола было в дециметре от глаз Тарана. — Да вообще таким гнидам, как ты Землю топтать не следует. Не я, правда, эти вопросы решаю. Хотя могу и решить. Держи фонарь, Марат.

— Ты кто? — хрипло спросил Таран.

— Чекист без пальто. Кстати, пора представиться. Это верно.

Я достал удостоверение и поднес его к самой роже задержанного. Он, похоже, вернул себе способность более-менее соображать.

— Мы с тобой могли встретиться там, на Урале, возле Десятой Базы, — продолжил я. — Где ты шастал с СВТ. Так что про все твои дела знаю. Понял? Про золото. Про то, что своих ты бросил в Кыштыме, а сам в Москву слинял. Так?

— Так, — зловеще подтвердил Марат. — Между прочим, Макс из-за тебя в могиле, гнида. Тебя, паскуду, убить мало. Убивать надо медленно. Чтобы ты подыхал и знал, за что тебе лютая смерть.

Молодец, Матвеев. Вписался в роль, ничего не скажешь.

Взгляд Тарана заметался. Видно, бандос пытался смекнуть, что может связывать его недавнего напарника по шайке и майора МГБ. Вихрь версий должен сейчас закипеть во встряхнутой башке — и все вокруг да около.

— Согласен, — подтвердил я слова напарника. — Но все-таки тебе повезло. Скажу так: у меня тут своя собственная игра. Свой интерес. В данной ситуации я не майор МГБ, а частное лицо. Понял?

Тон мой изменился. Я заговорил гораздо мягче, почти по-дружески. И во взгляде Тарана дико вспыхнула надежда.

Вот оно! То, что мне надо.

— А теперь слушай и запоминай, — я заговорил раздельно, отделяя слова паузами. — Мне надо — встретиться с твоим дядей. Вник? Сергеем Антоновичем. У него в скупке. На Павелецкой. Завтра. В шестнадцать ноль-ноль. Повтори.

Он повторил все вполне внятно.

— Молодец, — похвалил я. — Соображаешь. Свяжешься с ним, все это ему передашь. Завтра я к нему туда приду. А ты у нас на мушке, не забывай. Рыпнешься не туда — труп. А все верно сделаешь — живи. Пока. А там посмотрим. Ну, повернись.

Я сам подтолкнул его и снял наручники.

— Из подвала выйдешь через пять минут. Не раньше. И звони дяде. Ну, там как знаешь, — я взял «Маузер», продолжая держать пленника на мушке «Вальтера». — Звони или так беги к нему. Неважно. Главное — завтра в шестнадцать. Я там буду. Пошли, Марат.

Держа Тарана в световом круге и на мушке, мы поднялись, вышли из подвала, и через десять секунд — в «Эмке». А через пятнадцать рванули, не разворачиваясь: я все выезды тут успел обследовать.

Никто нас не видел.

Выехали на Новорогожскую.

— Владимир Палыч, — осторожно произнес Марат, — а вы думаете, он все сделает? Передаст?

— Уверен, — жестко усмехнулся я.